Расколотая корона

Глава V ПОКАЯНИЕ КОРОЛЯ

Король поехал дальше в Кентербери. Когда в поле его зрения показался собор, зазвонили колокола, и он спешился с коня, и там, на дороге, снял с себя королевские одежды и облачился в грубую шерстяную рясу. Он снял обувь и босиком вошел в город.

На улицы высыпал народ, чтобы увидеть своего короля, впервые в жизни одетого как смиренный паломник и ведущего себя соответственно. Печальный, торжественный и поистине кающийся, он подошел к собору. Там его встретил епископ Лондонский, Гилберт Фолио. Фолио чувствовал себя очень неловко, ибо он всегда завидовал Бекету и был одним из его злейших врагов. Однако король не напомнил ему об этом, так он был поглощен собственным актом покаяния. Ноги короля кровоточили от острых камней дороги, и люди с изумлением смотрели, как он смиренно себя ведет.

— Отведите меня к месту, где его сразили, — сказал Генрих, и когда его проводили туда, он преклонил колени и, положив голову на камни, плакал, чтобы его слезы омыли то самое место, где пролилась кровь Томаса.

Затем епископ Лондонский взошел на кафедру и обратился ко всем присутствующим, объясняя им смысл этого странного зрелища.

— Все здесь присутствующие знают, что Генрих, король Англии, взывая о спасении своей души к Богу и Святому Мученику, свидетельствует перед вами, что он не приказывал, не желал, не замышлял и не возымел в сердце своем смерти мученика. Но поскольку возможно, что убийцы воспользовались какими-то словами, неосторожно сорвавшимися с его уст, он заявляет, что ищет покаянного наказания от собравшихся здесь епископов и соглашается подставить свою обнаженную спину под удары розги.

Затем король поднялся и обратился к собравшимся.

— Слова епископа — воистину то, что я повелел. Уповаю, мое смиренное покаяние будет угодно Богу и покойному архиепископу. Сегодня я восстановил в Кентербери все достоинства и права Церкви; и я приказал, чтобы у гробницы Томаса Бекета горели негасимые лампады. В Саутуарке будет построен госпиталь, и воздвигнут он будет в честь Бога и Святого Мученика Томаса.

Епископ поспешил добавить, что и он примет участие в строительстве этого госпиталя и дарует особые индульгенции всякому, кто внесет свою лепту.

Он прекрасно понимал, что ему следовало бы разделить покаяние с королем, ведь разве не он сказал после убийства Томаса Бекета, что тело того следует либо выбросить на навозную кучу, либо повесить на виселице? Это был очень неспокойный день для епископа Лондонского.

Теперь король показал, что готов к акту покаяния, и в окружении епископов, аббатов и священников кентерберийского капитула он спустился в крипту, где находилась гробница.

Там он сбросил одежды и, преклонив колени, обнажил спину, и каждый епископ, взяв бич, нанес королю три или четыре удара.

— Как Искупитель твой был бит за грехи людские, — говорил каждый епископ, нанося удар, — так и ты будь бит за грех свой.

Когда епископы закончили, священники взяли бичи и поступили так же.

После этого Генрих продолжил молиться Томасу. Он обошел собор, останавливаясь у рак, чтобы вознести молитвы и попросить прощения за свои грехи, и оставался там до конца дня и всю ночь.

На следующий день он отстоял мессу и испил святой воды, в которой была капля крови Томаса.

Затем он покинул Кентербери.

Тревоги и напряжение последних часов глубоко его затронули. Его била легкая лихорадка, но он настоял на поездке в Вестминстер и, добравшись до Лондона, на день слег в постель.

Именно в Лондоне ему принесли весть о том, что король Шотландии взят в плен.

Король вскочил с постели. Сердце его наполнилось ликованием. Это был знак. Знак от Томаса!

— Томас Бекет! — вскричал он. — Значит, мы с тобой снова друзья. Теперь ты будешь со мной заодно. Я стану непобедим. Томас, ты будешь оберегать мое королевство.

Казалось, так оно и было, ибо в течение нескольких недель после покаяния короля мятеж по всей Англии был подавлен.

Генрих был уверен, что все так, как он и думал. Небеса… и Томас… были им довольны.

***

Он отправился к Розамунде, которая теперь жила в его дворце, поскольку их связь уже не была тайной. Он все еще подумывал о разводе, но пока не хотел углубляться в этот вопрос. Алиенора была надежно заперта в замке Солсбери. Пусть сидит там, пока его владения не будут в безопасности и он не сможет посвятить свои мысли тому, как от нее избавиться. Ситуация не требовала немедленного решения. Розамунда, как всегда, с нежностью ждала, готовая исполнить свой супружеский долг. Да и разве он получил бы большее удовольствие от их связи, женись он на ней? Но, конечно, он не мог жениться на Розамунде. Он и не собирался. Если он добьется развода, то ради своей милой маленькой Алисы.

И теперь, когда Розамунда и Алиса утоляли его плотский голод, а Святой Томас и Небеса были на его стороне на поле брани, у него было много причин для ликования.

Сыновья Розамунды преуспевали. Он найдет им такие места, что их мать будет в восторге.

— Думаю, Бог не может гневаться на меня, — сказал он Розамунде, — ибо сыновья, рожденные вне брака, — добрые мальчики. Вот Джеффри, сын шлюхи Икении, который мне вернее, чем мои законные сыновья. И вот наши два мальчика.

— Иногда я дрожу за них, — сказала Розамунда.

— Зачем тебе? У них есть отец, который позаботится об их будущем.

— Но бастарды, милорд.

— Бастарды короля! Помни об этом.

Розамунда вздохнула.

Она омыла раны на его спине от ударов священнических бичей и плакала над ними.

— Милорд, как они только посмели сотворить с вами такое!

— Они не смели поступить иначе. Помни, это был мой приказ.

Ее прикосновения были нежны, ее мази — успокаивающи. Милая Розамунда! Он подумал тогда, что, будь она его королевой, он был бы ей верным мужем… ну, или, по крайней мере, более верным. Но даже когда она ухаживала за его ранами, и позже, когда они занимались любовью, он думал об Алисе.

— Теперь я в мире с Небесами, Розамунда, — сказал он ей. — Мы с Томасом снова как в былые времена, когда он был моим канцлером. Мы добрые друзья. Он будет оберегать мое королевство, когда меня не будет. Он заступится за меня на Небесах. Я понес свою епитимью. Мои слезы коснулись того места, где пролилась его кровь. Это чудесное чувство, Розамунда, — признать грех и получить прощение.

— Я часто об этом думаю, — ответила она.

Она была немного печальна, что его раздосадовало. Скоро она заговорит об уходе в монастырь. Ему этого не хотелось. Он приходил сюда, чтобы развлечься, и ему было приятно, что она довольна той долей, до которой он ее возвысил.

— Мои грехи тяжким бременем лежат на мне, — сказала она. — Мне думается, я нуждаюсь в прощении.

— Ты, Розамунда! Что ты когда-либо делала, кроме нежного и любящего?

— Я жила во грехе и рожала бастардов.

— Ты облегчила участь своего короля и была ему покорна. В этом твой долг, дорогая моя.

Она вздохнула и не ответила.

Позже он подумал, что ее покаянное настроение — не такая уж и плохая вещь. Если он когда-нибудь разведется с Алиенорой, он захочет жениться на Алисе. Тогда ничто не могло бы подойти ему лучше, чем уход Розамунды в монастырь для искупления грехов, что оставило бы его со свободной совестью для женитьбы на Алисе.

Так что он не стал бы полностью отвергать этот вопрос о монастыре. Стоило даже поощрить ее греховные чувства на случай, если они пригодятся позже.

Он нежно улыбнулся. На свою Розамунду всегда можно было положиться — она умела его порадовать.

***

Из Вудстока в Вестминстер, чтобы увидеть свою маленькую Алису. Он был от нее в восторге.

— Ты выросла, моя маленькая любовь. Да ты почти женщина.

— Вам это по нраву, милорд? — с тревогой спросила она.

— Ты не можешь не нравиться мне.

Как она была восхитительна! В ней просыпалась страсть. Теперь ее не нужно было уговаривать.

— Ты скучала по мне, малютка? — хотел он знать.

Она заверила его, что постоянно думает о нем и проводит много часов у окна башни, высматривая его приезд.

— Никогда никому не говори о том, что между нами.

Она не скажет, заверила она его.

Но он задавался вопросом, не подозревают ли некоторые из домочадцев. Королю никогда не было легко хранить тайны своей личной жизни.

Как она отличалась от Розамунды! В ней не было чувства вины, лишь желание угодить ему. Он — король, и потому все, что он делает, должно быть правильно.

Он сказал ей, что видел ее отца.

— Вы сказали ему, что мы поженимся?

Он нежно погладил ее по руке.

— Нет, малютка. Этого я не могу сделать, пока не избавлюсь от злой Алиеноры.

— Она очень злая?

— Злее, чем ты можешь себе представить. Она настроила моих детей против меня и пошла бы в бой, чтобы убить меня, будь на то ее воля. О, не бойся, теперь она моя пленница. От нее мне вреда не будет. Я с ней разведусь, и тогда… ты увидишь.

— Говорят, — сказала она, — о вас и Розамунде Клиффорд.

Он от души рассмеялся.

— Ты не должна ревновать, милая. Когда-то она была моей любовницей.

— А я ваша любовница?

— Нет, ты моя будущая жена.

— Значит, я и вправду буду королевой.

— Будешь, когда я избавлюсь от этой старой волчицы.

— Вы когда-нибудь ее любили?

— Нет, никогда. Я любил ее земли — Аквитанию.

— А за что вы будете любить меня?

— За твою красоту, твою невинность и за то, что ты меня любишь.

Это ее удовлетворило. Детей легко было порадовать. Она нисколько не сомневалась, что он на ней женится.

Он и сам бы женился, если бы это было возможно. Разве она не дочь короля Франции?

И он торжествующе рассмеялся, воображая, что сказал бы старина Людовик, если бы увидел свою дочь нагой в его постели.

А Ричард? Вполне возможно, однажды она достанется ему. Она ведь его невеста, и если не найдется способа избавиться от Алиеноры… Ричард подрастал. Очень скоро он потребует свою невесту, а старина Людовик будет потрясать кулаком и вопрошать, что это вздумал король Англии, держа его дочь в одном из своих замков.

Кажется, она уловила его мысли, потому что спросила:

— Милорд, а что Ричард? Вы его видели?

— Нет, — ответил он. — Он мой враг. Он вместе с братьями воюет против меня.

— Не против вас!

— Трудно поверить, что сын может так оскорблять отца. — Хитрая усмешка скользнула по его губам, когда он подумал об иронии судьбы. Ричард предавал его на поле брани, а он предавал Ричарда в спальне. Поделом волчонку. Он гадал, что сам скажет, если однажды ему придется уступить Алису Ричарду, и тот узнает, что она была любовницей его отца.

Но он ее не отдаст. Она слишком восхитительна. К тому же она дочь короля Франции.

Какую же важную роль играл в его жизни этот король Франции. Не найти было двух более непохожих людей. Людовик-монах, Генрих-распутник — и оба были мужьями Алиеноры.

Он что-нибудь придумает. Людовик наверняка предпочтет видеть юную Алису королевой Англии, а не герцогиней Аквитанской.

— Я никогда не смогу полюбить Ричарда, — говорила она, — потому что он был к вам недобр.

Он покрыл ее нежную, как цветок, кожу поцелуями.

— Моя маленькая Алиса, — прошептал он. — Не думай о Ричарде. Он не для тебя, и ты не для него. Как это может быть, если я решил, что никто, кроме меня, никогда не будет владеть тобой вот так?

Он был доволен. Будущее могло быть прекрасным: Томас будет присматривать за ним с небес; он избавится от Алиеноры; Розамунду можно будет тонкими намеками подтолкнуть в монастырь, а эта прелестная Алиса, дочь короля Франции, станет его королевой.

***

Уверенный, что примирился с Небесами и что святой Томас Бекет оберегает его королевство, Генрих принялся за укрепление своих заморских владений. Он никак не мог поверить, что сыновья воюют против него, и в нем проснулось огромное желание быть ими любимым. Будь они добрыми, послушными мальчиками, какую помощь они бы ему оказали! То, что они объединились с его врагом, королем Франции, против него самого, было величайшей неблагодарностью. Конечно, все это из-за козней их злой матери. В детстве она делала все возможное, чтобы отвратить их от него. Что за гадюка! Он упивался мыслью, что теперь она в его власти. Пока он жив, она не выйдет на свободу.

Неужели какое-то неуместное чувство рыцарства толкало его сыновей в бой? Не замыслили ли они спасти свою мать? Он хотел встретиться с ними, поговорить как отец, заставить их понять. Он любил мальчиков, особенно Генриха. Как он гордился своим старшим сыном, когда тот рос. Это обаяние, эта красота. Он хотел воспитать из него великого короля, ибо только великий король мог удержать эти владения в целости. Неужели они не знали, что случилось при Стефане?

Он должен положить конец этому конфликту. Он должен вернуть своих сыновей. Он не мог допустить, чтобы они примкнули к его врагам. В одном он был тверд. Юный Иоанн никогда не испытает пагубного влияния своей матери.

Теперь он будет непобедим, ибо с тех пор, как он примирился с Небесами, во всей его армии царила уверенность. Бог больше не был против него. Он, величайший и могущественнейший из королей, смирил себя у раки святого Томаса Бекета и даже приказал своим священникам наказать его.

Какое большее покаяние он мог явить, какую большую любовь к Томасу?

«Томас, храни мое королевство, пока я иду в бой за своих сыновей».