Разбитая осколками

Глава 34. Почему ты так поступаешь?

АРИЯ

Мэддокс понёс меня внутрь на руках легко, будто я ничего не весила, будто он удерживал не меня, а какое-то хрупкое тепло, которое боялся уронить. Его плечо твёрдое, горячее, кожа пахнет чем-то тёмным, ночным, и от этого ощущения в груди всё стягивало так сильно, что я едва могла дышать.

Холл встретил нас мягким светом ламп, теплом камина и шёпотом ещё непроснувшихся комнат.

— Отнеси меня в тот диван, — тихо сказала я, указывая на глубокий серо-синий диван у стены.

Голос дрожал.

Я не знала — от холода или от того, что в голове всё ещё стояла ночь. Его руки на моей талии. Его дыхание на губах. Я. Он. Потерянные в темноте. И то, что между нами произошло.

Нет, мысль сама по себе была слишком громкой.

Я не хочу, чтобы Дэймон это увидел. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в его руках. Я сама себя не могу увидеть без того, чтобы не сжать зубы и не выругаться мысленно. Мне стыдно. Мне мерзко. Мне больно.

Мэддокс аккуратно опустил меня на диван, словно я была чем-то, что он всё ещё не решался отпустить. Взгляд у него был спокойный, уверенный, будто ночь дала ему право держать меня так близко.

И в этот момент в холл влетела Джаконда.

— О Боже! — её голос сорвался на полувсхлип, и она бросилась ко мне, обнимая так крепко, будто пыталась убедиться, что я настоящая. — Вы нашлись!

Её руки дрожали. Она прижимала меня к себе, почти душила этим объятием, но мне вдруг стало так… тепло.

— Вы где были? — её голос прыгнул на октаву выше. — Мы искали вас всю ночь! Мы уже собирались отправлять людей в лес!

Я бросила взгляд на Мэддокса злой, обжигающий. Он же спокойно, будто ни при чём, слегка отвёл глаза.

Если бы он не притворился, что не знает дорогу…

Никакого переполоха бы не было.

— Джак, успокойся, — выдохнула я, пытаясь сгладить её истерику руками, — всё с нами в порядке. Мы заблудились. Когда стемнело, уже не могли вернуться и… переночевали в домике.

— Как мне успокоиться⁈ — вскинулась она. — Как вы оказались вдвоём?

От её слов внутри будто что-то звякнуло. Я проглотила ком в горле.

— Эм… я была одна, — сказала я, стараясь говорить ровно, — и когда уже думала, что мне конец… что я просто замёрзну там… из ниоткуда появился он.

Я кивнула на Мэддокса.

Джаконда развернулась к нему, прищурясь. В её глазах чистый сканер. Недоверчивый. Ревниво-подозрительный.

Он даже не шелохнулся. Просто смотрел на неё спокойно, с лёгкой усмешкой. Как будто ему было всё равно.

И тут в холл ворвались Тайлер и Дэймон.

Тайлер взъерошенный, взволнованный, с глазами, полными паники.

Дэймон напряжённый, с сжатой челюстью, и… когда он увидел меня рядом с Мэддоксом…

Его лицо изменилось. Словно что-то внутри него оборвалось. Словно он увидел не меня, а доказательство того, чего так боялся.

Мне стало так стыдно, что в груди будто ледяной камень вырос.

— Охренеть… — выдохнул Тайлер, подбегая ближе. — Вы нашлись! Слава Богу…

— Вы где были? — тихо спросил Дэймон.

Его взгляд задержался на моих губах. Покрасневших. Пухлых. От ночных поцелуев, от жадности Мэддокса, от того, как он целовал меня так, будто хотел стереть память о всех мужчинах, которые могли быть рядом со мной.

Я резко отвела глаза.

И, сглотнув, начала говорить.

Рассказывала всё — как заблудились, как бродили по снегу, как нашли домик, как переждали ночь…

Каждое слово давалось с трудом.

Я видела, как Тайлер нервно почесывает затылок, переживая.

Как Джаконда наконец выдыхает.

Как Мэддокс стоит чуть позади, будто наблюдая, как я выкручиваюсь.

Но больше всего я видела Дэймона.

Он слушал внимательно. Глубоко. Тихо.

Его глаза были усталыми, но тёплыми. Такими, которых я сейчас не заслуживаю.

И я понимала, что говорю не всё. Я умолчала главное.

То, как Мэддокс прижал меня к себе. Как целовал так, что у меня путалось дыхание. Как его руки держали меня за талию, за шею, за бёдра. Как он шептал моё имя так, будто оно принадлежит ему. Как ночь разрывала нас пополам, пока мы снова и снова тянулись друг к другу.

Я не сказала ни слова про то, что между нами произошло. Потому что не могла.

Потому что стыд настолько густой, что будто пропитывал лёгкие. Потому что, смотря на Дэймона, я чувствовала себя хуже, чем тварью.

Он заслуживает лучшего.

Лучше, чем моя запутанная душа.

Лучше, чем женщина, которая каждый раз снова и снова падает туда, где больно.

Я думала, что смогу.

Что смогу полюбить его. Что если постараюсь… если дам себе шанс… если закрою все раны…

Но оказалось, что я всё это время лгала себе.

Лгала ему.

И когда Мэддокс стоял позади меня, я поняла это окончательно.

Молчание повисло между нами так тяжело, что даже воздух будто перестал двигаться.

Мне показалось, что стены сжались, что пространство вокруг стало тесным, удушающим, будто весь этот дом смотрит на нас, слушает, делает выводы.

Тайлер говорил быстро сбивчиво, громко, почти на три голоса сразу. Его слова падали на пол, как рассыпанный песок. Я слышала только тишину между его фразами.

Только собственный стук сердца. И взгляд Дэймона.

Я с усилием подняла глаза.

И мне стало хуже, чем за всю ночь, хуже, чем когда я думала, что замёрзну насмерть.

Его взгляд всегда был мягким, принимающим, теплым… А сейчас таким чужим. Слишком внимательным. Слишком понимающим.

Слишком читающим меня насквозь.

Будто он пытался определить — насколько сильно я испугалась…

И насколько сильно…

я была не одна.

Его взгляд скользнул к Мэддоксу быстро, резко, почти мимолётно. Но хватило одного этого холодного, отмеряющего взгляда, чтобы у меня в животе скрутило всё в узел.

— Ты не замёрзла? — тихо спросил он, садясь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Ничего не болит? Голова? Горло? Ноги?

Он говорил шёпотом, будто боялся меня потревожить.

Но каждое его слово било точнее, чем крик.

В меня. В мою вину. В мою ложь.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Правда.

— Ты дрожишь, — он медленно поднял руку, чтобы коснуться меня.

Но рядом стоял Мэддокс неподвижный, тёмный, словно его тень легла на весь диван.

Горло у меня сжалось.

— Может, тебе нужен врач? — спросил он.

— Я сам отвезу, — вмешался Мэддокс низким, ровным голосом.

Будто объявлял права на меня. Будто мы были мы.

— Не нужно, — резко отрезала я, даже не глядя на него.

Внутри всё сжалось. Даже дышать стало больно.

Как он вообще смеет?

Он думает, что если провели ночь вместе, то я стала его собственностью?

Дэймон поднялся. Медленно, будто вдруг стал старше на несколько лет. Черты его лица заострились, взгляд стал ровным, неподвижным как ночная вода без ветра.

Но в глубине глаз горела боль.

Такая чистая, что мне захотелось исчезнуть.

— Рад, что вы в порядке, — сказал он тихо. — Правда.

Он отступил на шаг. Резко. Будто от меня тянуло холодом.

Каждое его слово тонкое, острое, режущее. Словно лезвия.

Я почти не дышала.

Джаконда резко схватила мои руки, будто вырывая меня из забытья.

— Ария! Ты уверена, что всё нормально? Ты белая как стена! Может, тебя покормить? Или в душ? Или…

Я сглотнула, язык прилип к нёбу.

— Я… — я сделала глубокий вдох. — Я устала.

Просто устала. Физически. Морально. Эмоционально.

Устала врать.

Устала от себя.

Устала от него.

Мэддокс стоял рядом, как тень.

Не касался меня, но его присутствие ощутимо давило на кожу. Каждый вдох рядом с ним был как чужой шёпот в шее навязчивый, знакомый, слишком близкий.

Его тень растекалась по дивану рядом с моими коленями. Тёмная, тяжёлая, как напоминание обо всём, что было ночью.

Слишком громкое напоминание.

Когда все наконец начали расходиться — нехотя, с оглядками, с усталыми вздохами, но всё ещё следя за каждым моим движением воздух стал легче.

Я впервые за два часа смогла вдохнуть глубоко.

Мэддокс сел рядом. Не касаясь. Но близко. Слишком близко.

Моё сердце сразу забилось быстрее, будто вспомнило всё, что было между нами ночью.

— Хватит на меня так смотреть, — прошептала я, отворачиваясь.

— А как мне смотреть? — его голос был тихим, низким. — После ночи, где ты стонала моё имя?

Меня ударило током. Щёки вспыхнули. Грудь резко сжалась.

— Заткнись, — прошипела я, отвернувшись ещё сильнее.

Он едва заметно усмехнулся.

Не громко. Но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а внутри всё сжалось в узел из желания и ненависти.

И тут в кармане завибрировал телефон.

Тея.

Боже… Тея.

Я чуть не расплакалась от облегчения.

Дрожащими пальцами я нажала на вызов.

— Алло, Ария? — няня ответила сразу. Голос мягкий, спокойный, такой домашний, что у меня защипало глаза.

— Как там Тея? — выдохнула я слишком резко. — Я… я не могла позвонить. Сеть не ловила.

— Всё хорошо, — сказала няня. — Она прекрасно спала. Кушала. Она спокойная. Не переживай.

Меня будто с силой ударили в грудь. Но это был хороший удар.

Живой.

— Можете отправить её фото? — прошептала я.

— Конечно, — мягко ответила она.

Я закрыла глаза, пока ждала.

Внутри всё ходило ходуном, эмоции переплетались, трясли, раздирали.

Секунда.

Две.

Три.

Пришло фото. Я открыла.

И меня накрыло волной такой огромной любви, что дыхание сбилось.

Тея лежала на кроватке, хмуро смотрела в сторону, словно обижена, что её разбудили. Маленькая, тёплая, живая. Моя.

Мэддокс наклонился ближе очень тихо, почти не касаясь моего плеча.

— Я рад, что ты родила её, — сказал он низким, тихим голосом. — Она чудо.

Я повернула голову. Наши взгляды встретились. И сердце пропустило удар.

В этот момент мы со стороны действительно могли выглядеть как семья.

Как пара. Как будто мы прошли весь этот путь вместе. Как будто он был рядом все эти годы. Как будто он держал меня, когда мне было страшно.

— Почему ты так делаешь? — прошептала я, уже не чувствуя ног. — Почему ты так со мной поступаешь?

Его взгляд задержался на фото.

На Тее. Потом на мне.

И я поняла: ответ будет таким же тяжёлым, как ночь в лесу.

Мы вышли из отеля, таща за собой чемоданы, и холодный воздух ударил в лицо.

Снег скрипел под ногами громко, хрустяще, противно ясным звуком, будто подчеркивал, что отдых закончился раньше, чем должен был. Всё вокруг казалось невероятно тихим.

Может быть, это я стала слишком громкой внутри.

Джаконда шла рядом, чуть сутулившись из-за тяжёлой сумки, но на лице её, как всегда, была мягкая забота. Настолько честная, что от неё хочется либо плакать, либо обниматься.

— Прости, — выдохнула я, наконец не выдержав. Голос чуть дрогнул. — Джаконда… правда, прости меня. Это из-за моей глупости всё испортилось.

Отдых. Настроение. Сияние. Мы даже северное сияние вместе не посмотрели…

Она сразу остановилась и повернулась ко мне.

— Ария, ты серьёзно? — спросила она мягко, но твёрдо. — Ты вообще что несёшь? Никто ничего не испортил.

Это не твоя вина. Вообще.

Ты живая, целая, и всё кончено. Вот что важно.

Я опустила глаза, чувствуя, как подступает ком.

— Но всё равно… — начала я, но она перебила.

— Если бы мы посмотрели северное сияние, но с тобой случилось бы что-то… — она тихо покачала головой. — Мне бы оно сто лет не было нужно.

Ты понимаешь?

Я с трудом кивнула.

Мы пошли дальше. Дышать стало легче, но ненадолго.

Потому что чуть впереди стоял Дэймон.

Он держал свой чемодан одной рукой, другой касался лба, будто пытаясь прогнать собственные мысли. Он выглядел спокойным… но не тем спокойствием, которое приносит мир. А тем, которое появляется, когда всё уже решено.

Сердце у меня чуть дрогнуло.

Я знала, что обязана это сделать. Абсолютно обязана.

Не давать ему надежду. Не быть жестокой. Не быть ложью.

Я сказала Джаконде, что догоню её у машины, и она понимающе кивнула, слегка сжав мою ладонь.

Я подошла к нему медленно, как будто ступала по тонкому льду.

— Дэймон… — начала я. — Ты как?

Он поднял голову.

Его глаза были спокойными, тёплыми, но чуть уставшими.

— Нормально, — ответил он с мягкой улыбкой. — А ты?

— Чуть… — я поискала слово. — Чуть живая.

Он коротко усмехнулся. Без тени упрёка.

Несколько секунд мы просто стояли, слушая, как ветер шуршит по дорожке, цепляется за колёса чемоданов.

Я вдохнула. Резко. Больно.

— Дэймон… прости меня, ладно? — сказала я тихо. — Извини за всё. За то, что… тянула. За то, что пыталась. За то, что надеялась, что когда-нибудь у меня… откроется что-то к тебе.

Он смотрел так внимательно, что казалось слышит даже то, чего я не сказала.

— Я очень хотела, — продолжила я. — Правда. Хотела. Но… у меня не получается.

Он улыбнулся так нежно, будто обнимал меня взглядом.

— Ничего, Ария, — сказал он. — Ты мне с самого начала ничего не обещала. Мы просто попробовали.

И это было честно.

Сердце у меня болезненно сжалось.

Но он продолжил уже тише, будто признавался в слишком личном:

— Если честно… — он отвёл взгляд на мгновение. — Изначально я хотел приблизиться к тебе, чтобы забыть одну девушку.

Я замерла. Вспомнила ту сцену в кофейне. Ту девушку, с которой он разговаривал, пока я сидела с Джакондой.

— Только не подумай, что я не был влюблён в тебя, — сказал он сразу, чуть сжав ручку чемодана. — Нет, Ария. Ты мне нравишься. Очень.

Но… — он вдохнул глубоко, спокойно, словно давно готовил этот момент. — Я всё обдумал.

И, наверное… нам правда лучше прекратить.

Мне стало и легче, и больнее одновременно.

Я подошла ближе и обняла его. Тепло. Честно. Без лишнего.

— Спасибо тебе за всё, — прошептала я. — Ты лучший, Дэймон. Правда.

Он обнял меня в ответ. Аккуратно, без притяжения, просто тепло, как человек, который желал мне добра.

— Береги себя, ладно? — сказал он тихо.

Я хотела ответить, но…

Мой взгляд случайно соскользнул в сторону. И я увидела его.

Мэддокс стоял немного поодаль, у машины, руки в карманах, плечи напряжены до каменного состояния. Лицо тёмное, как небо перед ураганом. Взор ровный, холодный, опасный.

Он смотрел на нас.

Нет.

Он смотрел на меня в чужих руках.

И этот взгляд был таким, будто он готов сорваться с цепи. Прямо сейчас. Не важно где. Не важно при ком.

Я быстро отвела глаза.

Я не обязана выносить его злость, его тени. Не после всего, что он сделал со мной. Не после того, как он меня сломал.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и лёгким движением отошла от Дэймона.

Он не заметил, куда я смотрела.

А может, заметил но решил не спрашивать.

И хорошо.