Расколотая корона

Глава XVIII ФИЛИПП И РИЧАРД

Генрих чувствовал себя больным. Его мучила неприятная и унизительная внутренняя хворь. Долгие часы в седле утомляли его. Это раздражало. Прежде у него всегда было в десять раз больше сил, чем у других людей, но он был уже немолод. Ему было пятьдесят четыре года. Правда, Алиенора была на двенадцать лет старше, но она казалась нерушимой, а за годы заточения она вела мирную жизнь, занятая лишь тем, чтобы сохранять свою молодость и красоту да по возможности плести интриги. Он же вел вечную борьбу за сохранение целостности своих владений, за то, чтобы удержать при себе Алису, за то, чтобы сдерживать молодого хитрого короля Франции. Намного легче было, когда был жив Людовик. Кроткий Людовик так отличался от своего проницательного юного сына. Кто бы мог подумать, что из избалованного мальчика вырастет столь значительный правитель? И теперь ему предстояло встретиться с ним лицом к лицу.

Они шли друг на друга войной. Переговоры провалились, как и опасался Генрих. Филипп с самого начала стремился лишь унизить его. Генрих никогда не жаждал битвы. Он всегда предпочитал побеждать искусной дипломатией. Людовик был того же нрава, но как же легко было отделываться от него пустыми обещаниями.

Филипп, юный, хитрый Филипп, — до чего же он был другим!

«Боже, помоги мне, — молился Генрих. — Забудь мои грехи, пока не кончится битва. А после я отправлюсь в крестовый поход в Святую Землю».

Он криво усмехнулся. Именно так он выпутывался из трудных положений в общении с Людовиком. Бедный Людовик, который всегда был благочестив и которого так легко было обмануть подобными речами. Неужели он думал, что сможет обмануть Бога так же, как Людовика?

Да нет же, никогда он не отправится в крестовый поход. Да и как он мог? Ему нужно было править своими землями.

По крайней мере, в этот раз сыновья были с ним. Ричард-воитель и возлюбленный Иоанн. И то милость. По крайней мере, они стояли вместе против короля Франции.

***

Ричард был встревожен. В последнее время он гадал, каковы истинные намерения отца. Слишком много было разговоров об Иоанне, да и сам Иоанн держался с таким превосходством даже над старшим братом, что Ричард задавался вопросом, не посвящен ли тот в какой-то отцовский замысел. Всякий раз, когда Ричард оказывался в присутствии отца, в воздухе висело напряжение. Они оба это чувствовали; Ричард постоянно задавался вопросом, не обманывает ли его отец.

Пока Ричард мрачно размышлял, один из его слуг доложил, что снаружи его ожидает некий рыцарь и просит слова. К удивлению Ричарда, к нему ввели Филиппа, графа Фландрского. Этот честолюбивый, любящий приключения человек, который сперва пытался подчинить себе короля Франции, а позже поднял против него оружие, теперь служил в его армии, а это означало, что он подвергал себя немалой опасности, явившись во вражеский лагерь.

— Приветствую, кузен, — сказал Филипп, граф Фландрский.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Ричард.

— Я пришел перемолвиться с тобой словом.

— Ты пришел сюда!

Филипп рассмеялся.

— Я всегда любил рисковать.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Предостеречь тебя. Ты готовишься сражаться против короля Франции. Неужели ты забыл, что держишь герцогство Аквитанское как его вассал? А значит… ты будешь сражаться против своего сюзерена.

— Я на стороне отца.

— С отцом, который планирует лишить тебя наследства.

— Это неправда.

— А как же твой брат, в котором он души не чает? Я бы советовал тебе быть осторожнее, Ричард. Ты лучший воин, чем твой брат или твой отец. Подумай. Не будь опрометчив.

— Что ты предлагаешь мне сделать? Восстать против отца? Присоединиться к врагу?

— Нет, я бы не просил тебя об этом, но король Франции хотел бы тебя видеть и поговорить с тобой.

— Он хочет заключить перемирие?

— Он хочет лишь поговорить с тобой.

— Когда?

— Сейчас.

— Ты пришел, чтобы отвести меня к нему?

— Пойдем как есть. В доспехах. Он не просит тебя прийти с поклоном. Он хотел бы принять тебя как друга… как кузена.

— Следует ли мне сказать отцу?

— Нет, это последнее, что нужно делать. Он хочет, чтобы ты пошел со мной сейчас.

— Откуда мне знать, что я могу ему доверять?

— Он дает свое слово. Как и я даю свое.

Ричард не искал обмана в других. Он сказал:

— Я пойду.

— Тогда отправимся немедля.

Вместе, верхом на лошадях, они проехали через боевые порядки, и когда достигли французского лагеря, Филипп, граф Фландрский, провел Ричарда к шатру короля Франции.

Король Франции вышел из шатра и взглянул на Ричарда, восседавшего на коне. Мало кто умел держаться в седле так, как Ричард. В сияющих доспехах, на великолепно убранном коне он выглядел величественно, почти богоподобно.

— Ричард, — сказал король Франции. — Кузен, добро пожаловать.

— Что тебе от меня нужно, Филипп?

— Дружбы, — ответил Филипп.

— Предложи ее моему отцу.

— Ему мне нечего предложить. Войди в мой шатер. Мы поговорим. — Король Франции, оказав ему великую честь, сам придержал его стремя.

— Ричард, — сказал Филипп, — какой же вы высокий. Вы сущий викинг.

— Мне уже говорили. Это от моего предка Завоевателя.

— И вы, должно быть, гордитесь им.

Вместе они вошли в шатер.

— Снимите те части доспехов, что вам мешают. Вы можете мне доверять, Ричард. Видите, я безоружен.

— А я — посреди вражеского лагеря.

— Клянусь Богом, Ричард, я верю, вы бы постояли за себя, даже если бы вся моя армия пошла на вас. Но этого не случится. Я пригласил вас сюда с добрыми намерениями. Я не позволю, чтобы хоть что-то дурное вас коснулось.

— Льстивые речи, — сказал Ричард.

— От самого сердца! Сядьте здесь, чтобы я мог вас видеть, — сказал Филипп.

Филипп пристально на него смотрел.

— У вас было какое-то дело для обсуждения? — спросил Ричард.

— Нам с вами не следует быть по разные стороны.

— А как же может быть иначе?

— Иначе будет, если вы не станете сражаться на стороне своего отца.

— Я не хотел бы сражаться против него.

— Но он не впервые сражается против вас. Он предавал вас, Ричард, снова и снова. А как же моя сестра Алиса? Почему она до сих пор не ваша жена?

— Мой отец постоянно откладывал свадьбу.

— Почему, Ричард? — Филипп рассмеялся. — Ходили слухи. Она моя сестра, дочь Франции. Она выйдет за вас замуж, Ричард, и тогда мы с вами станем братьями по-настоящему. Вы — наследник Англии, и мы будем друзьями, вы и я. Войны между нами губят нас обоих. Ваш отец — мой враг, а не вы, Ричард, и я привел вас сюда, чтобы сказать: если он вам и не враг, то уж точно не друг. Вы сражаетесь на его стороне. Ради чего? Чтобы он отрекся от вас и поставил на ваше место другого? Он обманывал моего отца… снова и снова он его обманывал. Он победил Людовика Седьмого не мечом и копьем, а подлой хитростью; но Филиппа Второго ему не победить. Я прошу вас подумать вот о чем. Не должны ли мы с вами быть на одной стороне?

Ричард сказал:

— Если это все, что вы хотели мне сказать, я пойду.

— Нет, посидите еще немного. Не бойтесь. Вас в целости проводят обратно в лагерь вашего отца.

— Я не боюсь.

— Это правда, Ричард. Вы великий воин. Никогда я не видел вас без того, чтобы мой дух не воспрял. Вот почему я хочу, чтобы вы были моим другом.

Ричард поднялся на ноги, и Филипп тоже встал; Ричард был намного выше.

— Благородный Ричард, — прошептал Филипп. — Я знаю, что вам можно доверять. Ричард Да-и-Нет. Если бы вы сказали: «Я буду твоим другом», я бы знал, что вы говорите правду. Немного на свете людей, на которых можно положиться. Я на восемь лет младше вас, Ричард, — да, я видел всего двадцать две зимы, а вы — тридцать, — но я умудрен в делах мира и уважаю вас, Ричард. Я хочу, чтобы вы были моим другом.

— Вы оказываете мне честь, — сказал Ричард.

— Если бы вы подарили мне свою дружбу, честь была бы оказана мне.

— Я пойду и подумаю над вашими словами.

Филипп поднес руку Ричарда к своим губам и поцеловал ее. Затем он помог ему надеть доспехи.

— Какая честь, — сказал Ричард, — король Франции, мой оруженосец!

— Это мне оказана честь, — тихо ответил Филипп.

Они вышли в ночь. Ожидавший их Филипп, граф Фландрский, шагнул вперед.

— Проводите моего доброго кузена в его лагерь в целости и сохранности, — сказал король Франции.

***

Ричард размышлял о странной встрече и гадал, что она означает. Никто не мог показаться более дружелюбным, чем Филипп. И он предостерегал его от собственного отца. Могло ли это быть правдой, что отец планирует отречься от него? И почему Филипп так жаждал ему помочь? Потому что сестра Филиппа была его невестой?

Ричард был озадачен.

Едва рассвело, он пошел к отцу. Генрих в резком утреннем свете выглядел изможденным и больным.

— Добро пожаловать, Ричард, — сказал король.

— Вы нездоровы, милорд.

— Это все моя хворь. Ричард, мне не нравится положение. Похоже, король Франции твердо настроен на войну.

— Он был готов рассмотреть перемирие.

— Но на каких условиях? Он хочет унизить меня, заставить сделать то и это.

— Вы имеете в виду, отказаться от Алисы.

— Алиса! — вскричал Генрих. — Принцесса Алиса? Но ты ведь женишься на ней… когда придет время.

— Это «когда придет время» слишком затянулось. Вы забыли, отец, что мне тридцать, а Алиса уже немолода.

— Она в добром возрасте для замужества, а ты раньше был не готов.

— Почему вы так за нее держитесь?

— Я думал не об Алисе. Ах, если бы Людовик был жив. С ним я мог договориться.

— Филипп сильнее своего отца.

— Он своенравный юнец.

— По-моему, он хитрее своего отца; из него выйдет умный правитель.

— Боюсь, что так. Это нехорошо, Ричард. Я хочу избежать прямого столкновения. Не вижу я проку в войне, где можно впустую пролить много крови.

— Может статься, иного выбора не будет.

— Я кое-что придумал. Я старею, Ричард, и грехи мои тяжким грузом лежат на мне. Мне часто приходило в голову, что я все-таки должен отправиться в Святую Землю. Ты помнишь Ираклия, патриарха, и дурные вести, что он нам принес. Меня глубоко печалит, что я тогда ему отказал, хоть и по совету моих министров.

— Я прекрасно знаю, — холодно сказал Ричард, — по чьему приказу они советовали вам не ехать.

— Сын мой, мне нужно было править своими владениями. Король не может забыть свой долг перед народом ради собственных грехов.

— Но именно это вы и хотите сделать сейчас.

— Нет, нет. Я отправлюсь в крестовый поход и попрошу Филиппа о двухлетнем перемирии, пока меня не будет. Я считаю его циничным юнцом, но даже он не осмелится напасть на мои владения, пока я веду священную войну.

— Я всегда жаждал сразиться с неверными, — сказал Ричард.

— Я знаю, сын мой. Мы отправимся вместе. Я пошлю гонцов в лагерь французского короля и сообщу ему о своих намерениях.

***

Услышав просьбу Генриха, Филипп хитро улыбнулся.

Он послал за Филиппом, графом Фландрским.

— Знаете, граф, что предлагает король Англии? Чтобы я дал ему двухлетнее перемирие, пока он отправится в Святую Землю.

— Он никогда не отправится в Святую Землю.

— Я это прекрасно знаю.

— Он стар и болен.

— Но все еще лев.

— Паршивый лев.

— Он все еще может свирепо рычать, и у него остались кое-какие зубы. Не будем забывать об этом, граф.

— Что же вы сделаете, милорд король?

— Приму перемирие. Пусть едет в Святую Землю, а мы посмотрим, что станет с его владениями, пока его не будет.

— Вы нападете на них? Пока он будет в крестовом походе?

— Скажем так: я не стану колебаться, если увижу возможность. Но будьте уверены, граф, он никогда не отправится в крестовый поход. То же самое он говорил моему отцу. Он просто хочет отсрочить битву. У него и в мыслях нет ехать в Святую Землю.

— Чего же вы тогда хотите?

— Сказать «да». Будет перемирие на два года. А теперь пусть едет в Святую Землю! Пора Генриху понять, что я вижу его уловки насквозь. Пусть едут. Не могу дождаться, что скажет король Англии.

***

Еще до возвращения гонцов Генрих был в отчаянии.

Он послал за Ричардом, чьи познания в военном деле были куда обширнее, чем у Иоанна.

— Я бы не доверял Филиппу, — сказал он. — Если я отправлюсь в крестовый поход, откуда мне знать, что происходит с моей страной? Он не похож на своего отца.

— Да, — согласился Ричард, — он и впрямь не похож на своего отца.

— Мне кажется, он может принять мои условия. Если примет, как я смогу отправиться в крестовый поход? Как я смогу, Ричард?

— Вы рискуете потерять все, если сделаете это.

— Так как же мне ехать? А другая крайность — война. Я доверюсь тебе, Ричард. Все те годы, когда королем был отец Филиппа, между его страной и моей был раздор. Иногда мне кажется, так будет всегда. Что мне делать? Мне нужно перемирие. Я должен избежать войны.

Ричард посмотрел на отца. Он не мог поверить, что это говорит великий Генрих Плантагенет. Каким серым он выглядел, каким изможденным! Он был болен сильнее, чем хотел признать.

— Ричард, — сказал он, — ты должен увидеться с королем Франции. Попроси его о новых условиях перемирия. Я не готов к войне. Король Франции сейчас жаждет ее, а это может означать лишь одно: он осознает свою силу.

— Я… к королю Франции? — вскричал Ричард. — Вы просите меня пойти… просителем?

— Я прошу тебя пойти со всей честью, но посмотреть, сможешь ли ты склонить его к соглашению.

— Вы уже предложили ему условия. Вы отправитесь в крестовый поход за двухлетнее перемирие.

— Я не могу отправиться в крестовый поход! Не смею. Нет, Ричард, должны быть другие условия.

— И вы думаете, он предложит эти условия мне?

— Ты мой сын, мой старший сын…

— Мне кажется, вы часто об этом забываете, — тихо сказал Ричард.

— Добудь это перемирие, и я буду помнить об этом всегда.

Сказано от всего сердца, но что это значило в устах Генриха Плантагенета?

— Вижу, мне придется пойти, — сказал Ричард. — Мне придется унижаться, а мне это не по душе.

— Иногда сиюминутное унижение необходимо для грядущей славы.

— Тогда, — сказал Ричард, — я пойду к королю Франции.

***

Филипп ждал его.

«Как же он был прекрасен!» — подумал король Франции, когда Ричард въехал в его лагерь. Эти холодные голубые глаза, эти волосы — ни рыжие, ни золотые, эта мощь в чертах лица и высокая прямая фигура!

Как должен был бы гордиться король Англии таким сыном и как глупо было с его стороны верить в Иоанна. Глупость короля Англии была на руку королю Франции.

Ричард церемонно вручил свой меч Филиппу. Он преклонил колени с непокрытой головой.

Филипп протянул руку и коснулся его вьющихся волос.

— Встань, Ричард, — мягко сказал он.

Он повел его в свой шатер, как и в прошлый раз.

Ричард сказал:

— Я пришел с поклоном. Мой отец просит о перемирии.

Филипп криво усмехнулся.

— Чтобы отправиться в крестовый поход?

— Он не может отправиться в крестовый поход. Он желает перемирия, чтобы вы могли провести переговоры и прийти к соглашению.

— Прийти к соглашению с вашим отцом! Но он же не умеет держать обещаний. Мой отец постоянно приходил к соглашению с королем Англии, и что хорошего это принесло Франции?

— И все же он просит о соглашении.

— Тогда я с ним встречусь. Ричард, если бы я сейчас пошел на него войной, я бы его разгромил.

— Его еще никогда не громили.

— Он сейчас так жаждет перемирия, потому что знает: наконец пришло время ему потерпеть поражение. Я буду с ним снисходителен, Ричард. Вы бы сражались на его стороне. Я не хотел бы, чтобы вы познали унижение поражения… или, возможно, смерти. Ради вас, кузен, я рассмотрю это перемирие.

— Каковы ваши условия, милорд?

Филипп взглянул на это гордое красивое лицо.

— Чтобы король Англии отдал мне своего сына, дабы он побыл со мной некоторое время, и мы могли бы вместе обсудить наши трудности.

— Вы имеете в виду… заложника?

— Я бы так не сказал. С вами будут обращаться как с почетным гостем. Не думайте, что я сделаю вас своим пленником. Я хочу вашей дружбы, Ричард. Да, я так ее хочу, что готов рассмотреть возможность дать вашему отцу перемирие — когда он почти в моей власти — ради нее.

«Заложник! — подумал Ричард. — Ибо это было именно так». Ему это было не по душе. А что взамен? Поражение в битве.

Придется уступить.

***

Филипп прилагал все усилия, чтобы обращаться со своим гостем с величайшей учтивостью. Он хотел, чтобы Ричард знал: ему доставляет огромное удовольствие принимать его при своем дворе.

Они вместе охотились, а за столом ели из одного блюда. Так принимали самых почетных гостей, и Филипп давал понять, что именно так он и относится к Ричарду.

Он был несчастлив, когда Ричарда не было рядом. Его голос часто раздавался, требуя к себе герцога Аквитанского.

Он сказал Ричарду:

— Есть обычай, что величайшая честь, которую мы можем оказать гостю, — это пригласить его разделить с нами ложе. Именно этого я и желал бы, мой возлюбленный кузен.

Так и случилось. Дружба между Ричардом и королем Франции была исполнена пылкой преданности.

Ричард начал многое узнавать о делах Франции от Филиппа и, в свою очередь, рассказывал о собственных трудностях. В это время они доверяли друг другу, ибо их связывали глубокие узы любви.

Когда они вместе скакали по лесу, они говорили о своих делах, и иногда, лежа вместе в постели, Филипп рассказывал Ричарду о своих планах.

— Ты должен следить за своим отцом, Ричард, — сказал он. — Я видел, что он тебе не друг. Он благоволил твоему брату Генриху, хоть и не давал ему власти, а когда Генрих умер, обратился к Иоанну. Я знаю, что он планирует отстранить тебя ради Иоанна.

— Я этого не позволю.

— И я буду рядом с тобой.

— За что он так со мной поступает?

— Потому что он в каком-то смысле тебя боится. Ты так благороден на вид. Так не похож на него. Какое же он грубое создание! Его одежда так часто запачкана, а его руки… — Филипп содрогнулся. — Мой прекрасный Ричард, кажется невозможным, что ты можешь быть его сыном. Но взгляни на меня. А моим отцом был монах… по крайней мере, он бы им стал, если бы мог выбирать. Ты рожден править, и он боится тебя. В этом вся суть. Он помешал тебе жениться на моей сестре. Теперь он попытается лишить тебя наследства.

— Он не сможет этого сделать. Я его старший сын.

— Он попытается. Он хочет, чтобы Иоанн получил то, что принадлежит тебе.

— Я этого не допущу. И народ тоже.

— Мы должны сделать так, чтобы они этого не допустили. Мы с тобой будем действовать сообща, Ричард. Всегда… ты и я, вместе.

***

Генрих был озадачен. Что это за странная дружба его сына с королем Франции? Их часто видели вместе. Говорили, что король Франции становится раздражительным, когда Ричарда нет рядом.

Это сбивало с толку. Генриху не нравилась мысль о том, что брат Алисы и жених Алисы о чем-то сговариваются.

Иногда он страдал от сильной боли. Тогда ему хотелось лишь покоя. Если бы он мог быть с Алисой, он был бы доволен. Алиса стала для него символом; она была больше, чем любовница. Потеряв Алису, он проиграет битву. Он почему-то чувствовал, что это будет конец.

Это было безумие. Он был великим королем. Его знали как самого грозного монарха в христианском мире. Просто он постарел и заболел, оттого и чувствовал такое.

Он держал Иоанна при себе и благодарил за него Бога. Тот бедный старик, в которого он превратился, нуждался в Иоанне, нуждался в его любви, нуждался в знании, что он не потерпел неудачу со всеми своими сыновьями. Тот прежний Генрих, каким он был, казался отдельной частью его самого, другим существом, которое стояло в стороне и насмешливо наблюдало. «Иоанн, — говорил тот Генрих, — ты доверяешь Иоанну? Ты забыл орленка, который ждал момента, чтобы выклевать тебе глаза?»

Ричард и Филипп… вместе. Его сын и король Франции!

Это была опасная дружба.

Он написал Филиппу.

Он знал, что одно из разногласий между ними — обручение Алисы с Ричардом. Этот брак долго откладывался. Ричард никогда не проявлял к нему интереса. Теперь у него, Генриха, были другие планы. Что, если он отдаст все свои земли — за исключением Англии и Нормандии — Иоанну, и Иоанн женится на Алисе.

Генриху изменила его обычная проницательность. Будучи сам полон коварства, он счел Филиппа таким же.

Филипп, однако, был влюблен. А еще он пытался доказать Ричарду, что тот совершает ошибку, доверяя своему отцу.

Он немедленно показал письмо Генриха Ричарду.

Ричард был в ярости. Он страстно дорожил Аквитанией. Он покорил ее мечом и позволил матери владеть ею лишь потому, что знал: она — его верная союзница, и в свое время Аквитания полностью перейдет к нему. Он не отдаст Аквитанию.

— Клянусь очами Господними, Филипп, — сказал он, — я должен защищать то, что мое.

Филипп мудро кивнул.

Затем он с тоской добавил:

— Кажется, я должен тебя отпустить.

— Я должен укрепить свои замки. Я должен быть готов к борьбе с отцом.

Филиппу пришлось задуматься. Он должен был либо потерять друга, либо удерживать его против его воли. Он любил Ричарда и не хотел терять его уважения. Если он отпустит его, он докажет глубину своих чувств.

Он решил, что должен принести эту жертву.

— Мне глубоко горько видеть, как ты уезжаешь, Ричард, но ты прав, когда говоришь, что должен защищать свои замки от отца. В любой момент он может их у тебя отнять, ибо таково его намерение. Так что я не скажу «прощай», но «до свидания»! Скоро мы встретимся снова. Возможно, когда придет время, мы с тобой отправимся в крестовый поход в Святую Землю.

— Клянусь очами Господними, — вскричал Ричард, — мало что могло бы порадовать меня больше.

И он ускакал в Аквитанию.

***

Ричард укрепил свои замки и подумывал отправиться в Святую Землю в компании Филиппа. Он не мог придумать ничего, что лучше соответствовало бы его настроению. Отправиться в путь с Филиппом подле себя, два добрых друга, преданные праведному делу. Перед тем как он покинул Филиппа, они только и говорили, что о своих приключениях в Святой Земле.

— Плечом к плечу, — сказал Филипп. — Это доставило бы мне большее удовольствие, чем что-либо, что я когда-либо знал.

До него дошли вести из Иерусалима. Ираклий подготовил мир к тому, что происходило. Разве он не умолял короля Генриха прийти им на помощь? Он рассказывал им об ужасной болезни, постигшей короля Балдуина, о том, как плоть отпадала от его костей, и он был в таком плачевном состоянии, что долго не мог прожить.

Теперь он был мертв; его племянник наследовал ему — юный мальчик, который и сам был не более чем младенцем. К тому же мальчик не отличался здоровьем и быстро последовал за дядей в могилу.

Саладин, предводитель неверных, человек действия, не знающий страха, был так же полон решимости изгнать христиан из Святой Земли, как они — сохранить ее. Он был яростен и отважен; он не давал пощады и не просил ее. Этот Саладин быстро становился легендой, и христиане трепетали при его имени.

Ираклий предвидел это. Он пришел умолять короля Англии спасти Иерусалим, потому что Генрих Английский слыл сильным человеком.

«Они ошиблись в моем отце», — подумал Ричард. Генрих больше не был сильным человеком; он был немощным стариком. Не ему быть спасителем Гроба Господня.

Но у него был сын; и тогда в Ричарде родилось великое желание.

Он отправился в Тур, принял там крест и поклялся, что присоединится к крестовому походу и спасет Святую Землю.

***

Теперь, когда Ричард уехал, Филипп был полон решимости заставить Генриха пойти на уступки. Он знал, что Генрих писал Ричарду и что Ричард лишь наполовину верил в предательство отца. В конце концов, Ричард был сыном Генриха и не мог до конца поверить, что его собственный отец желает ему зла. Ему казалось неправильным быть в союзе с другим против собственного отца, даже если этот другой — Филипп.

Филипп хорошо знал характер Ричарда, и его главной целью теперь было доказать ему, насколько коварен его отец. Поэтому, пока Ричард приводил свои замки в боевую готовность и давал клятву верности кресту в Туре, он решил действовать.

Генрих, убаюканный чувством безопасности, полагая, что Ричард добился временного мира с Филиппом, планировал вернуться в Англию. Он жаждал обрести хоть немного покоя. Он уедет и побудет в тишине с Алисой. Она сможет за ним ухаживать, ибо он нуждался в уходе; и там, в тиши одного из своих дворцов, он окрепнет и будет готов ко всему, что бы ни задумал Филипп.

Рождество было не очень праздничным. Да и как могло быть иначе, когда безопасность короля была под угрозой, а его нрав так переменчив из-за спорадических болей? Вся компания с нетерпением ждала возвращения в Англию, где король почувствовал бы себя спокойнее. Увы, Филипп не собирался давать Генриху легкого пути.

Пусть Генрих едет в Англию, если хочет. Тогда Филипп вторгнется в Нормандию и будет иметь очень хорошие шансы на успех, пока Генриха нет. С другой стороны, если Генрих предпочтет остаться и сражаться, пусть будет так.

Генрих вздохнул и понял, что не сможет совершить долгожданную поездку в Англию.

Пришло послание от Филиппа. Он указывал, что Генрих завладел приданым Алисы, но брака так и не было. Когда состоится брак? Либо он должен вернуть захваченные земли, либо Ричард должен немедленно жениться на Алисе.

Все началось снова. Старый вопрос.

«О, Алиса, — подумал он, — что же мне делать? Решение все ближе и ближе. Людовик, зачем ты умер и оставил мне этого своего сына?»

Они должны были встретиться в Жизоре — городе, который Филипп требовал вернуть.

Неужели приближалось время, когда ему придется отдать Алису?

***

Бог был на его стороне. Или это был Томас Бекет? Во всяком случае, выход ему был указан.

Прежде чем конференция в Жизоре успела начаться, в город въехал архиепископ Тирский. Он услышал, что короли Франции и Англии находятся здесь, и привез им печальные вести.

Почти три месяца назад Иерусалим пал под натиском Саладина. Маленький король умер, как они уже слышали. Его мать, снова вышедшая замуж, назначила своего второго мужа королем Иерусалима. Теперь в Иерусалиме хозяйничал Саладин, и он завладел Истинным Крестом.

Христиане всего мира должны были погрузиться в глубочайший траур. Король Ги был взят в плен, а Истинный Крест находился в руках Саладина. Все добрые христиане должны были подняться и вырвать святые реликвии у неверных.

Перед лицом столь сокрушительного бедствия два короля не могли обсуждать свои разногласия. Теперь они казались мелкими… всем, кроме Генриха.

Филипп, который и так планировал отправиться в крестовый поход с Ричардом, зная, что тот уже принял крест, немедленно объявил о своем намерении. И архиепископ Тирский в трогательной церемонии вручил ему крест. Генриху не оставалось ничего другого, как тоже его принять. Впрочем, он сомневался, что когда-либо исполнит свою клятву. Он мог рассматривать это лишь как временный выход из затруднительного положения. Их люди последовали за ними, и их было так много, что кресты пришлось делать разных цветов для разных народов: красные для французов, белые для англичан и зеленые для фламандцев.

Филипп и Генрих теперь совещались не как враги, а как союзники и вместе клялись сделать все, чтобы вместе отправиться в крестовый поход. Им нужно было время на подготовку, и они решили, что потребуется год, чтобы собрать необходимые деньги и снаряжение. Они планировали выступить на Пасху 1189 года.

Они вместе обсуждали, как собрать деньги, и Генрих предложил, чтобы каждый, кто не пойдет с ними, отдал десятую часть своего имущества на это дело, а те, кто пойдет, отложили десятую часть своего, чтобы обеспечить себя всем необходимым.

Это показалось достаточно справедливым, и с огромным облегчением Генрих отправился в Англию.

Он нашел Алису в состоянии тревоги, ибо до нее дошли слухи, что король Франции твердо намерен настоять на ее браке.

Он горячо обнял ее. Один ее вид возвращал ему молодость.

— Какие вести, милорд? — с тревогой спросила она.

— Все хорошо. Бог со мной. Думаю, это святой Томас, ибо это было похоже на чудо. Твой брат — суровый человек, Алиса. Он так не похож на твоего отца. Он резок и хитер, и, по-моему, делает все возможное, чтобы меня уничтожить.

Она содрогнулась.

— Не бойся, милая, я ему ровня. Он всего лишь мальчишка, а я — человек с огромным опытом. Он собирался потребовать тебя для Ричарда, и тут появился архиепископ Тирский с ужасными новостями. Как мы могли тогда обсуждать наши дела? Нам оставалось только одно — объединиться и отправиться в крестовый поход.

— Вы отправитесь в крестовый поход!

— Из этого ничего не выйдет. Много раз в моей жизни были разговоры о крестовых походах, и ни в одном я еще не был. Нет. Что-нибудь случится, будь уверена, и мне помешают отправиться в Иерусалим. У меня здесь свои обязанности. Я не вижу доблести в том, чтобы оставить свои земли на произвол судьбы, на бунт, возможно, пока я буду сражаться за возвращение Святой Земли христианскому миру. Вот если бы я был человеком без обязанностей… но это не так, Алиса. Так что не бойся. Мы вместе, и только одно может нас разлучить.

— Что? — спросила она.

— Смерть, — ответил он. Она вздрогнула, и он сказал: — Ну вот, я заставил тебя волноваться. Улыбнись, Алиса, улыбнись для меня. Ты не знаешь, как я жаждал это увидеть.

И она улыбнулась, и они забыли обо всех этих чуждых силах, что стремились их разлучить, и главная из них — Смерть.

***

Ричард был в восторге, услышав, что переговоры между Филиппом и Генрихом были прерваны, чтобы они могли объединиться и спланировать крестовый поход.

Натура его была такова, что, как бы он ни не любил отца и как бы его ни влекло к Филиппу, он не мог забыть, что он — сын Генриха, и что короли Франции — естественные враги королей Англии. Он не хотел быть неверным своему отцу, и если бы только Генрих пошел ему навстречу, он был бы готов стремиться к согласию между ними.

Тот факт, что Генрих теперь обязался отправиться в крестовый поход, радовал его. Это давало надежду на примирение.

Он написал отцу, прося его снабдить деньгами для похода. Также, поскольку он отправлялся в столь опасное предприятие, он счел нужным просить, чтобы рыцари и епископы Англии принесли ему феодальную верность как старшему сыну и наследнику своего отца.

В этом и заключалась суть дела. Это было равносильно просьбе к Генриху опровергнуть слухи о том, что он планирует лишить Ричарда наследства в пользу Иоанна.

Он был уже не мальчик. Он был мужчиной, которому нужна была уверенность в своем будущем; и этот вопрос о крестовых походах поставил все ребром. Все зависело от ответа Генриха. Если он согласится, что Ричард должен приехать в Англию и принять клятвы верности, значит, слухи лгали.

Король, должно быть, видит в нем своего наследника, и как только клятвы будут принесены, он будет признан.

Ответ Генриха был в его духе, но для Ричарда он стал показателем истинного положения дел.

Они не пойдут в Иерусалим разными дорогами. Ричарду не нужно беспокоиться о сборе денег, ибо король и его сын разделят все вместе.

И ни слова о клятве, которая должна была обеспечить его наследство.

Когда Ричард прочел ответ, глаза его стали холодны как сталь, и ярость вскипела в нем, не менее сильная оттого, что он не выказал ее бурным взрывом.

Это был конец всякой надежды на согласие между ними.

Своим ответом, а еще больше — своим умолчанием, король показал Ричарду, что он против него.

— И он обнаружит, — сказал Ричард, — что те, кто действует против меня, найдут во мне злейшего врага.

***

Конфликт между Филиппом и Генрихом был неизбежен. Когда волнение по поводу крестового похода улеглось, а оно должно было улечься, ибо приготовления были долгими, а энтузиазм не мог оставаться на пике, Филипп вспомнил, что величайшая цель его жизни — изгнать Генриха из Франции и объединить каждую провинцию под одной короной; Генрих же, с другой стороны, был полон решимости не терять своего наследства и тех земель, что он прибавил к нему благодаря своей искусной дипломатии. Каждый был тверд в своем намерении, и поскольку они были полностью противоположны, конфликт был неминуем.

Филипп снова призывал к переговорам. Он знал, что Ричард колеблется. Тот ввязался в военные действия против графа Тулузского, что не сильно расстроило Филиппа, ибо дало ему возможность упрекнуть Генриха в поведении его сына. Однако он был обязан прийти на помощь графу Тулузскому, что означало, что на время Ричард и Филипп оказались по разные стороны. Филипп не собирался позволять этому повлиять на его отношения с Ричардом, но тот факт, что, как видел Генрих, между Аквитанией и Францией были трения, означал, что он больше не мог оставаться в Англии, и он приготовился переправиться в Нормандию.

Его одолевали сильные тревоги. Он знал, что короткая передышка закончилась. Филипп не позволит ей долго длиться. Более того, народ Англии, который долгое время был доволен его довольно суровым, но справедливым правлением, теперь жаловался на «Саладинову десятину», которую он ввел для крестового похода. Если бы их спросили, они бы заявили, что они истинные христиане и что мысль о том, что Святые Реликвии находятся в руках неверных, им отвратительна; но когда это означало, что десятую часть их имущества нужно отдать ради попытки их вернуть, они были менее воодушевлены. Жизнь в Англии была не настолько комфортной, чтобы ее нельзя было улучшить; и казалось, что деньги, которые будут изъяты из страны, нужны были внутри нее.

Недовольство лесными законами назревало давно. Подобно своим нормандским предкам, Генрих был страстным охотником. Охота приносила ему утешение и отраду, как когда-то Завоевателю, и для человека столь деятельного, каким он всегда был, не существовало лучшего отдыха. Чтобы сберечь леса для себя, он — опять же, подобно предкам — счел необходимым придерживаться суровых законов, которые они ввели. Он создал собственную правовую систему, главной целью которой было поддержание порядка и одновременно постоянное пополнение королевской казны. Управление страной требовало постоянных денег, и ему казалось превосходной мыслью получать как можно больше за счет штрафов, нежели сбора налогов, хотя, конечно, и последние были необходимы.

Полный решимости восстановить порядок, утраченный за время правления кроткого Стефана, он карал преступников смертью. Многих вешали, многих колесовали, и мертвец, висящий на дереве или виселице, был обычным зрелищем.

Народ это принимал, поскольку это действительно означало подавление преступности и было на благо законопослушным жителям. С чем они никогда не могли согласиться, так это с наказаниями, которые обрушивались на нарушителей лесных законов. Любой, кто вторгался в королевский лес или убивал оленя или дикого кабана, даже если его семья голодала, навлекал на себя ужасные кары. За нарушение этих законов отрубали руки и ноги, выкалывали глаза, мужчин кастрировали, а если преступление считалось особенно тяжким, их варили заживо.

Многих из этих несчастных калек можно было увидеть просящими милостыню у дороги, и люди содрогались при их виде, зная, что такая судьба могла постигнуть многих из них. Это было лишь знаком того, что они вторглись в королевские леса и распоряжались там по своему усмотрению.

Благодаря хорошим законам короля они с этим мирились; но когда вводились налоги, которые они считали несправедливыми, они вспоминали. Они вспомнили и сейчас.

Так у Генриха появилась еще одна тревога. Народ Англии, который до сих пор не доставлял ему особых хлопот, проявлял беспокойство и роптал на его правление. С этой мукой, с недомоганием и осознанием того, что его тело теряет свою исключительную жизненную силу, он отправился во Францию.

***

Необходимо было поговорить с Филиппом; если два короля смогут прийти к какому-то соглашению, говорили им их министры, они смогут избежать последствий жестокой войны, которой в глубине души ни один из них не хотел.

Филипп жаждал переговоров. Его главной целью было доказать Ричарду, что отец его обманывает. Он хотел заставить Генриха это признать. Но он был молод, а Генрих был стар и хитер, как лис; он был мастером давать обещания с обманчивой искренностью, не имея ни малейшего намерения их когда-либо выполнять. Каждый король знал цель другого: Филипп хотел все вернуть, а Генрих — все удержать.

Они встретились под старым вязом в Жизоре, хорошо известным как дерево, под которым короли Франции и Англии часто встречались, пытаясь уладить свои разногласия. Англичане, прибыв первыми, заняли тенистую сторону, и французам пришлось ждать на солнце, а поскольку был август и стояла сильная жара, измученные солнцем французы едва это выносили. Никакого удовлетворительного решения достичь не удалось, и Филипп был так зол из-за того, что ему и его людям пришлось терпеть зной, пока его противники наслаждались тенью, а изворотливый Генрих, казалось, снова его обвел, что в ярости приказал срубить этот вяз, чтобы под ним больше не проводились переговоры.

Он послал за Ричардом и, как его сюзерен, приказал ему явиться без промедления.

Когда Ричард прибыл, он тепло его обнял.

— Мы слишком долго были врозь, — сказал он.

Ричард ответил:

— Милорд, я ценю ваше общество, но я сын своего отца и не могу с чистой совестью действовать против него.

— Не можешь, когда он постоянно действует против тебя? Разве он не отказал тебе в твоем наследстве?

— Он этого не говорил. Он лишь намекнул, что не даст мне власти и что я должен ждать его смерти.

— Это не то, что у него на уме. Я созову конференцию, и ты будешь там. Я изложу свои требования так, что он будет вынужден выдать тебе свои истинные замыслы. Тогда мы с тобой выступим вместе против него, как друзья, какими нам и суждено было быть, как я понял, когда ты был у меня в гостях. Скажи мне, Ричард, ты готов узнать правду?

— Я хочу знать правду больше всего на свете.

— Тогда подожди, и я предъявлю ему свои условия, и мы увидим.

***

Два короля стояли друг против друга. Ричард был с ними.

— Я предлагаю вам, — сказал Филипп, — все земли, которые я захватил в этом последнем конфликте. Ричард сохранит то, что он завоевал. Я прошу, чтобы ему отдали в жены мою сестру, принцессу Алису, и чтобы вы приказали вашим дворянам, архиепископам, епископам и всем облеченным властью принести феодальную верность Ричарду как наследнику ваших владений.

Генрих был загнан в угол. От него требовали отдать две вещи, которые он клялся никогда не отдавать. Первое — Алису. Она была его, и он собирался ее удержать. Более того, он не желал, чтобы Ричард правил после него. Англия и Нормандия предназначались Иоанну. Ричард мог оставить себе Аквитанию, но Англия была для Иоанна.

Что он мог сделать? Это было не время для уверток. Он наконец-то попался.

Французский король лукаво улыбался; Ричард пристально смотрел на него, а Генрих молчал.

— Вы слышали короля Франции, милорд, — сказал Ричард. — Поклянитесь мне, что я получу свою невесту и что меня признают вашим наследником, на что, как ваш старший из ныне живущих сыновей, я имею полное право.

Напрасно Генрих искал выход. Его не было. Он мог пообещать, да, но по решимости в глазах Филиппа и Ричарда он видел, что его заставят выполнить обещания без промедления.

Он внезапно вскричал:

— Нет. Я не стану.

Ричард с некоторым изумлением посмотрел на него. Затем он тихо сказал:

— Теперь я наконец вижу, что вы это серьезно. Я не верил, что такое возможно, но теперь я знаю, что это так.

Он повернулся к королю Франции и, отстегнув свой меч, отдал его ему.

— Мой сюзерен и повелитель, я приношу вам свою присягу, — сказал он.

Ричард взял руки Филиппа в свои, и Филипп быстро наклонился и поцеловал их.

Их глаза встретились, и те, кто наблюдал, дивились нежности между ними.

Генрих был ошеломлен. На его глазах его собственный сын клялся в верности его врагу. Филипп, конечно, был его сеньором из-за Аквитании, но это была клятва стоять с королем Франции против собственного отца.

Филипп быстро сказал, что согласен на перемирие до января, когда они встретятся снова. Тем временем, возможно, король Англии обдумает его требования, и если он не сможет с ними согласиться, то войны не избежать.

Филипп достиг своей цели. Он доказал Ричарду, что отец его не примет, решил лишить его наследства и поставить на его место Иоанна.

Когда конференция закончилась, Генриху пришлось пережить унижение, видя, как его сын уезжает бок о бок с королем Франции в самой дружеской манере.