Разбитая осколками

Глава 9. Он

Как только я вошла в квартиру, у меня внутри всё сжалось от нетерпения. Я даже сумку толком не успела поставить, сразу почти бегом направилась в гостиную.

Моника ходила туда-сюда по комнате, а в руках держала Тею. Та бодро вертела головой, вытягивала ручки к игрушке, которую няня держала чуть выше.

— Добро пожаловать, — сказала Моника, обернувшись ко мне.

— Спасибо, — я сразу потянулась к дочери. — Иди ко мне, моя девочка.

Тея тут же замахала ручками и засмеялась, будто и правда узнала меня с первого взгляда. Я подхватила её, прижала к себе и несколько раз поцеловала в щеки. Её кожа была тёплой, а запах родным.

— Уже соскучились, да? — мягко заметила Моника, улыбаясь на нас.

— Словами не описать, — ответила я, поправляя на Тее кофточку.

— Мамы они такие, — сказала она с лёгкой усмешкой.

Я посмотрела на дочку. Она была бодрая, глазки горели, пальчики цеплялись за мои волосы. Ни намёка на сонливость. Видно, поспала до моего прихода и теперь хотела играть.

И тут я заметила. У окна стояла кроватка. Белая, новая, аккуратно собранная. Внутри уже лежало постельное бельё, розовый плед и мягкая игрушка сбоку.

Я подошла ближе, держа Тею на руках.

— Уже привезли? — спросила я.

— Да, — кивнула Моника. — Курьеры всё собрали, я только бельё застелила.

Я провела рукой по бортику. Всё выглядело крепким, аккуратным. Для меня это значило куда больше, чем просто мебель. Это было место для Теи, её уголок.

— Она уже поела? — спросила я, переводя взгляд обратно на дочь.

— Да, не переживайте, — ответила Моника.

— Спасибо, — сказала я искренне.

Я смотрела на неё и понимала, что женщина добрая, спокойная. От неё веяло надёжностью. Страхи, что няня окажется неподходящей, постепенно растворялись.

— Не могли бы вы остаться до ночи? — спросила я после паузы. — Я заплачу вдвойне. У меня вечером дела.

— Конечно, без проблем, — сразу ответила она.

Я кивнула, крепче прижимая к себе Тею, которая тянула ручку к моему лицу и бормотала что-то по-своему.

В тот момент я подумала: пусть вечером будет как будет, но сейчас я дома. Я рядом с ней.

Я присела на диван, усадив Тею к себе на колени. Она чуть согнулась вперёд, её маленькая головка едва держалась, но уже так упорно тянулась то ко мне, то к свету от окна. Я аккуратно поддерживала её, боясь даже на секунду отпустить, и в то же время улыбалась от её настойчивости.

— Ну ты и непоседа, — тихо прошептала я, слегка щекоча её щёку носом.

Она тут же издала короткий писк, больше похожий на радостное воркование, и замахала ручками, словно отвечала. Такие маленькие движения, а у меня внутри всё сжималось от счастья и нежности.

Моника присела рядом.

— Она становится всё более активной. В её возрасте это нормально. Ручки, ножки, мимика, всё развивается. Видите? Она уже тянется к вам, тянется к лицам.

Я кивнула, но и без объяснений всё видела сама. Каждый её жест был для меня чем-то бесконечно важным.

— Кажется, она никогда не перестанет меня удивлять, — сказала я, скользнув пальцем по её ладошке.

Тея тут же сжала мою руку в своём крохотном кулачке. И пусть силы почти не было, я почувствовала её тепло и доверие.

— Ух ты, ух ты, — заулыбалась я, — какая сильная девочка.

Она замерла, а потом неожиданно издала протяжное «Агу», и Моника с мягкой улыбкой качнула головой.

— Вот и первые разговоры начинаются. Скоро будет пытаться повторять за вами звуки.

Я обняла Тею крепче, прижимая её к себе.

— Главное, чтобы у меня хватало времени слушать её всегда.

В этот момент в груди сжалось. Вечером предстояло уйти. Пусть всего на несколько часов, но мне казалось что это предательство. Она ведь такая маленькая. Она ведь не поймёт, почему я оставляю её.

Я поймала взгляд Моники, и она, будто читая мои мысли, мягко сказала:

— Не волнуйтесь. Вы должны жить и для себя тоже. Это важно и для ребёнка. Она чувствует вашу энергию. Если вы будете слишком загнанной и измученной, ей будет тяжелее. Да ещё вы совсем молоденькая.

Я не ответила. Внутри всё спорило. Но я знала, она права.

Тея в этот момент снова издала звук, потянулась ручкой к моему лицу, как будто пыталась поймать мою улыбку. Я наклонилась ближе, и она задела меня крохотными пальчиками за подбородок. От этого прикосновения я чуть не расплакалась.

— Всё, всё… я здесь, — прошептала я, — всегда буду рядом.

Мы так и сидели какое-то время: я гладила её по спинке, слушала её тихие звуки и ощущала, как весь мир сжимается до этого маленького, драгоценного комочка у меня на руках.

Уже приблизился вечер. В окне лениво угасал свет, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжево-розового, и я поймала себя на том, что с каждой минутой становлюсь всё более нервной. Я с неохотой передала Тею в руки Моники, задержавшись на мгновение, словно в последний раз. Она спокойно улыбнулась, уверяя меня, что всё будет хорошо, что я могу спокойно уйти, но сердце всё равно сжималось.

— Вернусь быстро, — прошептала я, наклоняясь к дочке и прижимаясь губами к её мягкой щеке. — Совсем быстро. Даже не заметишь.

Тея, конечно, ничего не понимала, но её тёплое тельце и чуть слышный звук дыхания заставили меня на секунду задуматься: а нужно ли мне вообще куда-то идти? Может, остаться? Плевать на уговоры Джаконды, на все эти «отпраздновать возвращение»… но я понимала, нельзя всё время сидеть в четырёх стенах. Я должна была учиться снова вливаться в жизнь, хотя бы внешне делать вид, что могу быть прежней.

Я начала собираться. Открыла шкаф, достала несколько вещей, перебросила их на кровать, но глаза всё равно возвращались к телефону. Джаконда прислала ворох фотографий с примерками. Джинсы, платья, блузки, юбки. Я пролистывала их, вяло, без особого энтузиазма, но в конце остановилась на том, что выглядело просто и в то же время уместно. Классические чёрные брюки и элегантная рубашка того же цвета. Строго, но без излишеств. Не праздник, а скорее спокойный ужин, разговор.

«Это идеально, — написала я ей. — Мы ведь идём всего лишь поужинать и поболтать».

Я надеялась, что Тайлер не начнёт копать, не станет задавать неудобных вопросов. Потому что одно я знала точно: если он узнает правду о причине моего ухода, он не удержит её при себе. У него доброе сердце, но и простодушие. Он сразу пойдёт к Мэддоксу. А я этого не позволю. Никогда.

Этот ублюдок не достоин знать. Он не достоин даже дотронуться до неё, вдохнуть её запах, услышать её первый смех. Он заслужил лишь то, чтобы его отрезали от этой части моей жизни раз и навсегда.

Сегодня мне повезло. Я не встретила его в университете, хотя была уверена, что наткнусь. И не одного, вместе с Талией. Эта картина, словно застывшая в памяти, всегда всплывает перед глазами, стоит мне чуть расслабиться. Я вся дрожащая, с сердцем, стучащим где-то в горле, бегу по коридорам, отчаянно ищу его, чтобы рассказать о беременности. Несмотря на всё, что он сделал, несмотря на унижения, я всё равно искала его. Я была готова отдать ему самую сокровенную правду о себе, доверить самое хрупкое. О жизни, которая росла внутри меня.

А потом… я увидела их. Его и её. Вместе.

Я остановилась тогда, будто налетела на стену. В груди что-то рухнуло, кровь застыла в жилах. Я стояла, как идиотка, глядя, как он склоняется к ней, как будто у них есть что-то настоящее, будто он способен любить, а я была просто… игрушкой.

Каждый раз, когда эта сцена всплывает, мне хочется снести всё к чертям. Я не знаю, как я тогда не сошла с ума. Но, наверное, я всё же сошла. Только не сразу. Это было медленное безумие влюблённой дурочки, которая цеплялась за призрак, за иллюзию, за то, чего не существовало.

Я ненавижу себя той, прошлой. За то, что позволила ему так со мной поступить. За то, что бегала за ним с глазами, полными надежды. За то, что верила, будто если скажу о ребёнке, он изменится. Какой же я была наивной.

Но вместе с этим я не могу жалеть. Я не имею права жалеть. Потому что именно благодаря той моей наивности на свет появилась Тея. Моё солнце. Моя сила. Моя причина жить дальше, когда всё остальное рушится.

Я стояла перед зеркалом, застёгивая пуговицы на рубашке, и рассматривала своё отражение. Волосы распущены, лёгкий макияж, строгая одежда. Вроде бы я выглядела спокойно, уверенно.

Я застегнула рубашку, поправила воротник, аккуратно заправила её в брюки. Взгляд снова и снова возвращался к зеркалу, словно я пыталась убедиться, что действительно готова выйти из квартиры и оставить свою девочку хоть на пару часов. Я поднялась с кровати, достала из шкафа тёплое длинное пальто глубокого тёмного оттенка, накинула его на плечи и почувствовала, как ткань мягко легла на фигуру. Потом надела сапоги, кожаные, удобные, и только после этого подошла к дивану, где лежала Тея.

Она не спала. Глазки широко раскрыты, крохотные ручки хаотично двигаются в воздухе, будто она тянется к миру, который ей только начинает открываться. Я присела рядом, склонилась к ней, осторожно провела пальцами по её крохотной ладошке.

— Моя девочка… — прошептала я, улыбнувшись сквозь комок в горле. — Мамочка скоро вернётся.

Я наклонилась, уткнулась носом в её кожу, вдохнула этот тёплый младенческий запах, от которого у меня всегда кружилась голова. Он был лучшим в мире. Самым настоящим.

Я поднялась с места.

— Всего лишь пара часов, — сказала я скорее себе, чем ей.

Моника вошла в комнату, мягко кивнула, принимая девочку на руки. Я задержалась на мгновение, потом отвернулась.

Сумка висела на моём плече, телефон в кармане пальто. Я закрыла дверь за собой и вдохнула прохладный воздух подъезда. Всё. Назад пути нет.

У подъезда уже ждало такси. Я быстро села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель кивнул, машина тронулась.

Я смотрела в окно. Огни города мелькали, отражаясь в стекле. Ночь опускалась постепенно, и улицы наполнялись жёлтым светом фонарей. Машины спешили, люди проходили мимо. И в этом шумном потоке я ощущала странное спокойствие. Даже не потому, что ехала куда-то. Просто иногда сама дорога отвлекает от мыслей, будто вытаскивает тебя из твоей головы.

Но время тянулось. Улицы становились всё богаче, всё ухоженнее. И вот впереди замаячили огни элитного ресторана. Высокое здание, роскошные витражи, стеклянные двери, мягкое золотое свечение внутри. Такси плавно остановилось перед входом.

Я глубоко вдохнула, достала купюры, расплатилась и открыла дверь. Воздух снаружи был холоднее, чем я ожидала, и я плотнее запахнула пальто. Высокие каблуки сапог чётко стучали по каменной плитке у входа.

Я остановилась перед дверями, толкнула стекло и вошла внутрь.

Тёплый свет сразу обволок меня. Внутри пахло дорогим вином, изысканными блюдами и чем-то чуть сладким. Вокруг стоял мягкий гул разговоров, смеха, звон бокалов. Вежливые официанты в белых рубашках скользили между столиками, словно незаметные тени.

Я шагнула дальше, и в тот момент… замерла.

В самом центре зала, словно нарочно поставленный на показ, за столиком сидел он.

Мэддокс.

Мэддокс Лэнгстон.

Я почувствовала, как дыхание застряло в груди.

Его взгляд был прикован ко мне с первой же секунды. Голубые глаза, такие же холодные, как всегда, но в них было что-то новое. Нечто, что я не могла сразу уловить. Будто за этим холодом пряталось другое. Что-то иное. Изменённое. Потемневшее, но всё ещё цепкое.

Его глаза скользнули по мне сверху вниз, медленно, обжигающе, и вернулись к лицу. Казалось, что этот взгляд способен сорвать с меня пальто, кожу, мысли. Добраться до самого сердца.

Я замерла на месте, не в силах вдохнуть.