Разбитая осколками

Глава 39. Люблю

АРИЯ

Я сидела, уставившись в одну точку.

Даже не знаю, куда именно. В стену напротив? В серый пол? В собственные руки, сжатые до побелевших костяшек? Всё вокруг слилось в одно мутное пятно, где не было ни времени, ни звуков, ни нормального дыхания.

Пусто. Абсолютно пусто.

Рядом со мной сидела его мама.

Мама Мэддокса.

Её плечи были опущены, спина чуть сгорблена, будто за эти двое суток она постарела на несколько лет. В руках смятый платок, который она машинально перекладывала из одной ладони в другую. Она почти не плакала. И это пугало сильнее любых слёз.

Подавлена слишком мягкое слово.

Раздавлена. Выжжена. Обездвижена изнутри.

Прошло двое суток.

Два чёртовых дня и две бесконечные ночи, в которых мы сидели здесь, в этой стерильной, холодной больнице, и ждали хоть чего-нибудь. Слова. Движения. Вздоха. Любого признака, что он… всё ещё здесь.

Он не очнулся.

Врачи не пускали нас внутрь. Ни меня, ни её. Сколько бы мы ни просили. Сколько бы она ни умоляла, срывая голос. Они говорили одно и то же, сухо, отстранённо, как по бумажке:

— Состояние тяжёлое.

— Нестабильное.

— Нужно время.

Время.

Самое жестокое слово из всех возможных.

Я смотрела на электронные часы на стене и ловила себя на том, что ненавижу каждую секунду, которая уходит впустую, пока он лежит там, без сознания. Пока мы ничего не можем сделать. Пока всё зависит не от нас.

А что если он умрёт?

Эта мысль пришла внезапно. Не осторожно. Не намёком.

Она ударила прямо в грудь. Резко. Без предупреждения. У меня перехватило дыхание. В горле стало тесно, будто кто-то сжал его изнутри. Я судорожно втянула воздух, но он не помог.

Если он умрёт… Если он просто не откроет глаза…

Меня передёрнуло.

Ещё совсем недавно я ненавидела его.

По-настоящему. С яростью. С обидой, от которой хотелось кричать и ломать всё вокруг.

Я хотела рвать его словами, мыслями, воспоминаниями. Хотела, чтобы ему было больно так же, как было мне. Я говорила себе, что он мне никто. Что он не имеет больше власти надо мной.

А теперь?

Теперь я сижу в больничном коридоре, считаю трещины на полу и жду, когда мужчина, который разрушил меня, очнётся.

Жду, затаив дыхание.

Это даже смешно. Если бы не было так больно.

Я сама не поняла, в какой момент он снова пробрался под кожу. Когда растопил то, что я выстраивала годами. Одним взглядом. Одним прикосновением. Одним чёртовым «я буду ждать».

Я не заметила, как снова начала бояться его потерять.

Я перевела взгляд на его маму. Она сидела, глядя в пустоту перед собой, и вдруг тихо, почти неслышно сказала:

— Он сильный… Он справится.

Я кивнула. Не потому, что была уверена. А потому, что иначе просто развалюсь.

Сильный.

Да. Мэддокс всегда был сильным. Жёстким. Несгибаемым. Человеком, который выживал там, где другие ломались.

Но сейчас он лежал за закрытой дверью. Беззащитный. Один.

И эта мысль выворачивала меня наизнанку.

Я сжала пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

Только бы очнулся. Пожалуйста.

Просто…

Открой глаза.

А ведь мы могли бы провести великолепный вечер.

Эта мысль пришла не сразу. Она прокралась медленно, как яд, разливаясь по венам. Я представила тот ресторан. Свет. Его взгляд, когда он наконец вошёл бы. Представила, как сидела бы напротив, с выпрямленной спиной и напряжёнными плечами, выстраивая между нами стены. Делая вид, что мне всё равно. Что я спокойна. Что ничего внутри не дрожит.

Я бы боялась. Боялась снова поверить. Боялась, что он снова разобьёт меня, как уже делал.

Я бы держала дистанцию. Слова подбирала осторожно. Не позволяла себе улыбаться слишком широко. Не позволяла себе расслабиться. Потому что страх был сильнее желания.

А тогда… тогда я разочаровалась в нём.

Сидя одна за тем столиком, среди вина и остывших блюд, я была уверена: он опять меня бросил. Опять решил поиграть. Опять показал, насколько мало я для него значу. Я чувствовала стыд. Злость. Унижение. Я думала, что он просто издевается. Что для него это ничего не значит.

А оказалось… Оказалось, он мчался ко мне.

Заканчивая дела так быстро, как только мог. Срываясь с места. Торопясь. Спеша. Потому что хотел успеть. Потому что для него это было важно.

Если бы этого не случилось. Если бы той чёртовой машины не было.

Если бы она не врезалась в него.

Если бы…

Я резко встала со своего места. Движение получилось дёрганым, резким, будто тело больше не могло сидеть спокойно.

— Я за водой, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам тоже взять?

Его мама медленно кивнула, даже не поднимая на меня взгляда.

Мне нужно было отвлечься. Хоть на минуту. Хоть на вдох.

Я направилась к автомату с напитками. Пальцы дрожали, когда я доставала монеты. Они звякнули громче, чем следовало, когда я засовывала их внутрь. Машина загудела, и две бутылки газированной воды с глухим стуком упали вниз.

Я открыла одну и сделала большой глоток. Холодная вода обожгла горло, но не принесла облегчения. Я выдохнула тяжело, почти со стоном, и на секунду прикрыла глаза.

Соберись, Ария. Ты должна держаться.

Я повернулась, чтобы идти обратно.

— Ари!

Я вздрогнула от голоса за спиной, сердце резко подпрыгнуло.

Обернулась.

Тайлер. Джаконда. И… Дэймон.

Я замерла.

А он здесь что делает?

— Привет, — сказал он, подняв руку в коротком жесте.

— Привет, — ответила я, чуть хрипло.

— Ну как? Есть новости? — сразу спросила Джаконда, и в её глазах было столько искренней тревоги, что у меня защемило внутри.

Я медленно покачала головой.

— Пока нет.

Я перевела взгляд на Дэймона.

— Почему ты здесь? — спросила я прямо. — Ты же… — я запнулась. Он ведь ненавидит Мэддокса. Или я так думала.

Он чуть усмехнулся, но без насмешки.

— Удивлена? — сказал он. — Он мой друг. Несмотря на прошлое.

Я мягко улыбнулась. Устало. Благодарно.

Мы вместе направились обратно. Но, подойдя к месту, где мы сидели раньше, я сразу поняла — что-то не так. Его мамы там не было.

Сердце ёкнуло.

Я тут же подошла к проходящей мимо медсестре.

— Извините, — сказала я быстро. — Тут сидела женщина… куда она ушла?

— Она вошла в палату, — ответила медсестра, не останавливаясь.

У меня перехватило дыхание.

— Уже можно зайти? — почти вскрикнула я. — Он очнулся?

— Этого я не знаю, — ответила она и ушла дальше.

Я сделала шаг к двери палаты, но меня мягко остановили.

— Подождём, пока она выйдет, — сказал Тайлер, кладя руку мне на плечо.

Я замерла. Потом кивнула.

Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Мне хотелось ворваться внутрь. Увидеть его. Убедиться. Услышать хоть что-то.

Прошло пять минут.

Дверь палаты открылась. Его мама вышла.

Я сразу посмотрела на её лицо… и не увидела в нём счастья. Ни облегчения. Ничего. Оно было каменным. Пустым. Как будто она оставила все эмоции там, за этой дверью.

— Он очнулся? — спросила я, едва слышно.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Зайди, — сказала она. — И увидишь.

Я кивнула. И почти бегом вошла в палату.

Но то, что я увидела, разбило мне сердце окончательно.

Мэддокс не очнулся.

Я подошла к его кровати медленно. Слишком медленно. Будто если ускорюсь — всё исчезнет. Будто этот момент хрупкий, как стекло, и одно резкое движение разобьёт его окончательно.

Он лежал неподвижно.

Белые простыни были натянуты ровно, аккуратно, словно кто-то специально постарался придать этому месту иллюзию порядка. Провода тянулись от его тела к аппаратам, лампочки на мониторах мерцали равнодушно, механически. Машины знали, что делать. Они дышали за него. Следили за ритмом.

А я нет.

Глаза закрыты. Лицо побледнело, но даже синяки и царапины не делали его уродливым. Наоборот. Это было несправедливо. Он даже так красивый. Чёрт бы его побрал. Всегда был таким. Даже когда причинял боль. Даже когда разрушал.

Грудь поднялась. Потом опустилась. Ровно. Слишком ровно. Мне стало трудно дышать.

Я остановилась рядом с кроватью, не решаясь прикоснуться. Внутри всё сжималось, будто меня вот-вот разорвёт.

— Мэддокс… — вырвалось из меня почти неслышно.

Собственный голос показался чужим. Слабым. Неуверенным.

Тишина.

Я сглотнула, чувствуя, как ком поднимается к горлу.

— Мэддокс?.. — повторила я, уже громче.

Ничего.

В груди что-то треснуло.

Тонко. Болезненно.

Я медленно опустилась рядом с ним, пальцы сами потянулись к его руке. Тёплая. Живая. И от этого стало ещё страшнее.

— Ты… ты не можешь так, — прошептала я, глядя на его лицо. — Ты не имел права…

Слёзы начали катиться сами. Я даже не пыталась их остановить.

— Ты же обещал, — голос дрожал. — Ты обещал, что будешь ждать меня.

Губы задрожали, дыхание сбилось.

— Ты сукин сын… — прошептала я сквозь слёзы. — Очнись же! Вот же я! Я здесь!

Я сжала руку в кулак и ударила его в грудь. Не сильно. Отчаянно.

Будто хотела достучаться. Вернуть. Вытянуть его обратно.

И вдруг… Он дёрнулся. Едва заметно.

Из его груди вырвался глухой, хриплый звук. Болезненный, живой.

Я застыла.

Сердце пропустило удар.

Медленно, почти боясь поднять взгляд, я посмотрела на его лицо.

Глаза были открыты. Тёмные. Сосредоточенные. Смотрящие прямо на меня.

Мир качнулся.

— Что?.. — выдохнула я. — Ты…

Он моргнул. И в уголке его губ появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Когда ты вошла… — прохрипел он, — я уже был в сознании.

Я не сразу поняла смысл слов.

А потом меня накрыло.

— Ты… — голос сорвался. — Ты притворялся?..

Слёзы хлынули с новой силой. Я ударила его ладонью по плечу, уже не сдерживаясь.

— Как ты мог⁈ — почти закричала я. — Зачем⁈ Ты вообще понимаешь, что я чувствовала⁈

Он медленно поднял руку и притянул меня к себе. Осторожно, но настойчиво. Я сопротивлялась долю секунды — а потом сломалась и уткнулась лицом ему в грудь, рыдая, цепляясь за него, как за единственное доказательство того, что он жив.

— Вот этого… — тихо сказал он у моего виска. — Я и ждал.

Я отстранилась резко, посмотрела на него сквозь слёзы.

— Чего «этого»⁈

— Тебя настоящую, — выдохнул он. — Твою злость. Твою любовь. Чтобы ты перестала прятаться. Чтобы ты призналась.

Я всхлипнула и снова ударила его. Теперь уже с бессильной яростью.

— Какой же ты всё-таки ублюдок!

Он усмехнулся, болезненно, но живо.

— Твой.

Это слово ударило сильнее всего.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Нервно. Сломанно.

— Я боялась… — прошептала я. — Я правда думала, что ты умрёшь.

Он сразу стал серьёзным.

— Думаешь, — тихо сказал он, — я бы оставил вас с Теей одних?

Я не нашла слов. Только пожала плечами.

Он снова притянул меня к себе, крепко, насколько позволяли трубки и боль.

— Никогда, Ария, — сказал он глухо. — Я никогда вас не оставлю.

Я замерла.

— Я люблю тебя.

Он сказал это почти тихо. Без надрыва. Без театра.

И эти слова не ударили сразу.

Они будто зависли в воздухе между нами.

Я смотрела на него и не понимала, как дышать дальше.

Мэддокс. Тот самый. Жестокий. Закрытый. Холодный.

Тот, кто ломал, уходил, причинял боль, молчал годами. Тот, от кого я столько раз ждала этих слов, и каждый раз убеждала себя, что никогда их не услышу.

И вот они прозвучали.

Меня будто оглушило.

Сердце сначала остановилось.

А потом сорвалось в бешеный галоп, так, что стало больно в груди.

Он говорил это не как мужчина, который добивается. И не как тот, кто боится потерять.

Он говорил это как факт.

Я не сразу смогла ответить.

Слова застряли где-то между горлом и сердцем.

— А ты? — спросил он тихо. — Ты меня любишь?

Я выдохнула дрожащий смешок.

— Ты ещё спрашиваешь?.. — прошептала я. — Люблю.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

Поцелуй вышел не нежным. Голодным. Отчаянным.

Будто мы оба наверстывали потерянное время. Его рука легла мне на затылок, удерживая, не давая отстраниться.

Губы были тёплыми, живыми, настоящими, и от этого по телу прошла дрожь.

Когда я всё-таки оторвалась, лоб к лбу, дыхание сбившееся, первое, что пришло мне в голову, вырвалось само:

— Твоя мама… — тихо сказала я. — Она была такая грустная, когда выходила отсюда.

Он усмехнулся, криво, устало.

— Я попросил её не показывать эмоции.

Я уставилась на него.

— Да ты псих, — выдохнула я.

Он рассмеялся и тут же зашипел от боли, хватаясь за бок.

— Эй, — испуганно сказала я. — Тебе нужно отдыхать, слышишь?

— Ладно, — усмехнулся он хрипло.

Потом вдруг посерьёзнел.

— Как Тея?

Одно имя и в его голосе появилась мягкость, от которой у меня защемило внутри.

— Я уже скучаю по ней, — добавил он. — Очень.

Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— С ней всё отлично. Немного покапризничала утром.

Он тихо рассмеялся.

— Вся в меня.

И в этот момент, сидя рядом с больничной койкой, среди запаха лекарств и гудения аппаратов, я впервые подумала:

может быть,

мы всё-таки выживем.