Разбитая осколками

Глава 2. Пора возвращаться

Я начала помогать маме накрывать стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, будто это был не просто ужин, а маленький семейный праздник. Мама суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюле, а я подливала напитки в графины, поправляла салфетки, стараясь, чтобы всё выглядело аккуратно. Запах тушёного мяса с пряными травами смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. От этого в животе предательски заурчало.

Брат и отец должны были прийти с минуты на минуту. В последнее время они перестали возвращаться глубокой ночью, как это бывало раньше, и всё чаще появлялись уже к вечеру. Их бизнес наконец-то встал на ноги, перестал требовать безумных переработок, и я видела, как это отражается на нашей семье. Они стали спокойнее, бодрее, а в доме снова стало больше смеха.

Но главное, они начали спешить домой не просто ради отдыха, а ради Теячки. И это трогало до глубины души. Я уже знала этот момент наизусть: как только они переступят порог, сразу бросят сумки и куртки, едва поздоровавшись со мной и мамой, и почти бегом направятся в комнату Теи, чтобы хоть пару минут подержать её на руках, вдохнуть её тёплый, сладковатый младенческий запах, прижаться щекой к мягким волосикам.

Хоть она ещё совсем кроха, её любят так, будто без неё жизнь просто перестала бы быть полной. И я благодарна своей семье за это, и за то, что она у меня родилась не только дочерью, но и всеобщей любимицей.

— Осталось только хлеб нарезать, — сказала мама, вытаскивая из духовки горячую буханку. Я взяла нож и, пока резала, думала, как же уютно в нашем доме в такие вечера. Всё просто, но в этом простом самое настоящее счастье.

Стол наконец был накрыт. Дымящиеся блюда, аккуратно расставленные приборы, домашние соленья в стеклянных мисках.

Раздался звонок в дверь. Мама тут же вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Оттуда донёсся её радостный голос, а затем шум шагов по лестнице. Я уже знала, куда они направляются.

И действительно, через несколько секунд в коридоре послышался тихий смех и шёпот, потом осторожный скрип двери в комнату Теи. Они всегда заходили к ней тихо, будто боялись разбудить, но каждый раз задерживались там подолгу.

— Такая сладкая, когда спит, — первым вошёл в столовую папа, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула.

— И как мы жили до этого без неё? — добавил брат, опускаясь рядом.

Я невольно улыбнулась, глядя на них.

— Давайте садитесь, а то еда остынет, — сказала я, стараясь увести их от мысли снова сбегать в детскую.

Мы расселись по своим местам, и мама разлила суп. Тёплый пар поднимался над тарелками, заполняя воздух ароматами. Папа и брат почти сразу увлеклись рассказами о том, как прошёл их день: папа с привычной сдержанностью, но с заметной гордостью в голосе говорил о заключённом контракте, а Джеймс перебивал его, вставляя смешные детали и истории о клиентах и коллегах.

Я с мамой переглядывались и молча слушали их болтовню. И в этот момент я снова поймала себя на мысли, что Джеймс становится всё больше похож на отца. Не только внешне. Та же осанка, тот же твёрдый, уверенный взгляд, но и в манере говорить, смеяться, держаться за столом.

Дом был наполнен теплом, запахами и смехом, и мне казалось, что в эти мгновения всё по-настоящему в порядке.

Мы ели медленно, не спеша, будто растягивая удовольствие от самого ужина и от того, что мы все вместе. Я отламывала кусочек ещё тёплого хлеба, намазывала сливочное масло, и оно мгновенно таяло на корочке.

— Ты бы видела, — начал папа, поднимая взгляд от тарелки, — как этот новый партнёр сегодня пытался нам втюхать свои условия. Сидит, улыбается, а сам в цифрах путается.

— Да-да, — подхватил Джеймс, — он ещё сказал, что у него «гибкий подход к работе». Пап, ты видел, как он глаза опустил, когда понял, что мы не купились?

Они оба рассмеялись, и я улыбнулась вместе с ними. Мне нравилось слушать их разговоры. Даже если я не понимала всех деталей, сама интонация уверенная, живая. И она наполняла дом ощущением надёжности.

— Мог бы хоть раз рассказать что-то хорошее, а не как вас кто-то пытался обмануть, — заметила мама, наливая себе чаю.

— Хорошее? — Джеймс сделал вид, что задумался. — А, ну да. Сегодня мы с папой успели вернуться пораньше, даже в пробках не застряли. Вот тебе и хорошее.

— Мелочь, а приятно, — усмехнулась я.

Вдруг из детской донёсся тихий писк. Едва уловимый, но для нас он прозвучал громче любых слов. Мама подняла голову, и на её лице появилась мягкая улыбка.

— Проснулась моя принцесса, — сказала она и, не дожидаясь, пока кто-то ещё встанет, отправилась наверх.

— Вот и всё, — усмехнулся Джеймс, откидываясь на спинку стула. — Как только она подаст голос, нас больше не существует.

Через пару минут мама вернулась, держа Тею на руках. Та была ещё сонная, с полуприкрытыми глазками и растрёпанными мягкими волосиками.

— Смотрите, какая мятая от подушки, — шепнула мама, и мы все засмеялись.

— Дай-ка я её, — попросил папа, уже поднимаясь из-за стола. Он аккуратно взял её, прижал к груди и медленно покачивал.

Тея чуть шевельнула ручкой и уткнулась в его плечо. Я смотрела на них и чувствовала, как в груди расползается тёплое, щемящее чувство. Каким бы сложным ни было начало нашей истории, в этой картине — всё, ради чего я держалась.

— Она похожа на тебя, когда ты была в её возрасте, — сказал папа, глядя на меня поверх её головки. — Те же глаза. Милые ямочки когда улыбается. Только улыбка шире.

— Это потому, что ей всего несколько месяцев, — усмехнулся Джеймс. — Посмотрим, какой она будет в восемнадцать.

— Лучше не повторять мою историю, — сказала я тихо, но с улыбкой.

Мама посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно. Я поняла, что она поняла, что я имела в виду. И всё же в её взгляде не было ни упрёка, ни сожаления. Только принятие.

Мы сидели за столом ещё долго, разговаривая о пустяках. Никто не торопился расходиться, и это было прекрасно. Дом дышал уютом, и на секунду мне показалось, что в нём нет ни одной трещины.

Мы ещё немного посидели за столом, но постепенно разговор начал стихать. Джеймс зевнул, едва прикрыв рот, а папа мельком взглянул на часы, как будто проверяя, сколько времени осталось до следующей встречи или звонка. Мама, улыбнувшись, осторожно взяла Тею из рук папы. Она ещё не спала. Широко раскрытые голубые глазки дочери блестели в свете лампы, а крошечные пальчики цеплялись за мамин палец.

— Моя девочка… — шепнула мама, прижимая её к себе, и ушла наверх.

Я задержалась, помогая убрать тарелки и подносить к раковине кастрюли, но мысли уже были в детской. Через несколько минут я поднялась, тихо приоткрыла дверь и увидела, что мама стоит у кроватки, покачивая Тею.

— Она, похоже, ещё хочет поесть, — сказала мама и передала мне её на руки.

Я устроилась в кресле у окна, прижала дочку к себе, и она сразу потянулась губами, находя грудь. Этот момент всегда сводил меня с ума от нежности. Её маленькое личико, тихие глотки, лёгкое посапывание между ними. Я покачивала её, поглаживая по спинке, и думала, что ради этой крохи я сделала всё правильно.

Правильно…

Я закрыла глаза, и прошлое, от которого я так упорно бежала, навалилось, как тяжёлое одеяло.

Я вспомнила тот день, когда узнала о беременности. Тогда всё внутри застыло. Первая реакция была вовсе не радость, а страх, такой сильный, что руки дрожали. Мэддокс Лэнгстон… Его имя до сих пор отдавало во мне горечью и ненавистью. Я всеми силами не хотела, чтобы этот ублюдок узнал, что я ношу под сердцем его ребёнка.

В моей голове всё крутилось в одном направлении: нужно исчезнуть. Уйти так, чтобы он никогда не нашёл. Пока живот не начал выдавать моё состояние, нужно было придумать, куда деться. Я перебрала десятки вариантов. Бросить университет, соврать, что уехала к родственникам, скрыться за границей. Но тогда, год назад, я решила, что смогу сохранить и учёбу, и тайну. Для этого я пошла к тёте Алексе. Маминой старой подруге, которая работала в университете. Я придумала историю о «серьёзных семейных проблемах» и попросила перевести меня на временное дистанционное обучение.

Она помогла. Даже вопросов лишних не задала. И тогда я почувствовала себя в безопасности.

Тея перестала сосать и тихонько зевнула, прижимаясь ко мне всем телом. Я осторожно уложила её в кроватку, укрыла одеяльцем и ещё пару минут сидела рядом, наблюдая, как реснички дрожат на её щёках. Только когда дыхание стало ровным и глубоким, я поднялась и вышла в коридор.

В этот момент в кармане джинсов завибрировал телефон. Я достала его и застыла. На экране было написано «Тётя Алекса». Мы не разговаривали несколько месяцев, и я знала, просто так она звонить не станет.

— Алло? — прошептала я, чтобы не разбудить Тею.

— Ария? — её голос был всё такой же деловой, но тёплый. — Нам нужно поговорить.

— Конечно. Что-то случилось?

— Да. Я только что разговаривала с офисом академических дел. Твоя отсрочка по посещению занятий подходит к концу. С начала второго семестра тебе нужно будет появляться на кампусе. Если не вернёшься тебя исключат.

Я застыла у стены. Слова «нужно вернуться» прозвучали, как приговор. В голове тут же вспыхнула паника: Как? Как я полечу с Теей? Ей всего два месяца. Перелёт это шум, толчки, перепады давления… Я представила, как она плачет весь полёт, а я пытаюсь успокоить её на руках среди чужих людей.

Тётя Алекса, конечно, не знала, что у меня есть дочь. Она думала, что я просто решила взять паузу в учёбе из-за семейных трудностей. И теперь, услышав её твёрдый тон, я поняла, что у меня нет выбора. Диплом мне был нужен как воздух. Ради себя, ради будущего, ради Теи.

— Хорошо, — выдохнула я, — я приеду.

Мы попрощались, но я ещё долго стояла в темноте коридора, ощущая, как внутри растёт тяжесть. Решение принято. Теперь мне нужно будет не только думать о возвращении, но и готовиться к первому полёту с моей малышкой.