Разбитая осколками

Глава 1. Мой выбор

Я сидела и укачивала свою маленькую принцессу.

Её крохотные пальчики сжались в кулачки, веки дрожали, будто она боролась со сном, не желая уступать ему. А я… я просто смотрела на неё. Как будто в первый раз. Смотрела, и не могла насытиться.

Тея. Моя Тея. Моя вселенная, мой воздух, моё спасение.

Прошло два месяца, как я стала мамой. Два месяца, как моя жизнь перестала быть только моей. Теперь каждая моя мысль, каждое движение, каждый вдох принадлежит ей. Я не знаю, как жила раньше. Словно всё то до неё было каким-то другим, тусклым существованием, сломанным, глухим. А сейчас я просто сижу, с ней на руках, и чувствую… всё.

Её тело тёплое, хрупкое, как лепесток. Её дыхание. Тихое, едва слышное, но для меня оно громче любого крика. Потому что я знаю, чего стоило нам это дыхание.

Потому что я знаю, как легко я могла его не услышать. Никогда.

Я вспоминаю ту ночь. Ночь, когда она появилась на свет. И моё сердце сжимается.

Я слышу это всё снова: крики, суматоху, тревожные голоса врачей. Запах крови. Давление. Паника. Гулкий страх, который ударил в грудную клетку, когда я услышала… тишину.

Не было крика. Не было её.

Она родилась без дыхания.

Вся в крови. Вся в моей боли.

Врачи сказали потом, что она захлебнулась. Внутри. Что плодные воды были с кровью. Что её лёгкие не раскрылись сразу.

А тогда… я просто лежала, разорванная, полумёртвая, с ощущением, будто земля уходит из-под меня.

Я не видела её. Только слышала, как кто-то торопливо выкрикивает команды, кто-то надавливает мне на живот, кто-то кричит, чтобы не терять время.

А я… я просто лежала. И думала: если она умрёт, я не встану. Я не переживу. Я не хочу.

Я даже не успела почувствовать её запах. Даже не успела прикоснуться. Даже не сказала ей, как сильно люблю.

А потом… случилось чудо.

Где-то среди всей этой боли, хаоса и холода… она закричала. Сначала слабо. А потом громче. И громче.

Я даже не помню, плакала ли я тогда. Кажется, не плакала. Просто смотрела в одну точку и не верила, что это произошло. Что она здесь. Что она дышит.

С тех пор я каждый день живуч благодарностью. Каждую чёртову секунду. Даже когда она плачет ночами, когда у меня болит спина, когда я не спала двое суток подряд, я всё равно благодарю. Потому что она у меня есть. Потому что она живая.

Теперь эта крошка спит у меня на руках.

Моя Тея.

Её лицо расслаблено, ресницы отбрасывают мягкую тень на щеки. Иногда она сжимает губки, как будто ей снится что-то, и я улыбаюсь. Словно это всё, что мне нужно. Словно это и есть счастье.

Я встала и осторожно уложила её в кроватку, стараясь не разбудить. Она шевельнулась, издав тихий писк, а я замерла, затаив дыхание. Несколько долгих секунд её личико подрагивало, будто она собиралась заплакать, но потом снова расслабилось.

Тея глубоко вдохнула и выдохнула, потянулась и свернулась калачиком, уткнувшись носом в угол подушки.

Я присела на край кровати, чтобы просто посмотреть на неё.

Её губки чуть приоткрыты. Щёчки розовые. На виске прилип пушистый светлый волосок. Такая беззащитная. Такая маленькая. Такая… моя. И снова эта странная боль в груди. Будто распирающее счастье и тяжесть одновременно. Слёзы подступают к глазам, но я моргаю их обратно. У меня нет права на слёзы. Не сейчас. Сейчас она спит, и это самое важное.

Я накрыла её пледом, медленно поднялась, прошла к двери и, закрывая её, не удержалась и ещё раз посмотрела. Моя девочка. Моё лучшее решение.

Спустившись вниз, я услышала, как на кухне поёт мама. Она всегда так делает, когда готовит, особенно если настроение хорошее. И я, как дура, уже по этой песне понимаю, что сегодня день у неё явно задался.

Я улыбнулась. Наверное, впервые за день по-настоящему. Просто… от того, что слышу, как мама поёт.

Я подошла к кухне и прислонилась к косяку, наблюдая за ней. Она стояла у плиты, в переднике, с высокой небрежной гулькой на голове, перемешивая что-то в кастрюле. Лицо у неё было расслабленное, почти юное. Как будто и не было всех тех истерик, слёз, конфликтов, заморозок. Как будто не проклинала мою беременность.

— Ммм, вкусно пахнет, — сказала я с лёгкой улыбкой.

Мама обернулась, и её лицо тут же осветилось:

— Теячка уснула?

— Да, только что уложила, — ответила я, подходя ближе.

— Придётся ждать её просыпания, — засмеялась мама, снова помешивая суп.

Я села за стол, подперев щёку рукой, и просто смотрела на неё. И в голове, как всегда в такие тихие моменты, начали всплывать воспоминания.

Год назад.

Когда я впервые переступила порог этого дома, родители действительно обрадовались.

Они не видели меня несколько месяцев, думали, я просто решила заскочить домой на выходные.

Мама тут же кинулась обнимать, папа поцеловал в лоб, Джеймс подбежал с фразой: «Ну наконец-то, наша лондонская штучка вернулась».

А потом…

Потом я сказала им. Что я беременна. Что у меня нет парня. Что я не собираюсь делать аборт.

Мама схватилась за сердце почти буквально.

Потом — крики. Потом — слёзы. Потом — обвинения.

— Ты сделаешь аборт! — чётко выдала она, и это прозвучало так, будто она уже назначила мне приём.

Я помню, как холод прошёл по спине. Я ахнула.

— Мама… это мой ребёнок! Я не сделаю аборт.

— Тебе только восемнадцать! Какой ребёнок, Ария? Очнись, ты с ума сошла! — голос её начал дрожать от паники.

Я тряслась. Внутри всё клокотало, но я держалась.

— Ты ведь тоже когда-то забеременела Джеймсом! И не сделала аборт! Разве ты жалеешь⁈ Разве ты не счастлива сейчас⁈ — слова вылетели прежде, чем я успела их обдумать.

Мама замерла. Её лицо изменилось в одну секунду.

— Тогда рядом со мной был твой отец. Это совсем другое.

И эта фраза… Эта фраза ударила так, будто она плеснула мне в лицо ледяную воду. Да, она умела колоть. Умела попадать в самое слабое место. Но даже тогда, даже с этим, я не сдалась.

— Я своё решение не изменю. — сказала я, сжала губы и ушла в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Она тогда плакала. Я слышала. Сквозь стену, сквозь подушку, которой я закрывала уши. А мне было… страшно. Больно. Одиноко. Но я чувствовала что права. Я ещё не держала Тею на руках, но я уже любила её. Как я могла убить её?

Папа тоже был в бешенстве. Сперва орал. Потом затих. Сказал, что это не жизнь, а самоубийство. Что я всё себе испортила.

Я ответила, что он может говорить, что угодно, но я не передумаю.

Он махнул рукой. Сдался. Мужчины в семье всегда сдавались первыми.

А вот Джеймс… Джеймс просто молчал. Как будто его оглушило. Он даже не смотрел на меня. Просто ушёл в себя, как в воду. И я думала, что он тоже отвернулся.

Но через пару дней он постучал в мою комнату. Сел рядом. Долго молчал. А потом выдал:

— Я не понимаю, почему ты решила оставить ребёнка. Но я уважаю твоё решение. И… я с тобой.

Я расплакалась. Просто села ему на плечо и разрыдалась. Поддержка брата в тот момент была единственным, что не дало мне сломаться. Он стал моим щитом. Моей опорой.

А мама… Мама месяц со мной не разговаривала. Игнорировала. Говорила сквозь зубы. Обращалась ко мне в третьем лице: «Скажи ей, что суп на столе».

Это было хуже, чем крики. Хуже, чем ссоры. Она даже звала меня к врачу, тайно записала меня на консультацию по прерыванию беременности. Но потом… просто поняла, что я не сдамся. Сломалась сама.

И вот теперь… Теперь, когда Тея появилась на свет, она стала центром маминого мира.

Я помню, как мама держала её в роддоме. Дрожащими руками. Слезами в глазах сказала:

— Прости. Ты была права. Это… чудо.

Теперь она всё время с ней. Шьёт для неё, покупает платья. Отец тает от одного её лепета. Джеймс носит на руках.

А я… Иногда чувствую, что меня отодвинули на второй план.

Словно я просто дала жизнь этой маленькой звезде, а теперь она принадлежит уже не мне. Но я не злюсь.Она заслуживает всей этой любви.

Потому что она пришла в этот мир не для того, чтобы быть отвергнутой. Она пришла, чтобы быть любимой. И я сделаю всё, чтобы ей это дать. Даже если для этого придётся столкнуться с прошлым, от которого я бежала весь этот чёртов год.