Расколотая корона

Глава XVI ПРОКЛЯТИЕ ИРАКЛИЯ

В Уинчестере до короля дошла весть, что Ираклий, патриарх Иерусалимский, прибыл в Кентербери и совершил путешествие в Англию, чтобы сообщить ему новости, которые, он был уверен, побудят Генриха к действию.

Опасаясь, что означает этот визит, Генрих не мог найти предлога, чтобы избежать встречи с патриархом, ибо его подданные никогда не должны были сомневаться, что он глубоко верующий человек. Он с тревогой вспомнил, что во время убийства Томаса Бекета он дал клятву отправиться в Иерусалим в крестовый поход. Он смутно думал, что, может быть, отправится, когда его королевство будет в состоянии, чтобы его можно было оставить, зная в глубине души, что этого никогда не будет.

И вот теперь здесь был патриарх, и причина его приезда могла быть лишь одна. Он хотел собрать людей или деньги для защиты Святого Града. Сгорая от нетерпения услышать новости, Генрих немедленно даровал аудиенцию Ираклию и сопровождавшему его Роже де Мулену, Великому магистру ордена госпитальеров. Первым делом патриарх предложил королю ключи от Иерусалима и Гроба Господня.

— Я принес дурные вести, — вскричал Ираклий. — Королева Сибилла Иерусалимская молит вас о помощи. Ее сын, еще дитя, — наследник короны, а ее брат Балдуин при смерти. Он болен проказой, и плоть его быстро отпадает от костей. Он долго не проживет, а сарацины готовы взять Святой Град. Его нужно спасти, и королева Сибилла умоляет вас прийти ей на помощь.

— Мы непременно окажем ей помощь, — сказал король. — Я без промедления введу налог, ибо цель эта весьма достойная.

— Нужны не деньги. Нужен государь, чтобы повести войско против сарацин. Вы — тот самый человек, о король, ибо во время смерти Томаса Бекета вы поклялись, что отправитесь в Святой Град.

«О, Томас, — подумал Генрих, — неужели я никогда от тебя не избавлюсь? Я понес епитимью. Разве этого было не довольно?»

Он действительно давал такую клятву, но, разумеется, имел в виду, что отправится, когда придет время, и всегда знал, что время это никогда не придет. Как мог он, король с обширнейшими владениями, оставить их, чтобы отправиться в Святую Землю?

— Вы — могущественнейший из королей, — продолжал Ираклий. — Бог благословит вас, если вы сделаете это. Если же нет…

Король быстро сказал:

— Оставить свои владения — это вопрос, который предстоит решать не столько мне, сколько моим министрам. Сперва я буду обязан спросить их мнения. Если они сочтут, что мне следует ехать, я поеду. Но может статься, что они будут против, и я должен буду подчиниться их решению.

— Зачем же, милорд? Вы — король, который сам принимает решения. Весь мир это знает. Никто не осмелится пойти против вашей воли.

— Нет, король правит милостью своего народа. Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить ваши пожелания. Нельзя допустить, чтобы Святая Земля пала под натиском неверных. Позвольте мне вынести этот вопрос на суд моих министров, и я сообщу вам их ответ.

— Милорд, ваш ответ не должен зависеть от них. Вы должны помнить о данной вами клятве. Вы должны помнить о своем долге перед Богом. Вы уже немолоды. Возможно, вы ближе, чем думаете, к престолу Суда.

Какой же неприятный человек этот Ираклий! Генриху он не понравился. Словно у него и без того было мало забот, чтобы еще и эта напасть на него свалилась. Он не собирался в Иерусалим. Да и как он мог? Он представлял себе, какой хаос начнется, если он уедет. Его сыновья, готовые вцепиться друг другу и ему в глотку. Алиенора, за которой нужен глаз да глаз! Нет, он определенно не мог уехать.

Он настоял на том, что вынесет вопрос на совет, который созовет немедленно.

Так он и сделал, сперва дав им понять, что их соберут для обсуждения того, следует ли ему собирать войско и отправляться в крестовый поход за Святой Град; и он ясно дал понять, что всякий, кто проголосует за его отъезд, лишится его благосклонности. Им оставалось лишь решить, что он ни при каких условиях не может покинуть свои владения и что сделать это сейчас означало бы пойти против воли Божьей.

Алиенора, услышав об этом, позабавилась. Она так хорошо его понимала. Поехать в Иерусалим! Оставить Алису! Попытаться смыть свои грехи! «Нет, — подумала она, — их слишком много для этого. Ему понадобится двадцать таких походов».

Поедет ли он? Конечно же, нет. Как ни странно, хотя он и провел большую часть жизни близ полей сражений, он не был влюблен в битву. Он всегда считал, что сражения расточительны и редко приносят победителю то, за что он боролся. Куда лучше было обсуждать и маневрировать, склоняя врага к сделке. Он был мастером заключать сделки, которые оказывались выгодными для него самого.

А что же она? Каковы его планы? Она не знала. Но она все еще оставалась при дворе. Ей не дозволялось много свободы. Если она выезжала верхом, ее всегда сопровождали тщательно подобранные им слуги. Неужели он думал, что она помчится к побережью и сядет на корабль до Франции?

Она, по правде, часто об этом думала. Если бы она смогла добраться до Ричарда, вместе они удержали бы Аквитанию против всех, и если Генрих и вправду замышлял отдать ее Иоанну, тогда, клянусь Богом, она сделает все возможное, чтобы до него добраться.

Она вспомнила, в каком восторге были они с Людовиком, когда отправлялись в свой крестовый поход. Было что-то в таком походе, что зажигало кровь. Воображаешь себя скачущим к славе, неся крест. Конечно, на поле боя все было совсем иначе. Смерть есть смерть — не славная, а кровавая и ужасная. И люди есть люди, будь они христиане или сарацины, как она для себя открыла.

Ах, Саладин. Каким он был любовником. А теперь появился другой Саладин. Его сын, его внук? И он угрожал отнять Иерусалим у христиан!

Предположим, она вышла бы замуж за Саладина, как однажды подумывала, предположим, благодаря этому браку между сарацинами и христианами установился бы мир. Если бы Саладин стал христианином, старый Ираклий не был бы здесь сейчас, умоляя Генриха прийти на помощь бедному прокаженному Балдуину.

Но жизнь складывалась не так. Вместо Саладина она вышла замуж за Генриха Плантагенета.

Генрих тем временем готовил членов своего совета. Учитывая положение дел в Аквитании, Нормандии и Анжу, он не считал, что сейчас подходящий момент для дальних отлучек. Он просил их представить, какие беды могут возникнуть, если его не будет рядом. Крестовый поход — предприятие дорогостоящее. Народ придется обложить налогами, и как они на это отреагируют? И без того было плохо, когда им приходилось платить за безопасность собственной страны. Он сам, может, и снискал бы личную славу, но что сталось бы с его страной? Он всегда стремился служить своим подданным и дать им возможность мирно жить в справедливом обществе. Если он будет отсутствовать, он не видел, как сможет сохранить законы Англии, установленные его прадедом и укрепленные им самим; и он знал, что члены его совета, будучи людьми мудрыми, никогда не позволят ему ввязаться в подобную авантюру.

Собрание состоялось в Лондоне; присутствовала английская знать и высшие чины Церкви, а на возвышении Генрих сидел бок о бок со своими гостями, Ираклием и Роже де Муленом.

Король изложил собранию причину посольства и то, какая великая честь была ему оказана. Святой Град в опасности; король Балдуин умирает от страшной болезни; на его место может прийти лишь дитя; и ключи от Гроба Господня были предложены ему, Генриху Английскому. Вот возможность снискать себе великую славу и смыть грехи всей своей жизни. Однако он — король, который всегда в первую очередь думал о своем народе. У него нет иной воли, кроме их воли, и он созвал их сюда, чтобы они решили за него, следует ли ему предпринимать это паломничество.

Ираклий поднялся на ноги и сказал собранию, что Иисус Христос и все благочестивые люди мира просят короля Англии спасти Иерусалим. Он рассказал им, как Саладин, предводитель сарацин, тех язычников, что враги Христа, готовится взять Иерусалим. Могут ли истинные христиане стоять в стороне и позволить этому случиться? Нет! Ибо те, кто может это сделать, — не истинные христиане.

Генрих ответил, что сделает все, что в его силах, чтобы спасти Святой Град.

Затем он призвал собрание сказать ему, чего они от него желают.

Ричард, архиепископ Кентерберийский, поднялся на ноги.

— Милорд король, — сказал он, — ваш долг — в ваших владениях.

Ираклий обернулся к архиепископу.

— Милорд архиепископ, — громогласно вскричал он, — я взываю к другому архиепископу, святому, мученику. Его предали смерти на камнях его собора, и в то время король дал клятву, что отправится в Иерусалим.

— Если бы это было в его власти, — ответил архиепископ. — Но наш господин король при коронации дал другую клятву. В ней он обязался всегда печься о благополучии своих подданных. Эта клятва, милорды, как залог сохранения короны, отменяет все прочие. Крестовый поход в Палестину не идет ни в какое сравнение с долгом короля. И по этой причине, милорд король и милорд патриарх, король должен остаться в своих владениях.

Генрих медленно кивнул.

— Я вижу, что члены моего совета говорят разумно. Мое сердце отправится в Палестину, но сам я вынужден остаться здесь. Мой долг должен быть исполнен.

Ираклий уже готов был взорваться от негодования, когда Генрих сказал:

— Я пожертвую пятьдесят тысяч на это дело, и если кто-либо из моих подданных пожелает присоединиться к крестовому походу, я сделаю все, что в моих силах, чтобы им помочь.

— Я приехал не за деньгами, — вскричал Ираклий. В ярости он набросился на Генриха, ибо прекрасно понимал, что эти люди никогда бы не осмелились пойти против него, не будь они заранее научены королем. Это было решение Генриха, и только Генриха. — Что до вас, сир, — продолжал он, — то доселе вы правили в великой славе, но знайте: Бог, чье дело вы отвергли, теперь отвергнет и вас. Вы еще увидите, что станется с вами из-за вашей неблагодарности. Вы ищете отговорки. Говорите, что должны остаться и защищать своих подданных. Вы убили архиепископа Кентерберийского и отказываетесь искупить свою вину за это преступление, предприняв сию Священную войну.

При упоминании Томаса Бекета лицо короля вспыхнуло, а глаза загорелись убийственным огнем.

— Не думайте, что я страшусь вашей ярости, — вскричал Ираклий. — Отрубите мне голову, если хотите. Поступите со мной так же, как с Томасом Бекетом. Я предпочту умереть от вашей руки в Англии, чем от руки сарацина в Сирии. Я уважаю сарацин больше, чем вас.

Генрих задрожал от гнева. Он никогда не мог слушать спокойно, когда упоминали Томаса. На несколько мгновений он был готов крикнуть своим людям схватить патриарха, бросить его в темницу и там выколоть ему глаза.

Ираклий не выказал страха. Но на сердце у него было тошно. Он должен был найти знатного государя, богатого и сильного, который пойдет с ним и спасет Иерусалим.

— Отдайте мне одного из ваших сыновей, — взмолился он. — Если вы сами не хотите спасти свою душу, пусть один из них пойдет вместо вас.

— Мои сыновья нужны мне.

— Они нужны Богу.

Генрих подумал: «Ричард? Джеффри? Иоанн? Нет, никогда». Он должен был держать их подле себя. Он должен был знать, что они делают. Он не мог доверять ни одному из них.

— Бог дал мне великие земли, чтобы я их защищал, — сказал король. — И я должен их защищать. Если я уеду, мои сыновья начнут сражаться между собой. Мой долг — здесь.

Патриарх понял, что потерпел поражение.

— Вы и ваши сыновья… вы от Дьявола пришли и к Дьяволу вернетесь. Не ждите добра, Генрих Плантагенет, ибо вы отвернулись от Бога.

Генрих покинул залу. Был лишь один человек, способный его успокоить и заставить забыть мрачные пророчества патриарха: Алиса.

***

Генрих был потрясен. «Правда ли, — спрашивал он себя, — что Бог оставил его?»

Его сыновьям нельзя было доверять — даже Иоанну, его младшему, его нынешнему любимцу. Какой смысл притворяться? Мог ли он доверять Иоанну? Каким человеком он становился?

Он послал за ним, и Иоанн тотчас явился. Юноша знал, что теперь, когда его брат Генрих мертв, он — любимый сын отца.

Хитрый, искушенный в подлости — ибо наставники его видели, к чему лежит его душа, и поощряли это, — Иоанн искал выгоды. Он презирал отца с презрением молодости к старости. Иоанн верил, что стоит на пороге жизни, полной власти и приключений, а жизнь его отца близится к концу.

В прошлом он наблюдал за отцом в замке, видел, как его глаза задерживаются на женщинах, смотрел, как он их ласкает и уводит в свою спальню. Вскоре и сам Иоанн начал пробовать себя в этой игре, которая, как говорили, была одержимостью его отца. Иоанн понимал склонности отца в этом направлении. Они были и его собственными.

А теперь, кто знает, что его ждет? Джеффри навлек на себя непростительный гнев отца, потому что его люди стреляли в короля, пока он стоял и смотрел. Что до Ричарда, то король никогда его не любил. Оставался Иоанн.

Старик временами бывал довольно сентиментальным.

Иоанн слышал призыв Ираклия, а один из его дружков поведал ему о приключениях его матери в Святой Земле, когда она была женой старого Людовика. Его мать умела наслаждаться жизнью не хуже отца! Иоанн подумал, что и сам не прочь отправиться в Святую Землю. Что может быть забавнее, чем вести разгульную жизнь в пути, а потом получить отпущение грехов у святыни.

Поэтому, представ перед отцом, он начал с того, что преклонил колени и сказал, что желает отправиться в Святую Землю.

— Позвольте мне поехать, отец, — сказал он. — Там я искуплю и ваши грехи, и свои собственные.

— Нет, сын мой. Здесь слишком многое нужно беречь, — ответил король. — Я не могу тебя отпустить.

— Но, отец, Ираклий проклял вас.

— Бог не станет слушать его проклятий.

— Разве он не благочестивый человек — патриарх Иерусалимский?

— Это лишь титул. Он приехал ко мне, потому что желает спасти собственное положение. Ему нет дела до того, что случится здесь. А как ты думаешь, что здесь случится? Как ты думаешь, что случится, если я уеду?

— У вас есть сыновья, отец.

— Ах, Иоанн, это должно бы меня утешать, не так ли? Но утешает ли, как ты думаешь? Джеффри, Ричард… Когда они были мне добрыми сыновьями?

— У вас есть еще один.

— Ты, Иоанн, мой младший. Все мои надежды теперь на тебя.

— Отец, я сделаю все возможное, чтобы показать вам, что ваше доверие не напрасно.

— Я рассчитываю на тебя, Иоанн. Ты отправишься в Ирландию. Твои владения там нуждаются в тебе. Как ты знаешь, я послал Хью де Лейси держать Ирландию для меня, но я больше ему не доверяю. Он женился на дочери короля Коннахта. Он не просил моего разрешения на этот брак, но говорит, что он был заключен по обычаям той страны. Я отозвал его, но счел целесообразным послать обратно, ибо не было сомнений, что он прекрасно знает страну и, казалось, был лучшим человеком — чему способствовал и его брак, — чтобы удержать ее для меня. Он честолюбив, и я полагаю, он думает сделать себя королем Ирландии. А эта честь, сын мой, припасена мной для тебя.

Иоанн задумался. Ирландия казалась хорошим обменом на Святую Землю. Ирландия будет его. Он — король Ирландии. Если он отправится в Святую Землю, то будет там сыном короля; он будет во главе войск, но, без сомнения, там найдутся и другие, выше его по званию. В Ирландии же он будет королем.

— Отец, — сказал он, — дух мой жаждет отправиться в крестовый поход. Я молод, но я совершал грехи и хотел бы получить за них прощение. Я знаю, что вас глубоко задели проклятия Ираклия, и я хотел помолиться за вас у Святой Раки. Но вы решили, что не в этот раз. Я исполню свой долг так, как вы мне его укажете. Я отправлюсь в Ирландию и буду молить Бога, чтобы мои действия были вам угодны и заставили вас возрадоваться, что у вас есть один сын, который повинуется вам безропотно.

Король обнял Иоанна.

Это был и вправду его возлюбленный сын.

Иоанн принялся готовиться к путешествию и не прошло и месяца, как отплыл из Милфорд-Хейвена на шестидесяти кораблях, на борту которых было триста рыцарей и отряд лучников.

Не прошло и дня, как они высадились в Уотерфорде.

***

Если бы только другие его сыновья были так же послушны, как Иоанн!

Джеффри в расчет не шел. Джеффри любил удовольствия и предпочитал блистать на турнирах, а не на поле боя. Жаль, ибо Джеффри был остроумен и быстро оценивал обстановку. Его брак был удачен; у него была дочь Элеонора, и жена, скорее всего, принесет ему еще детей. Он должен был удовлетворительно править Бретанью.

Сыном, который доставлял ему больше всего беспокойства, был, конечно, Ричард. Вопрос о том, когда он собирается жениться, поднимался постоянно. Это уже превращалось в фарс. Алисе было теперь двадцать пять. Все эти годы она была его любовницей и оставалась ею. Она казалась ему юной из-за большой разницы в возрасте, и она вошла в привычку. Если он уже и не пылал к ней прежней страстью, он все же дорожил ею; и в его желании обладать ею была доля ненависти к Ричарду и королю Франции. Он должен был удержать Алису. Если он отпустит ее сейчас, история ее соблазнения непременно раскроется. Алиса была зрелой женщиной; она родила ему ребенка. Ее за девственницу уже не примут. И тогда разразится скандал. Его враги будут упиваться им, раздувать его. Он представлял, как этим воспользуется старый Ираклий.

Один скандал он пережил — убийство Томаса. Но как он справится, если раскроется история соблазнения двенадцатилетней Алисы, ее тринадцатилетней жизни с ним, когда он удерживал ее, невзирая на мольбы Ричарда и ее семьи? Что тогда скажет свет?

Они скажут, что он чудовище. Они припомнят, что его прародительница была ведьмой; скажут, что род Анжу — отродье Дьявола.

Он был молод, когда убили Томаса; его неукротимая энергия и живой ум помогли ему выстоять. Теперь же он порой чувствовал себя старым и сломленным. И каждый раз, когда сыновья восставали против него, он ощущал себя все уязвимее.

***

Его присутствие требовалось в Нормандии, и он покинул Англию, терзаемый множеством проблем. Он много думал о Ричарде, который бросил ему вызов, отказавшись отдать Аквитанию. Теперь он видел это так: Ричард будет королем Англии. Он не может владеть еще и Аквитанией. Ричард должен уступить Аквитанию Иоанну.

И тут его осенило, что есть один человек, которому Ричард уступит свое герцогство: его мать.

Он послал за Алиенорой, чтобы она прибыла в Нормандию, и подобрал для нее подобающий эскорт.

Алиенора была взволнована.

Что это значило? Это, должно быть, перемена в ее судьбе. Прошли годы с тех пор, как она пересекала Ла-Манш. Генрих, должно быть, наконец-то осознал, что наживает слишком много врагов, держа ее в плену.

Когда она прибыла, он принял ее учтиво, и ей не терпелось услышать, что он скажет.

— Милорд, чему я обязана такой честью? — спросила она, как только он даровал ей личную аудиенцию.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Я знала, что вам что-то нужно, — усмехнулась она. — Не ожидала, что вы привезли бы меня сюда по иной причине. Что такое, Генрих, вы озадачены? Неужто старый Ираклий досаждает вам своими проклятиями?

— Он меня не досаждает.

— Говорят, он очень святой человек.

— Он человек, которому, как и большинству, дороги собственные интересы.

— Как вы сказали, кому же они не дороги? А каковы ваши в данный момент?

— Я бы хотел, чтобы ты помнила, что находишься здесь по моему милосердию.

— Я вряд ли это забуду. Вы и ваши слуги постоянно мне об этом напоминаете.

— Я послал за тобой, так как желаю обсудить с тобой Аквитанию.

— Ах вот как? — Она вскинула брови. — Я вся во внимании.

— Ричард отказывается ее отдать.

— И правильно делает. Он за нее сражался.

— За нее не нужно было бы сражаться.

— И не пришлось бы, если бы мой народ видел, что со мной обращаются в соответствии с моим саном.

— Твой народ, если у него есть здравый смысл, знает, что ты предала своего мужа, а поскольку он король, у него есть свои способы обходиться с предателями.

— Им не нравится видеть меня в заточении.

— Тогда, быть может, им будет приятно видеть, что земля возвращена тебе.

— Что вы имеете в виду, Генрих?

— То, что я приказываю Ричарду вернуть Аквитанию тебе.

— Мне. — Глаза ее вспыхнули от волнения. Он внимательно за ней наблюдал. Вот как следовало действовать.

— Ричард по праву возраста должен стать моим наследником. Он получит Англию, Нормандию, Анжу — все, что получил бы Генрих, если бы остался жив. У нас есть другой сын, Иоанн. Я бы хотел, чтобы мои владения были разделены поровну.

— Значит, вы хотите Аквитанию для Иоанна.

— Я хочу Аквитанию для тебя.

— И я вернусь в свою страну. — На мгновение чувства захлестнули ее, и она не смогла с ними совладать. — О, Боже мой, как я жаждала быть там. Как холод замка Солсбери пробрал меня до костей. Я тоскую по солнцу.

Он молчал, наблюдая за ней. Если Аквитания будет ее, а она — единственная, кому Ричард ее отдаст, и при этом она — его пленница, то именно он и будет владеть этой землей.

Она почувствовала на себе его взгляд и подумала: «Стоит ей стать моей, и я снова дарую ее Ричарду, как и прежде. Аквитания — для Ричарда. Ему место там, а не в Англии. Он мой сын, и Аквитания будет для него».

— Это будет способ восстановить порядок в Аквитании, — сказала она.

Алиенора не чувствовала такого воодушевления уже много лет. Наконец-то ее заточению пришел конец. Она будет свободна — свободна держать собственный двор, собирать вокруг себя трубадуров Юга, плести интриги со своим возлюбленным Ричардом против его отца.