Расколотая корона

Глава XIX СМЕРТЬ ОРЛА

Наступило Рождество. Генрих все еще был во Франции и провел его в Сомюре. Он чувствовал себя очень больным и старым и страдал от постоянной боли. Он знал, что Ричард и Филипп вместе. Было предложено несколько встреч, но он смог сослаться на болезнь, и на то были веские причины. Большим утешением для него были старый друг и оруженосец юного Генриха, Уильям Маршал, и его собственный бастард Джеффри, который проявлял к нему больше искренней любви, чем любой из его законных сыновей.

— Я не могу понять, — сказал он Уильяму, — почему мои сыновья ополчились против меня. Подумать только, добрый Маршал, Ричард с моим врагом.

— Это потому, что он ваш старший сын, милорд, — ответил Уильям, который всегда был правдив, — и он верит, что вы пытаетесь лишить его наследства.

— Я сам решу, кому отдать корону, — упрямо ответил Генрих. — Аквитания всегда предназначалась Ричарду.

Зима прошла, и ему стало немного лучше. В июне Филипп предложил новые переговоры, и два короля встретились в Ла-Ферте-Бернар. С Филиппом прибыл и Ричард — они были неразлучны. А поскольку Филипп собирался настаивать на признании Ричарда наследником английского и нормандского престолов, он привез с собой нескольких священнослужителей, чтобы, если Генриха удастся принудить к клятве, нашлось кому ее засвидетельствовать.

— Мы хотим мира, — сказал Филипп. — Мы погрязли в мелких дрязгах, когда к нам взывает Святой Город. Давай заключим мир, брат. Ты знаешь мои условия: брак Ричарда с Алисой и твое признание его наследником твоих владений по праву старшего из ныне живущих сыновей. Ричард поклялся вскоре отправиться в Святую Землю. Твой сын Иоанн должен принять крест и сопровождать его.

Генрих сощурился. Иоанн сопровождает Ричарда! Он знал, что это значит. Они не доверяли ни ему, ни Иоанну и хотели знать, где Иоанн и что он делает. Если он будет в крестовом походе, то не сможет захватить английскую корону после смерти отца.

— Нет, — прогремел Генрих. — Я не соглашусь. Я дам согласие на брак Алисы с Иоанном.

Он посмотрел на одного из кардиналов, которого подкупил, чтобы тот выступил на его стороне. Он вкрался в доверие к этому человеку, объяснив, что, пока король Франции враждебен к нему, он не может отправиться в предполагаемый крестовый поход. Не смеет. Если его правота в этом споре будет доказана, если король Франции примет его условия, то промедления больше не будет.

Кардинал соблазнился богатыми дарами короля Англии и теперь заявил, что Филипп должен принять условия Генриха. Какая разница, выйдет ли принцесса Алиса за принца Иоанна, а не за принца Ричарда, особенно если ясно, что Генрих сделает своим наследником Иоанна?

Филипп пришел в ярость.

— Как ты смеешь являться сюда, — вскричал он, — пропахнув королевским золотом! Думаешь, я не чую этого запаха? Нет, я не приму условий короля Англии. Это он, по чести, должен принять мои. И вот что я тебе скажу: если он не согласится на брак моей сестры с принцем Ричардом и не прикажет своим рыцарям и людям Церкви принести присягу Ричарду, то мира между нами не будет. — Он повернулся к Генриху. — Ты поклянешься?

Кровь бросилась Генриху в глаза. Он с силой ударил одним кулаком в ладонь другой.

— Нет, — вскричал он. — Никогда. Никогда.

Переговоры закончились, и снова зашли в тупик.

***

Генрих всегда любил город Ле-Ман. Возможно, он значил для него больше, чем любое из его континентальных владений. Там был похоронен его отец, и, вернувшись, он сразу же пошел к его гробнице помолиться.

Как же он стар и устал, как болен и измучен этой битвой. Он думал об отце, который был таким веселым и красивым и так яростно ссорился с его матерью. Он помнил эти ссоры, презрение матери к отцу и его неприязнь к ней. Конечно, она была властной женщиной, а отец — беспутным и падким до удовольствий; его собственные сыновья Генрих и Джеффри пошли в деда.

Жоффруа Красивый — так звали человека, что лежал теперь в этой гробнице. Он происходил от диких графов Анжуйских, тех, что, по слухам, пошли от самого Дьявола. Если правдива история о его прародительнице, которая, представ перед мессой, обернулась в церкви своим истинным обличьем, то все они произошли от ведьмы, и дьявол вполне мог быть в каждом из них. Разве не он соблазнил невесту своего сына, когда та была еще ребенком? Каких только дел он не творил, когда гнев застилал ему глаза? Скольких людей он убил? Да, Дьявол был в нем; но чего еще ждать, если с одной стороны в тебе сатанинская кровь, а с другой — властная мать, внучка Завоевателя?

Мать трудилась ради его успеха. Она любила его на свой властный манер. Отец любил его иначе, нежнее. Жоффруа Красивый, любовник многих женщин! Говорили, что и Алиенора недолго делила с ним ложе. Генрих криво усмехнулся. От Алиеноры можно было ожидать чего угодно. Потому-то он все эти годы и держал ее в заточении.

Он пожал плечами. Она заслужила свою участь. Он не станет ее жалеть.

Он приехал в этот город, чтобы побыть в тишине, подумать об отце и сказать себе, что всех правителей терзают тревоги. Корона не приносит покоя. Почему же тогда люди так страстно к ней стремятся, что готовы променять на нее свою жизнь — и жизни других? Ради славы. И к чему они приходят в итоге? К могиле.

Он поднялся с колен, и когда направился в свои покои, прибыл гонец с вестью, что Филипп выступил в поход. Ричард был с ним, и они находились всего в нескольких милях от Ле-Мана.

***

С высоты крепостных стен он видел раскинувшийся внизу лагерь. Филипп и Ричард были вместе, в одном шатре.

«Что я сделал, — спрашивал он себя, — что мои сыновья подняли на меня оружие?»

У меня есть один добрый сын — Джеффри, мой бастард Джеффри, которому я бы доверил свою жизнь.

Но был еще Иоанн, которого он должен был любить больше всех, потому что тот был его законным сыном. «Мой младший и лучший», — уверял он себя.

Клянусь очами Господними, Иоанн будет его наследником. Если он победит Филиппа, если заставит его пойти на уступки, он лишит Ричарда всего — даже Аквитании.

Часть его былого пыла вернулась. Он почувствовал себя лучше. Если бы только можно было провести переговоры. В былые времена он блистал на переговорах. Он всегда мог взять верх над противниками благодаря своему живому уму и, конечно, старой уловке — соглашаться делать то, чего он и не собирался выполнять. Но люди стали осторожнее. Нельзя все время разыгрывать старые трюки.

— Они не возьмут Ле-Ман, — заявил он. — Не город, который я люблю больше всех, не тот, что хранит гробницу моего отца.

Он ненавидел мысль о лобовом сражении. Он всегда его избегал. Слишком многое зависело от удачи и численности, и это всегда казалось ему бессмысленным разрушением. Он, всегда полагавшийся на хитрость, положился на нее и сейчас.

Он решил поджечь предместья, и поскольку ветер дул в нужную сторону, пламя должно было перекинуться на французский лагерь. В лучшем случае это могло нанести такой урон, что вывело бы их из строя и помешало сражаться, в худшем — вызвало бы сумятицу. Он отдал приказ.

Стоя на башне и наблюдая за заревом, он усмехался про себя. Хитрость всегда лучше рукопашной схватки.

Его ликование внезапно сменилось ужасом. Бог и впрямь был против него, ибо ветер внезапно переменился. Словно прямой приказ с Небес. Вместо того чтобы охватить французский лагерь, пламя несло обратно, в сторону города.

Генрих покинул башню. Его рыцари, видя, что происходит, ждали приказов.

— Город будет уничтожен! — вскричал Генрих. — Рука Божья против нас. Нам не остается ничего, кроме как бежать, пока есть возможность.

Он и его люди покинули город, который уже начинал превращаться в огромное пожарище — пламя, гонимое сильным ветром, охватывало его со всех сторон.

На сердце у Генриха было тошно. Это была последняя катастрофа. Что-то подсказывало ему, что он ее не переживет. Новая сила, пришедшая к нему, испарилась.

Он поднялся на вершину холма и оглянулся на пылающий город.

Его сын Джеффри был рядом, и он сказал ему:

— Бог отнял у меня город, который я любил больше всех.

Джеффри сказал:

— Это была причуда погоды. Кто мог угадать, что ветер так внезапно переменится?

— Это знак Божий, что он меня оставил. Джеффри, сын мой, в юности я провел много лет в этом городе. Там гробница моего отца. И Он все это обращает в пепел. — Внезапный приступ ярости охватил Генриха, и он погрозил кулаком небу.

Джеффри испугался за отца и попытался его успокоить.

— Умоляю вас, милорд, — сказал он, — одумайтесь. Вам нужна Божья помощь как никогда прежде. Вы богохульствуете. Не лучше ли вам смиренно помолиться Ему?

Генрих громко рассмеялся, глаза его сверкнули былой яростью, а в висках застучала кровь.

— Зачем мне молить Того, кто решил меня погубить? Зачем мне чтить Его? Что Он для меня сделал? Он дал мне сыновей и обратил их против меня. В том лагере — мой сын Ричард. Что я сделал, Джеффри, чтобы заслужить такое обращение?

— Бог дал вам многое, милорд. Он дал вам корону и силы ее удержать. Беды, возможно, пришли к вам, чтобы испытать вас. Говорят, Бог любит испытывать тех, кого любит больше всего.

Генрих повернулся к сыну и внезапно схватил его за руку.

— Ты был мне хорошим сыном, Джеффри. Если бы только ты был моим законным сыном. Как все было бы иначе. Он дал мне тебя, не так ли? И Он дал мне моего сына Иоанна. Мой сын Иоанн будет хорошим королем, ибо я твердо решил, что он наследует мне. Он единственный, кто проявил ко мне любовь. У меня есть мой сын Иоанн.

Джеффри отвел взгляд на пылающий город и взмолился Богу, чтобы тот не дал королю узнать истинную натуру его младшего сына, ибо Джеффри знал, что мальчишка распутен, ненадежен, лицемерен и куда менее достоин, чем его брат Ричард, которого король пытался лишить наследства.

— Милорд, так благодарите же Бога за то, что Он вам дал, и умоляю вас, давайте поскачем дальше, ибо враг будет преследовать нас, и он не должен вас захватить.

Не успел он договорить, как к королю подскакал Уильям Маршал.

— Французская армия преследует нас, — сказал Уильям. — Скачите, милорд, со всей возможной скоростью. Я и мой отряд прикроем ваше отступление, но скачите как можно быстрее.

***

Король отступает! Короля защищает арьергард! Это разрывало ему сердце.

Уильям Маршал видел, что им не сдержать французов. Во главе их скакал Ричард. Он хотел сам захватить в плен своего отца. Он даже не стал надевать доспехи и был без оружия.

Холодная ярость овладела им, и он мысленно повторял, что скажет старику, который сделал все, чтобы лишить его наследства.

Позади них дымился город, воздух был пропитан едким запахом. Ричард видел отступающий отряд, в центре которого должен был быть его отец.

С криком он рванулся вперед. На скаку он мысленно обращался к старику: «Что ты за отец? Разве ты не ненавидел меня всегда? За что ты меня ненавидел? За то, что меня любила мать. Ты ненавидел ее, а потому ненавидел и меня, и пытался отнять у меня то, что принадлежит мне по праву. Недостойный отец! Теперь ты увидишь, что бывает, когда ты — мой пленник».

Перед ним словно из-под земли вырос рыцарь. Копье было нацелено ему в горло.

— Стой, Ричард Аквитанский, — произнес голос, который Ричард узнал.

— Это Уильям Маршал! — вскричал Ричард. — Так ты убьешь меня? Это будет подло. Разве ты не видишь, что я безоружен?

— Я не убью тебя, — сказал Уильям Маршал. — Это я оставлю Дьяволу.

— Уильям…!

— Мне нечего тебе сказать, — произнес Уильям. — Ты предатель собственного отца. — И с этими словами он вонзил копье в коня Ричарда.

Конь замертво рухнул, и Ричард полетел на землю.

Уильям Маршал развернулся и ускакал прочь.

Ричард не пострадал, но, не имея возможности двигаться дальше, он приказал своим людям остановиться. Удрученные, они вернулись во французский лагерь.

***

Король и его отряд верных последователей, среди которых были его сын Джеффри и Уильям Маршал, остановились на отдых в небольшом замке. Поскольку король был слишком изнурен, чтобы ехать дальше, они решили задержаться там на некоторое время.

Джеффри был рядом с королем и снял свой собственный плащ, чтобы укрыть его, ибо, хотя был июнь и стояла теплая погода, Генриха постоянно бил озноб.

Пока король спал беспокойным сном, Джеффри и Уильям Маршал беседовали с несколькими королевскими рыцарями, обсуждая отчаянное положение, в котором они оказались.

Уильям сказал:

— Нам следует пробиваться в Нормандию. Там мы могли бы собрать немало верных рыцарей на службу королю.

— Оказавшись там, — согласился Джеффри, — мы могли бы послать в Англию за подкреплением.

— Это наша единственная надежда.

Утром королю, казалось, стало немного лучше.

Он отказался ехать в Нормандию.

— Ле-Ман разрушен, — сказал он. — Я никогда этого не забуду. Я останусь в Анжу, на земле моих отцов. Мой сын Иоанн присоединится ко мне. Он хороший воин, он вселит отвагу в нашу армию и страх во врага.

Уильям Маршал не встретился с ним взглядом. Будь король сильнее, он бы нашел что сказать, но Генриху нужна была опора, за которую можно было бы уцепиться. Пусть он верит, что Иоанн и есть эта опора.

— Где мой сын Иоанн? — спросил он. — Я удивлен, что он еще не присоединился ко мне.

— От него пока нет вестей, милорд, — сказал Джеффри.

— Он нас еще удивит, — сказал Генрих. — Я его знаю. Он явится с людьми, чтобы нас спасти. Вот увидите.

Ни Джеффри, ни Уильям не ответили.

***

Армии Филиппа захватывали один замок за другим на своем пути. Он послал гонца к Генриху. Он был готов снова встретиться с ним и полагал, что Генрих теперь сочтет целесообразным рассмотреть его требования.

— Я не хотел бы, чтобы юный Филипп видел меня таким, как сейчас, — сказал Генрих. — Через несколько дней мне станет лучше. Задержите ответ. Скажите ему, что я нездоров. Если бы только пришел Иоанн. Но он скоро будет.

Гонцы вернулись с ответом Филиппа.

Он не верил в недомогание короля; Генрих за свою жизнь столько раз придумывал отговорки и столько лгал, что теперь ему никто не верил.

Филипп продолжал свой поход, и замок за замком падал в его руки.

Снова Филипп предложил переговоры, и снова Генрих ответил, что слишком болен.

Ответ пришел незамедлительно: «Король Франции устал от постоянных отговорок короля Англии. Он должен явиться на переговоры или пенять на себя».

Значит, он должен ехать. Он едва держался в седле.

— Если бы здесь был мой сын Иоанн, он поехал бы вместо меня, — сказал он. — Он бы вразумил моего врага и моего сына-предателя.

***

Держаться на коне было трудно. Уильям Маршал был по одну сторону от него, Джеффри — по другую. Они были готовы подхватить его, если он начнет падать.

«О Боже, до чего я дошел, — думал он. — Некогда гордый Генрих Плантагенет, а теперь — побежденный король с измученным болью телом, покинутый собственным сыном. О, Иоанн, мой возлюбленный младший, где же ты сейчас?»

Ему зачитали условия Филиппа.

Он должен был признать верховенство короля Франции и принести ему оммаж за все свои континентальные владения. Когда Ричард вернется из Иерусалима, он должен получить в жены принцессу Алису и быть провозглашен наследником всех отцовских земель. Генрих должен был возместить Филиппу военные расходы. Если он не согласится соблюдать условия договора, его рыцари и бароны должны были поклясться, что покинут его и присоединятся к Ричарду.

Генрих склонил голову. Это унижение было невыносимым. Они убивали его.

И все же он должен был уступить, ибо какова была альтернатива? Они сделают его своим пленником. Он, гордый Генрих, — пленник молодого короля Франции и собственного сына!

Это было нестерпимо.

Он должен был согласиться. А потом, когда здоровье вернется, он найдет способ уклониться от этих условий. Сколько раз он выкручивался из договоров. Это было частью его политики. Этому он был обязан своим успехом.

Он согласился. Его унижение было полным. Но не до конца.

Теперь, когда он принял условия мира, от него требовалось еще одно. Он поступил несправедливо со своим сыном; он пытался лишить его наследства. Не должно быть никаких упреков. Теперь он должен был дать Ричарду поцелуй мира перед всеми собравшимися.

Ричард подъехал к нему — молодой, прямой, прекрасный, с золотящимися на солнце волосами, богоподобный. Король Франции смотрел на него с любовью и гордостью.

Налитые кровью, полные яростной ненависти глаза Генриха встретились со стальными голубыми глазами сына. Они обнялись.

Генрих не смог сдержать гнева.

— Молю Бога, — сказал он, — чтобы он дал мне прожить достаточно долго и сполна отомстить тебе.

Ричард холодно улыбнулся. Ненависть между ними была велика.

***

Его повезут в замок Шинон, потому что он был близко, а король был не в том состоянии, чтобы выдержать долгое путешествие.

Джеффри приказал принести носилки, и Генрих, почти не возражая, позволил уложить себя в них.

— Мой сын Иоанн скоро будет со мной, — сказал он. — Тогда я смогу начать планировать свою месть. Ричарду никогда не видать короны.

Добравшись до замка, он почувствовал себя лучше. Он еще будет жить и сражаться. Когда его заставили дать Ричарду поцелуй мира, гнев его был так велик, что воспламенил в нем былой дух.

— Я отомщу, — сказал он. — Я должен.

Он лежал на кровати, укрытый плащом Джеффри, слишком усталый, чтобы снять одежду.

— Джеффри, — сказал он, — на стороне Филиппа и Ричарда было много рыцарей, которые должны были быть на моей. Они дезертировали. Они оставили меня ради врага.

— Так и есть, милорд. И многие другие ушли.

— Я хочу знать, кто они.

Джеффри кивнул.

— Предателей полезно знать в лицо.

— Пошли человека к королю Франции. Попроси его об этой услуге. Я хочу получить список всех рыцарей, что покинули меня. В этом он мне не откажет.

— Будет сделано, милорд.

Король кивнул и закрыл глаза.

— Останься со мной, Джеффри, — сказал он. — Ты меня утешаешь. Хорошо знать, что у меня есть верные друзья. Я не отчаиваюсь, хоть никогда еще не было так темно. Я бывал в отчаянных положениях, но в таком — никогда. Но я выкарабкаюсь. Не сомневайся, Джеффри. Мой сын Иоанн скоро будет здесь, и мы с ним, и с тобой, Джеффри, и с Уильямом Маршалом, и с теми, кому я доверяю свою жизнь… мы будем вместе строить планы. Я хочу, чтобы моего сына Ричарда привели ко мне жалким пленником. Он присоединится к своей матери в тюрьме. Подумать только, Джеффри. Жена и сыновья, которые восстали против меня!

— Постарайтесь отдохнуть, милорд. Вам нужно поспать.

— Я постараюсь, Джеффри. Разбуди меня, как только прибудет Иоанн.

— Разбужу, милорд, — ответил Джеффри.

***

Король вздрогнул ото сна.

— Это Иоанн? — спросил он.

— Нет, милорд. Это список, присланный королем Франции, — ответил Джеффри. — Список рыцарей, покинувших ваши ряды и присоединившихся к Филиппу и Ричарду.

— А. Теперь я узнаю предателей. Прочти мне список.

Наступило короткое молчание.

Король сказал:

— Я готов.

Ответа по-прежнему не было.

— Что с тобой? — вскричал король. — Почему ты не называешь мне имена этих предателей?

— Первый в списке…

— Да что с тобой, человек? Кто первый в списке?

— Это принц Иоанн, милорд.

Он лежал, больной и безмолвный.

Он не мог в это поверить. Он должен был увидеть сам. Вот оно, ясно написано. Принц Иоанн во главе списка. Так вот почему он ждал напрасно.

«Почему, Иоанн, почему?»

Он видел лицо своего сына. Он мог представить себе мысли за этим очаровательным ликом. «Потому что с тобой покончено, отец. Ты побежден. Как я могу быть рядом с тобой, когда тебе нечего мне предложить? Ричард на подъеме. В скором времени он станет королем. Я не могу позволить себе обидеть нового короля Англии, отец, даже если старый — это ты».

Один, больной, покинутый!

«Что мне теперь дорого? — спросил он себя. — Ничего. Дайте мне умереть. Я побежденный король. О, стыд, стыд, что такое случилось с Генрихом Плантагенетом. Покинут моим самым любимым сыном, Иоанном. Разве не ради тебя, мой сын, я навлек на себя эту войну? Ричард ненавидел меня и не скрывал этого. А ты… ты притворялся, что любишь меня, и я тебе верил. Верил ли? Глубоко в сердце, разве я не знал?»

Он вспомнил картину на стене в Уинчестере. Хищные орлята, терзающие своего отца до смерти, и самый младший, ждущий своего часа, чтобы выклевать ему глаза.

«Вот что ты сделал со мной, Иоанн. Ты выклевал мне глаза. У меня больше нет желания жить. Теперь все неважно. Я потерял все. Пока я верил в тебя, был смысл продолжать. Но ты лгал мне, обманывал меня, смеялся надо мной за моей спиной, без сомнения. Иоанн, ты чудовище. Каждый из моих сыновей был против меня. Не было ни одного, кто не поднял бы руку и не попытался бы вонзить мне нож в спину. Каждый… и теперь эта волчица в своей тюрьме, их мать… смеется надо мной».

«Посмотри, до чего ты дошел, Генрих. Ты, гордец, вершитель наших судеб, где ты теперь? Мы смеемся над тобой, Генрих. У тебя больше нет власти причинить нам вред».

Он не был уверен, где находится. Внезапно стало холодно. Он был в беседке Розамунды. Прекрасная Розамунда, которую он так нежно любил. Она превратилась в Алису. «Алиса, Алиса, что теперь с тобой будет? Ты достанешься Ричарду, станешь его невестой. Он никогда не простит тебе, что ты любила меня, что родила мне ребенка. Он суров и жесток. Я знаю. Я смотрел в его ледяные глаза. Алиса, моя дорогая Алиса, что с тобой будет?»

Отчего стало так чудесно прохладно? Он открыл глаза. Его сын Джеффри обмахивал ему лицо.

— О, Джеффри, мой добрый Джеффри. Если бы ты был моим законным сыном. Что ты делаешь?

— Я отгоняю мух. Стало так жарко. Могу я что-нибудь принести вам, милорд?

— Не называй меня милордом. Называй меня отцом. Ты был мне настоящим сыном. Почему ты был так добр ко мне, а сыновья моей королевы покинули меня? Они уничтожили меня, и младший — больше всех. Он тихо ждал здесь, чтобы выклевать мне глаза. Бог вознаградит тебя, Джеффри… сын мой.

— Мне не нужны награды, отец, — сказал Джеффри. — Если я служил вам и заслужил вашу любовь, это и есть лучшая награда.

— На моем пальце сапфировый перстень, Джеффри. Я никогда не ценил такие безделушки, но носил их из-за их стоимости. Возьми его. Он твой. Помни обо мне, глядя на него, Джеффри.

Джеффри взял перстень и поцеловал руку отца.

— Да благословит тебя Бог, тебя, кто был мне истинным сыном.

Джеффри сидел у его постели, пока тот все больше впадал в бред.

— Ему нужен священник, — сказал он, — ибо конец его близок.

Священника не было. Священники ушли, как и большинство рыцарей. Нечего было ждать от мертвого и побежденного короля.

Джеффри оставался рядом с ним вместе с Уильямом Маршалом, и на их глазах король перестал бормотать, и взгляд его остекленел. Затем он заговорил. Уильям наклонился, чтобы разобрать его слова.

— Стыд, — пробормотал король. — О, стыд побежденного короля.

И тогда они увидели, что он мертв.

***

Его перенесли в аббатство Фонтевро и положили в церкви. Лишь несколько верных людей остались с ним. Остальные сорвали с него драгоценности и одежду.

Ричард, новый король Англии, пришел посмотреть на труп своего отца. Он бесстрастно смотрел вниз, и никто не знал, какие чувства были в его сердце.

Уильям Маршал стоял напротив него через тело отца, и выражение лица Ричарда не изменилось.

«Это мой конец, — подумал Уильям. — Он никогда не простит мне того, что я сделал».

Тогда Ричард заговорил:

— Несколько дней назад вы были моим врагом, Уильям Маршал. Вы убили моего коня, так что он пал подо мной.

— Так и было, милорд король, и я поступил бы так же снова в подобных обстоятельствах.

Ричард кивнул.

— Теперь я ваш король, вы и меня хотите убить?

— Нет, ибо вы — истинный король. Я служил прежнему королю, и потому его враги были моими врагами.

Ричард ничего не сказал, но отвернулся, и Уильям Маршал задумался, какая судьба его ждет. Смерть или темница?

***

Покидая Фонтевро, Ричард подозвал Уильяма Маршала, чтобы тот шел рядом с ним.

— Возвращайтесь в Англию, — сказал он. — Охраняйте мое королевство до моего приезда.

Уильям был ошеломлен.

— Я… милорд?

— Да, вы, — ответил Ричард. — Я люблю людей, верных своим королям.

Уильям Маршал повернулся к Ричарду. Он сказал:

— Король умер. Да здравствует король.

Этого было достаточно.

***

Весть достигла Англии. Король умер. Есть новый король. Ричард Первый.

В своих покоях в Вестминстере об этом сообщили принцессе Алисе. Ее охватила дрожь, и она заперлась в своей спальне.

Это было невозможно. Его больше нет. Она осталась одна. Что с ней будет?

Ее выдадут замуж за Ричарда. Она не сможет этого вынести. Она слышала, что он холоден, что ее брат Филипп нежно его любит, и он любит Филиппа.

Она была слишком ошеломлена, чтобы плакать.

Все, что она могла, — это шептать про себя: «Что теперь? Что со мной будет?»

В Солсбери королева Алиенора получила весть.

Он был мертв. Тот неистовый человек, которого она когда-то любила, а после — ненавидела и проклинала.

Она не могла в это поверить. Генрих Плантагенет мертв.

Ей рассказали о его последних часах. Все от него отвернулись. Поделом ему. Он пытался лишить наследства Ричарда — ее Ричарда, ее возлюбленного сына.

В воздухе запахло переменами. Теперь все будет иначе. Она коснулась своего лица. Старая женщина. Шестьдесят семь лет, и так много из них — в заточении. Ее два мужа были мертвы, ее возлюбленные были мертвы, а она продолжала жить.

Теперь ей будет ради чего жить; впрочем, так было всегда. Она всегда любила жизнь. Потому-то она и оставалась молодой даже в шестьдесят семь.

Но сейчас перед ней открывалась новая жизнь. Свобода! И она будет со своим возлюбленным сыном. Они с Ричардом будут стоять плечом к плечу, как она всегда того желала.

Скоро ее освободят. Он обещал, что это будет первое, что он сделает.

Весь день она ждала на башне. Еще до заката она увидела отряд всадников, скачущих к замку.

Она спустилась им навстречу.

Она не ошиблась. Она знала, что Ричарду можно верить.

Они привезли приветствия от короля его досточтимой матери.

Она была свободна.