Разбитая осколками

Глава 17. Я стал отцом?

МЭДДОКС

— Да, не переживай, я уже еду домой, — ответил я маме, зажав телефон плечом, пока с силой держал руль.

Её голос звучал привычно мягко, с той теплотой, которую она сохраняла для меня, даже когда весь мир отворачивался. Я видел, как она всегда тревожится. Всегда. Она цепляется за меня, потому что я единственный, кто у неё есть. И в этом тоже есть своя тяжесть.

— Ты проведал отца? — спросила она.

Я сжал руль так, что костяшки побелели. Вот опять. Эта её привычка вспоминать о нём. Человеке, который сломал ей жизнь, унижал, заставил терпеть его жену, вытер о неё ноги.

Блядь.

В груди всё закипело. Но я удержался. Не хотел снова срываться, снова спорить, снова слышать её: «он твой отец, как бы ни было». Да пошло оно всё.

— Да, — коротко ответил я, будто каждое слово давалось через силу.

— Хорошо. Тогда я отключаюсь. Целую тебя, — её голос стал мягче.

— И я тебя, — ответил я, и только потом позволил себе чуть выдохнуть.

Экран погас, и я остался один. Один со своими мыслями, которые вечно не дают покоя.

Состояние отца на нуле. Не сегодня завтра сдохнет. Иронично, да? Вечно сильный Эдгар Лэнгстон, который держал всех за яйца, унижал, правил, ломал… теперь валяется и едва дышит. Но даже при смерти умудрился оставить свой последний яд. Перед тем как окончательно скатиться в ничто, он переписал всё имущество на меня. Внебрачного сына.

Я бы с радостью плюнул ему в лицо и сказал, чтобы подавился этими деньгами и домами. Я не хотел ни гроша. Я мог подняться сам, с нуля. Всегда так делал. Но мама… мама сказала, что если я не приму, она этого не простит. Что это расплата за всё, что он ей сделал. «Пусть хоть в смерти он отдаст тебе то, что отнял у меня», — сказала она.

И я согласился. Ради неё. Только ради неё.

Хотя никто никогда не думал, что всё достанется мне. Даже я сам. Это всегда должно было быть Деклана. Его мечты, его жадные глаза, его вечные попытки быть первым. Но его нет. Остался я.

И теперь всё это гнилое наследство висит на мне. А вместе с ним и его братья. Твари, жадные до крови. Они не остановятся, пока не вырвут всё. И меня вместе с этим.

Попытки уже были. Не одна. Я помню каждую.

Особенно тот день.

Я шёл по улице, когда меня окружили. Толпа. Пятеро.

Их кулаки летели со всех сторон, удары резали тело. Я дрался, дрался до последнего, разрываясь между яростью и инстинктом выживания. Пятеро против одного. Я крушил их, но один всё же достал нож. Рана не была смертельной, но кровь лилась, будто меня вспороли.

И всё равно я прорвался. Чудом. Бежал, спотыкаясь, пока не ввалился в переулок и не рухнул к стене.

И тогда — она. Ария Уитли.

Появилась так внезапно, как свет в темноте. Я помню, как её глаза расширились от ужаса, когда она увидела меня. Как её руки дрожали, но всё равно тянулись помочь. Как она подхватила меня, позволила опереться на себя. Скрыла у себя дома.

Она рисковала всем ради меня. И почему-то это жгло изнутри.

А в голове всё крутилась одна картинка. Вчерашняя.

Ресторан. Дэймон с цветами. И эти цветы для неё.

Она сидела там, рядом с ним. Слушала, смотрела, танцевала, и в конце ушла с ним.

И внутри меня закипало что-то дикое. Я не имел права. Никакого. Я последняя мразь, чтобы претендовать на её внимание. Я сам топтал её чувства, я видел её боль и продолжал её рвать. И при этом… ревновал. К нему. К своему другу. Друг, блядь.

И теперь, когда она помогала мне идти, таща на себе моё разбитое тело, я не смог сдержаться. Мразь, не умеющая закрыть рот.

— Ты с Дэймоном вчера трахалась? — вырвалось из меня, словно я плюнул ядом.

Она застыла. Её глаза расширились, дыхание сбилось.

— Что? — её голос сорвался, будто она не верила, что я только что это сказал.

Я видел, как её лицо залила злость.

— Ты в своём уме? — прошипела она. — Ничего такого не было. И не смей говорить в таком тоне.

Моё сердце дернулось.

Я усмехнулся, будто ничего не значило. Хотя внутри облегчение.

Огромное, жгучее, сладкое облегчение.

У них ничего не было.

Я уже приближался к подземной парковке. Тусклые лампы под потолком мигали, отбрасывая жёлтые круги света на серый бетон. Колёса гулко перекатывались по холодному полу, эхо отдавалось от стен и только усиливало ощущение пустоты вокруг. Я остановил машину на своём месте, заглушил мотор и пару секунд сидел, сжимая руль, будто от этого зависело что-то важное. Но на самом деле я просто не хотел выходить. Не хотел возвращаться в ту тишину, которая меня жрала изнутри.

Щёлкнул брелком. Двери машины заперлись, и в гараже раздался сухой сигнал. Я направился к лифту, и с каждой секундой шаги отдавались гулом, будто кто-то шёл следом. Но это был всего лишь я и мои мысли. Нажал кнопку двадцать пятого, двери закрылись, и кабина поползла вверх.

Когда дверь открылась, меня встретил привычный коридор с тусклым светом и одинаковыми дверями. Всё казалось мёртвым. Я подошёл к своей квартире, набрал код, услышал щелчок замка и вошёл. Скинул обувь, небрежно бросил куртку на полку и сразу рухнул на диван.

Тело будто отказалось слушаться. Я уставился в потолок, и пустота снова начала давить. В последнее время мне всё хуже и хуже. И причина одна. Ария Уитли. Какого чёрта она так въелась в мою голову? Хочу забыть, но не выходит. Чем больше пытаюсь тем сильнее врезается в память. Даже после того, что между нами случилось…

Я провёл рукой по лицу, сжал глаза, но картинки снова всплыли. Это было на грани. Настолько сильно, что я впервые за всю свою жизнь почувствовал, будто теряю контроль над собой. Её тело, её кожа, её голос, каждый её вдох, они прожигали меня изнутри. Как она стонала, как извивалась, как сжимала меня до предела… Воспоминания били так ярко, что внутри всё стягивалось, будто меня держат в кулаке.

Я ненавижу себя за это. Каждый раз, когда думаю об этом, в паху становится тесно, как у пацана, который не умеет справляться с самим собой. Я дрочу на мысли о ней, как последний ублюдок. Блядь. Какой же я мразь. Я не достоин её. Не достоин даже одного её взгляда. Она должна быть с кем-то, кто сделает её счастливой. А я? Я только погашу её свет, превращу её жизнь в чёрное болото, затяну её туда, где сам живу.

Я сжал кулаки, сдерживая желание разбить что-то под рукой. В груди клокотало.

И вдруг звонок.

Резкий, пронзительный, будто выстрел. Я поморщился, встал с дивана, тяжело двинулся к двери. В голове мелькнула мысль: кто это может быть? Не ждал никого. На автомате повернул замок, открыл дверь. И тут Тайлер.

Он стоял прямо передо мной. Глаза полные ярости, губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены. Даже воздух вокруг него казался тяжёлым, натянутым, готовым разорваться.

— Что ты… — начал я, но договорить не успел.

Кулак Тайлера врезался мне в лицо с такой силой, что всё вокруг взорвалось белым светом. Хруст в челюсти, резкая боль.

Кулак Тайлера разнёс мне губу, кровь мгновенно залила рот, и я на секунду потерял контроль над своим телом. В голове зазвенело, перед глазами замелькали чёрные точки. Я качнулся, ухватился за косяк двери и поднял глаза на него.

— Ты… — хрипло выдавил я, чувствуя, как бешенство поднимается внутри, — охуел?

— Уёбок! — рявкнул он и снова замахнулся. — Как ты мог, сука⁈

Второй удар я уже принял на кулак. Перехватил его руку и сжал так, что костяшки хрустнули. Развернул его и врезал в ответ прямо в скулу. Тайлер отлетел к стене, но тут же рванулся обратно. Мы сцепились, как два пса. Кулаки, локти, плечи. Сухие удары разносились по коридору, тяжёлое дыхание смешивалось с руганью.

Я врезал ему в живот, он согнулся, но тут же заехал мне коленом в бедро. Мы рухнули на пол, катились, хватая друг друга за футболки, срывая ткань, снова били и снова вставали.

— В ЧЁМ, БЛЯТЬ, ПРИЧИНА⁈ — заорал я, чувствуя, как ярость разрывает меня изнутри. Кулак снова врезался в его лицо, кровь брызнула на пол. — ЧТО, НАХУЙ, ТЫ МНЕ ВМЕНЯЕШЬ⁈

И вдруг он остановился. Резко. Словно что-то внутри обрубилось. Он замер, тяжело дыша, и посмотрел мне прямо в глаза. Глаза полные ненависти и… какой-то дикости, которая пробрала меня до костей.

— Ты спал с Арией? — спросил он, и в его голосе звенела сталь.

Я выдохнул резко, отпустил его футболку. Замер, так же, как он. Откуда?.. Как, блять, он узнал⁈

Мы стояли в тишине, тяжело дыша, кровь капала с губ и носов, футболки порваны, руки дрожали от напряжения. Но его слова прорезали меня глубже любого удара.

Я сжал зубы, отвёл взгляд и процедил:

— Не твоё, нахуй, дело.

— Отвечай, — рявкнул он. — Ты хоть защищался? Или ты, как последняя мразь, бездумно трахнул её?

Его слова резали слух, сердце билось, как бешеное. Перед глазами вспыхнула та ночь. Её руки на моей спине. Её дрожь. Её стон. Я помню, что надел презерватив… но…

Вспышка.

Один момент. Когда я был уже на грани. Когда всё внутри сорвалось, и я просто вошёл в неё без защиты. Один раз. На секунду. На миг, но достаточно.

Я зарычал, ударил ладонью по стене так, что кожа содралась до крови.

— Блять, тебе-то какое дело⁈ — сорвалось с моих губ. — Один раз, да, без защиты. Один, нахуй, раз!

Тайлер усмехнулся. Сквозь кровь, сквозь разбитые губы усмехнулся. Но это была не улыбка. Это был оскал.

— Поздравляю, блять, — сказал он, вытирая кровь с лица. — Ты стал отцом.

Я замер. Всё во мне оборвалось.

— Чего?.. — мой голос дрогнул, я даже сам себя не узнал. — Что ты сейчас сказал?

— Ты прекрасно слышал, Лэнгстон. — Его глаза сверкнули яростью. — Ария родила. У неё дочь.

Слова врезались в меня, как нож. Родила. Дочь. Отцом.

Я стоял, вцепившись в стену, и не мог дышать. В голове звенело, мир плыл, всё тело налилось холодом. Слова повторялись эхом: «Ты стал отцом… у неё дочь… у неё дочь…»

Я даже не понял, когда кулаки разжались. Когда ноги подкосились, и я отступил назад. Казалось, что сердце остановилось, что я умер здесь же, в этом коридоре.

Блять. Ария. Дочь. МОЯ дочь?..

— Ты шутишь? Какая, блять, дочь⁈ — вырвалось из меня так, будто это слово могло разрезать реальность и вернуть всё обратно.

Тайлер только усмехнулся, и в его смехе не было радости. Там была горькая уверенность, как у человека, который всё проверил и убедился, что мир дрянь.

— Ты умственно отсталый? — прохрипел он в ответ. — Я говорю тебе, что Ария родила! От тебя, сука! И ты, мразь, не знаешь об этом, потому что ты конченный ублюдок!

Эти слова врезались в меня, как раскалённое железо. Сердце в груди начало стучать так быстро, что казалось, сейчас выскочит наружу. Мозг отказывался связывать факты: Ария… дочь… я? Это же абсурд. Она не стала бы скрыть от меня что-то такое. Или могла?

Тайлер продолжал смотреть мне в глаза, и в его взгляде читалась такая ненависть, что мне стало холодно. Я почувствовал, как мир вокруг сужается, будто я в трубе, и воздух едва проходит.

— Если не веришь мне, — сказал он резко, — тогда иди и спроси у неё!

Не думая, я шагнул к двери. Сердце билось в висках, руки дрожали. Я накинул обувь, схватил ключи. Я не понимал, что делаю, но знал одно — нужно увидеть её. Нужен ответ. Словно без него меня развалит на мелкие кусочки.

Лифт с глухим стуком опустился вниз. Я зашёл в кабину, и эта тишина внутри меня стала ещё острее. Не было мыслей, были одни обрывки: «дочь», «Ария», «Тайлер сказал». Я смотрел на цифры, одна за другой, и чувствовал, что мир катится вниз по скользкой горке.

Двери подъезда распахнулись, и холод ударил в лицо. Подземная парковка казалась пустой в этот час. Лишь слабый шум вентиляции и редкий отголосок шагов. Моя машина стояла там, где я её оставлял.

Я сел, ключ в замке зажужжал, двигатель ожил, и я вдавил педаль в пол. Колёса хлестнули асфальт, я вылетел из гаража на улицу, город расплылся в огнях, и я гнал безжалостно, как будто сам поехал разогнать пугающую правду. В голове бурлил поток мыслей, слишком быстрый, чтобы уложиться в слова.

«Она бы не стала», — шептал разум. «Она бы не скрыла от меня ребёнка».

Мышцы плеч дрожали от напряжения, колени упирались в руль, за окном ночной город мелькал, как клипы из чужой жизни. Я ловил каждой красной линией светофора. Проезжал знакомые повороты, улицы, которые знаю наизусть, но будто в чужой реальности. Каждый миг казался похожим на разрыв: ожидание, удар, потеря контроля.

Казалось, сейчас я прорвусь через предел, и всё станет объяснением. Но даже эта надежда тонкая ниточка могла оборваться в любой момент. Я давил на газ, уводя машину в виражи, будто скорость могла выместить внутреннюю дрожь.

В голове восплывали эпизоды: та ночь, её дыхание, её глаза, голос, и вдруг проблеск, деталь, которую я пытался загнать в даль: момент, когда я не использовал защиту. Один миг, ошибка, и сейчас от меня может быть ребёнок. Внутри всё взорвалось.