В саду уединенья былого пробудились тени…

Когда при мне произносили эти слова: «Сад «Эрмитаж»», в мальчишеском воображении сразу же представал неясный в своих очертаниях, но яркий образ хотя и близкой совсем, однако и недоступной красивой жизни; блистанье фонарей, затерявшихся в листве, оркестр, играющий под белой створкой раковины, нарядно одетые люди, сидящие за изящными столиками или прогуливающиеся по тенистым аллеям…

Именно таким и был «Эрмитаж». Для кого-то — доступный, для кого-то — мечта. Это уж в царстве свободы, где царил гегемон, всяк мог запросто, засунув руки в карманы штанов, сюда заглянуть. Поначалу-то в этом саду другая гуляла публика. Да выморили всех, или, кто успел, сами разъехались. Сад, расположенный с самом центре Москвы, надолго пришел в запустение.

Но, как ни странно теперь, подлинное запустение на этом самом месте бытовало еще и в начале восьмидесятых годов XIX века. Огромный и шумный город, какой Москва и тогда уж была, а здесь, как сообщалось в «Полицейских ведомостях», — «свалка чистого снега на пустопорожней земле Мошнина». Летом — болото с комарьем и лягушками, с кучами мусора, пожухлый бурьян с могучими лопухами и чертополохом, а зимой — монбланы из грязного, а вовсе не «чистого» снега, свозимого с окрестных улиц.

И вдруг, словно волшебство какое, — воздвигается сад. С Зеркальным театром, с небольшим ухоженным прудиком, с оркестрами, гремящими в разных концах, с цирковым представлением, что разыгрывалось над головами гуляющих, все тут — канатоходцы, акробаты, жонглеры! И первый в Москве электрический свет вспыхнул в этом саду, и первый в белокаменной киносеанс в мае 1896 года собрал восхищенную публику тоже здесь. И фейерверки, рассыпающиеся искрами пылающих звезд, концерты музыкальных знаменитостей, спектакли новой в своем качестве оперетты, в которых пели знаменитости из Большого театра и играли примы из Малого. Вот каким открылся тогда «Эрмитаж».


Улица Петровка в XIX веке

Хорошо известно, кто сотворил волшебство: Михаил Лентовский, театральный деятель и дальновидный предприниматель, которого назвали за превращение сада московского магом и чародеем. И так этот сад вписался не только в Каретный Ряд, но и в самое чрево Москвы, что стало казаться, будто всегда здесь он был.

Кто только сюда не захаживал: Чехов, Шаляпин, Толстой, отцы города во главе с генерал-губернатором, праздная театральная публика, аристократы, художники — для всей культурной Москвы сад стал излюбленным местом.

Мы получили в наследство «Эрмитаж» другим, конечно, хотя часть своего великолепия ему удалось сохранить. Сам парк, теперь разросшийся, Зеркальный театр, еще долго верой и правдой служивший, театр «Эрмитаж», куда и дети, и взрослые на спектакли по своим интересам ходили. И недостройка сада тоже нам в наследство досталась: как арендовал сад Я. В. Щукин для своей опереточной труппы и как начал строить Зимний театр, так и стоит недостроенным. Еще в 1908 году придрались к чему-то пожарные, и осталось здание недостроенной громадой кирпичей.

Чем привлекал нас «Эрмитаж» в первое время после войны, когда только открылся? Да тем же, чем и всегда: видимостью жизни красивой, музыкой, светом, возможностью отдыхающих людей посмотреть. Иногда с девочками из соседней школы мы приезжали сюда — подальше от дома, чтобы с ребятами своими не встретиться — как пить дать подначивать станут… Ну, и тихую лавочку в тени где-нибудь потом отыскать, что и говорить, тянуло к уединению. Даже и не зная, что в переводе с французского «эрмитаж» — «место уединения».

Помнится, со всей Москвы сбежались мальчишки и девчонки сюда — первым экраном «Тарзан» показывали. Это только потом он по московским клубам прошел с непонятным напутствием: «Этот фильм взят в качестве военного трофея». Истязали себя мы в догадках: фильм американский, а мы против американцев не воевали. Значит, у немцев взяли? А когда те успели этих американских трофеев набрать?

Еще недавно к «Эрмитажу» лучше и не приближаться было — сплошная стройка, весенняя хлябь, груды строительных материалов. Теперь сад расширился до таких размеров, какими никогда не обладал. К его территории отошла примыкающая усадьба Кузнецовых начала XIX века. В пожаре 1812 года она сильно пострадала, а после восстановления в ней открылся Английский клуб, а позже — в 1827 году, Екатерининская больница. Теперь — памятник архитектуры.

В трудностях, потугах, но сад ожил, расширился и предстал перед нами обновленным, но по-прежнему всем дорогим.


Загрузка...