Разбитая осколками

Глава 23. Слишком близко

АРИЯ

Я всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз. Каждый раз, как только веки опускались, перед глазами снова вставало его лицо — холодное, упрямое, с этим знакомым выражением превосходства, будто весь мир обязан подчиняться ему. Мэддокс. Чёрт бы его побрал. Ненавижу. Как же я его ненавижу.

Он ворвался в мою жизнь, как буря, снова, без спроса, без предупреждения, без права выбора. Просто пришёл и всё. Словно это его дом. Словно это он имеет право на каждый угол в моей жизни. На меня. На мою дочь.

Он осмелился взять её на руки, смотреть на неё, дышать рядом с ней, говорить, будто она его. Будто он имеет хоть малейшее право произносить эти слова.

Но самое ужасное то, что я не смогла отнять её. Не смогла вырвать из его рук, крикнуть, выгнать, ударить. Потому что когда он держал её… в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела. Что-то… настоящее.

И каждый раз, как я вспоминаю этот взгляд, моё сердце предательски сжимается. Он выглядел так, будто держал всё своё спасение. Как будто боялся отпустить. И я ненавижу себя за то, что это тронуло меня.

Всё должно было быть по-другому. Как смеет появляться, рушить всё, что я выстраивала из осколков, ломать ту хрупкую стабильность, которую я наконец-то обрела с Теей. Он уже разрушил меня когда-то. И теперь снова пришёл за тем, что осталось.

А потом был ужин. Тот, что должен был быть красивым. Тёплым. Первым настоящим шагом к новой жизни. Я хотела этого. Хотела почувствовать, что могу снова быть женщиной, а не тенью. Что могу улыбаться, не оборачиваясь. Что могу сидеть напротив мужчины и не ждать, когда он внезапно исчезнет, оставив пустоту. Но всё пошло к чёрту.

Мы с Дэймоном ехали в ресторан в молчании. Он смотрел вперёд, стиснув руль, а я в окно, наблюдая, как вечерние огни разбиваются о стекло. В машине стоял запах его парфюма, и он вдруг стал удушающим. Я знала, что он думает. Я знала, что он не может перестать прокручивать в голове то, что услышал.

Девушка, с которой он хотел начать всё с нуля, оказалась той, кто носил под сердцем ребёнка его друга. Какая же ирония.

Когда мы пришли в ресторан, всё было слишком красиво. Слишком неуместно. Скатерти белые, свечи, музыка. Всё это будто издевалось. Я пыталась говорить спокойно. Объяснила всё. Рассказала, как это было. Не оправдывалась, просто… говорила.

Он молчал, только смотрел.

А в его глазах не злость, нет. Скорее… растерянность.

Он всегда был добрым. И, наверное, именно поэтому мне стало ещё больнее.

Когда я попросила прощения, он просто кивнул. Не сказал ни «да», ни «нет». Мы доели ужин, как будто ничего не произошло.

А потом ехали обратно в тишине.

Теперь я не знаю, что между нами. А я ведь правда хотела попробовать. Хотела дать шанс. Хотела поверить, что смогу быть с кем-то, кто не причиняет боль одним взглядом.

Но даже в попытках забыть Мэддокса, он всё равно возвращается. Всегда.

Даже сейчас в моих мыслях, в моём теле, в моих страхах.

А ведь сегодня он придёт снова.

Сказал, что приедет навестить Тею. Не спросил. Не попросил. Просто сказал, как приговор.

И я знаю, что он сдержит слово. Он всегда сдерживает.

Часы на стене показывают семь вечера, и я ловлю себя на том, что не могу ни на чём сосредоточиться.

Я перебираю одежду Теи, раскладываю игрушки, стираю пелёнки, но внутри всё дрожит.

Он придёт. Опять.

И я не знаю, что будет, когда его глаза снова встретят мои.

Потому что ненависть — это просто другое имя для боли, которую он оставил во мне.

А боль — это то, что я, видимо, всё ещё не умею отпускать.

Раздался настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, хотя ждала этого звука весь вечер. Тея в кроватке издавала тихие звуки, будто чувствовала напряжение, исходящее от меня. Я выдохнула, сглотнула ком в горле и пошла к двери. Каждое мое движение отдавалось тяжестью.

Открываю и, конечно, он. Мэддокс.

Стоит на пороге, высокий, в тёмном пальто, с прищуренным взглядом и какой-то непостижимой, холодной уверенностью. В одной руке ключи, а в другой… несколько огромных пакетов, таких, что ему пришлось держать их обеими руками.

— Что это вообще такое? — спросила я, скрестив руки на груди.

Он чуть вскинул подбородок, и угол его губ дрогнул.

— Это всё для моей дочери, — произнёс он, намеренно растягивая слова, делая акцент на каждом звуке, будто хотел впечатывать их в моё сознание.

Моя. Его.

Слово эхом прокатилось по голове, будто удар.

Я прикусила язык, чтобы не сказать всё, что думаю. Чтобы не закричать. Чтобы не сорваться. Потому что именно этого он и хочет. Вывести меня, заставить реагировать, показать, что всё ещё может.

— Я не просила тебя ничего покупать, — тихо сказала я.

— А я и не спрашивал, — спокойно ответил он, проходя мимо меня, будто у себя дома.

Мэддокс поставил пакеты у кроватки. Всё выглядело… дорого. Он даже не взглянул на меня, сразу опустился к кроватке.

Тея уже не спала. Маленькие ручки двигались, глазки блестели. Когда он наклонился, она издала тихий писк и… улыбнулась. Опять.

Я почувствовала, как во мне всё закипает. Она вчера тоже улыбалась ему. Боже, почему она так реагирует на него? Как будто узнаёт. Как будто чувствует. Как будто… любит.

Мэддокс осторожно, почти благоговейно взял её на руки.

Его пальцы касались её с такой нежностью, что я невольно задержала дыхание.

Контраст. Его руки сильные, мужские, грубые, с костяшками, на которых видны следы старых шрамов. И в этих руках крошечная девочка, которую он держит так, будто боится сломать.

Он смотрел на неё с тем же выражением, что и вчера. Тёплым, мягким, почти нереальным для него.

Я не узнавала этого человека.

Передо мной не стоял Мэддокс, которого я знала — жестокий, холодный, грубый. Передо мной был кто-то другой.

Мужчина, у которого в глазах отражалась только она.

— Привет, крошка, — тихо сказал он, и Тея отозвалась каким-то радостным звуком, будто узнала голос.

Он улыбнулся едва, но всё же.

Он поднял её чуть выше и легко коснулся губами её лба.

Короткий, почти невесомый поцелуй. И в этот момент что-то внутри меня хрустнуло.

Я ненавижу его.

Я должна ненавидеть его.

Но почему, когда он прижимает к себе нашу дочь, у меня внутри всё горит каким-то странным, болезненным теплом?

Он сел на диван, покачивая её на руках, а Тея тянулась к нему ладошками, лепетала, будто знала его всю жизнь. И я смотрела, не в силах отвести взгляд. Мэддокс Лэнгстон.

Мужчина, которого я считала чудовищем. И вот он держит мою дочь и улыбается ей, будто у него тоже есть сердце.

Тея вдруг резко всхлипнула. Сначала тихо, едва слышно, потом громче. Звонко, жалобно, пронзительно.

Я сразу обернулась, сердце сжалось. Этот плач я узнаю из тысячи.

Мэддокс вздрогнул, будто его выдернули из сна. Он замер, прижимая Тею ближе, не зная, что делать. Его пальцы, ещё секунду назад уверенные, теперь будто потеряли силу.

— Эй… ну, тише… — пробормотал он, неловко покачивая её. — Что ты, крошка?..

Но Тея только сильнее расплакалась. Громко, требовательно, без остановки.

Я уже знала этот оттенок плача — голод.

— Дай её мне, — сказала я.

Он сразу послушался, но я видела, как напрягся. Осторожно, будто боялся причинить вред, передал мне дочь.

Я прижала Тею к груди, укачивая, и тут же почувствовала, как она рвётся, ищет.

— Она просто проголодалась, — сказала я, не глядя на него.

— Ну так не медли, — сказал он, тоном, который звучал раздражённо, но под ним явно пробивалось что-то вроде тревоги.

Я подняла глаза и посмотрела прямо на него.

— Выйди, — сказала я спокойно, но твёрдо.

Он нахмурился.

— Зачем?

Я моргнула, не веря, что он всерьёз задаёт этот вопрос.

— Как зачем? Я же буду кормить её.

Мэддокс склонил голову, уголок его губ дрогнул — почти усмешка.

— Да что я вообще не видел?

Мои пальцы непроизвольно сжались. Я чувствовала, как в груди начинает подниматься волна ярости.

— Выйди, — повторила я, уже тише, но в голосе сталь. — Если не хочешь, чтобы твоя дочь осталась голодной.

Он молча смотрел. Долгие секунды. Его взгляд был тёмным, напряжённым, будто он боролся сам с собой. В этом взгляде были злость, задетое самолюбие, и что-то ещё… что-то, что он не хотел показывать.

Я не отводила глаз. Не моргала.

Между нами будто натянулась тонкая нить, и каждый вдох резал воздух.

Он выдохнул тяжело, с раздражением, как будто сдался.

— Ладно, — тихо сказал он.

Прошёл мимо меня. Медленно. Я чувствовала на себе его взгляд даже после того, как он переступил порог спальни. Дверь закрылась.

Я осталась одна с Теей. Моя малышка прижалась ко мне, успокаиваясь. Тёплая, родная, моя.

И в голове всё ещё звенел его голос — «Да что я вообще не видел?»

Слова, сказанные с насмешкой, но в них было что-то… другое.

Как будто он пытался вернуть ту власть, которую я у него отняла.

Я прикрыла глаза, покачивая Тею, чувствуя, как она постепенно стихает. А внутри шторм.

От него. От себя. От того, что он снова здесь, в моём доме.

И от того, как близко он подошёл к границе, которую я так отчаянно пытаюсь удержать.

Я осторожно уложила Тею в кроватку. Она уже спала спокойно, тихо, её крошечная грудка равномерно поднималась и опускалась. Я провела ладонью по её щеке, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Спи, солнышко… — прошептала я.

Накрыла лёгким пледом, чтобы не замёрзла, и, задержавшись на мгновение, отошла к двери. Сердце всё ещё било слишком быстро от недавнего напряжения, от присутствия его за этой стеной.

Тихо прикрыв дверь, я выдохнула.

Мэддокс стоял в гостиной, облокотившись на стену, руки в карманах, взгляд опущен.

Я почувствовала, как что-то внутри снова дрогнуло, но заставила себя говорить спокойно:

— Пойдём на кухню. Обсудим всё, как ты хотел.

Он оттолкнулся от стены и пошёл за мной, шаги тихие, уверенные.

В его движениях не было суеты. Только привычная холодная собранность, будто даже воздух слушался его.

На кухне я включила свет. Белое сияние лампы отразилось в его глазах. Холодных, тёмных, упрямых. Я отвернулась, чтобы не встречаться с этим взглядом.

— Садись, — сказала я, открывая шкафчик, — я сейчас сделаю кофе.

Он не ответил. Только тихо подошёл ближе. Я чувствовала его присутствие за спиной густое, давящее, как запах его парфюма, который всё ещё витал в воздухе после вчерашнего. Пальцы дрожали, когда я насыпала кофе в турку.

Я старалась не оборачиваться. Просто сосредоточиться на чём-то простом, обычном. На звуке воды, на движении ложки, на свисте газа. Но тело не слушалось. Каждая клетка знала что он рядом.

Тишина. Ни слова. Только лёгкий скрип пола.

А потом его дыхание. Близко. Слишком близко.

Я не успела обернуться.

Его руки легли мне на талию. Плавно, уверенно, будто это естественно. Я вздрогнула всем телом, сердце сжалось в груди.

— Что ты… — начала я, но голос сорвался.

Он не ответил. Просто приблизился. Я почувствовала, как его грудь касается моей спины, как тепло от его тела прожигает через одежду.

Он опустил голову, и горячее дыхание скользнуло по моей шее.

Он глубоко вдохнул, будто впитывая мой запах, и сильнее сжал талию ладонями. Его пальцы чуть дрогнули напряжённые, но осторожные. Я слышала, как он дышит. Медленно. Тяжело. Словно борется с чем-то внутри себя.