Разбитая осколками

Глава 3. Утро перед новостью

Я с трудом смогла уснуть. Даже когда глаза сами закрывались от усталости, мысли продолжали рваться куда-то в прошлое, в тот ненавистный Лондон. Стоило только вспомнить его улицы, кампус, и перед глазами тут же вставало его лицо. Холодное, жёсткое, лишённое всего, что когда-то заставляло моё сердце биться быстрее. Лицо человека, который раздавил меня, растоптал всё, что я когда-то в нём любила.

Я не хочу возвращаться туда. Не хочу снова вдыхать тот воздух, где каждое место напоминает о боли. Не хочу случайно встретить его взгляд в толпе и почувствовать, как прошлое, от которого я так бежала, снова прорывается в настоящее.

Но придётся.

Мне не дали выбора. И как бы я ни пыталась придумать оправдания или причины остаться, я знала что пора. Я не могу позволить себе потерять диплом только потому, что он когда-то разбил меня. Он больше никто. Он перестал существовать для меня в тот момент, когда растоптал моё сердце.

Недавно Джаконда позвонила по видеосвязи. Мы с ней почти каждый день общаемся так, и она всегда умела вытащить меня из мрачных мыслей. В тот вечер она появилась на экране с неизменной улыбкой и блеском в глазах.

— Ну что, моя красавица, — сказала она, поправляя волосы. — Когда я, наконец, смогу зацеловать твою принцессу?

— Скоро, — ответила я, стараясь не выдать в голосе того комка, что подкатил к горлу.

— Ты возвращаешься? — её глаза расширились, а потом лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. — Боже, ты не представляешь, как я рада!

Я видела, что она искренне счастлива. Она всегда говорила, что мечтает увидеть Тею и зацеловать её пухлые щёчки, пока та не вырастет и не станет отмахиваться. И теперь её мечта действительно сбудется. Мне самой было трудно признаться, но я скучала. Очень. Когда всё моё существование последние месяцы вращалось только вокруг малышки, мне не хватало её заразительного смеха и способности за пару минут вытянуть меня из любой пропасти.

Но радость быстро смешалась с тревогой. Потому что теперь предстояло сказать своей семье о возвращении в университет. Сказать, что через пару недель я возьму на руки чемодан, прижму к себе Тею и вернусь туда, куда клялась не возвращаться.

Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание дочки, и пыталась представить, как скажу об этом маме. Она поймёт, но будет переживать. Папа нахмурится, начнёт задавать вопросы и искать способы облегчить всё. Джеймс скорее всего, отшутится, но я увижу тревогу в его глазах.

И всё же я знала: вернуться придётся. Как бы ни было больно.

Я обняла Тею чуть крепче, уткнувшись носом в её мягкие волосы, и выдыхая её аромат.

Утруом я встала раньше всех, потому что Тея заплакала. Она иногда просыпается очень рано, ещё до того, как солнце успеет залить комнату светом. Этот тихий, но настойчивый плач я узнаю всегда. Он не резкий и не требовательный, а будто зовущий. В полумраке я увидела, как её маленькие ручки тянутся ко мне, а губы ищут грудь.

Сон ещё не успел окончательно отпустить меня, но я прижала её к себе, чувствуя её тёплое тельце. Эта тишина, слабый утренний свет и её дыхание, всегда будто отделяет меня от всего остального. От тех мыслей, которые мучают, от лиц, которые я не хочу вспоминать.

Пока она ела, я рассматривала её лицо. Большие голубые глаза, маленький рот с мягкими пухлыми губами, тёмные волосы, чуть взлохмаченные. Всё это чужое, не моё. Она так похожа на него, что иногда от этого кольнёт внутри. Словно в моих руках не моя дочь, а копия человека, которого я ненавижу всей душой. От меня она взяла только аккуратный носик и ямочки на щеках, что прячутся в улыбке. Но всё равно она моя. Единственная, за кого я готова сражаться до конца.

Когда она наелась и начала тихонько щуриться, я осторожно уложила её в люльку, стоящую на диване в гостиной. Сегодня я решила приготовить завтрак сама. Обычно это делает мама, но мне захотелось, чтобы они проснулись и почувствовали запах еды, сделанной моими руками. Может, это мой тихий способ сказать им «спасибо».

На кухне было тихо, лишь слабый утренний свет из окна ложился на стол. Я поставила сковородку, налила масло, разбила яйца. Запах поджаривающегося хлеба и яичницы наполнял воздух, и это немного успокаивало меня.

Когда я закончила накрывать стол, на пороге появилась мама. Она приподняла брови, оглядывая сервированный стол, а потом меня.

— Я сплю? — с иронией произнесла она.

— Очень смешно, — закатила я глаза, но улыбнулась.

— Моя сладкая, — тихо сказала она, и тут же заметила в люльке Тею. Подошла, подняла её на руки и начала целовать в щёчки. — Моя злюка. Опять нахмурилась?

Я невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Только я знала, что этот нахмуренный взгляд, точная копия Мэддокса.

Через пару минут появился папа, уже в строгом костюме, готовый к работе.

— Доброе утро, — сказала я.

Он подошёл ко мне и поцеловал в лоб.

— И тебе, доченька.

— Садитесь, — я указала на стол.

— Ты сегодня рано, — заметил он, подойдя к маме и забрав у неё Тею.

— Она проснулась ни свет ни заря, вот и я тоже, — ответила я.

Папа легко взял внучку на руки, начал перебирать её маленькие пальчики и щекотать щёчки, пока не добился улыбки. Потом поцеловал её в носик, и я почувствовала, как в груди разлилось тепло.

— Ты ешь, а малышку давай мне, — сказала мама, снова забирая Тею.

Мы уже садились за стол, когда в дверях появился Джеймс с галстуком в руках и усталым выражением лица.

— Надоело этот узел развязывать! Никогда не получается.

— Так жениться надо, — сказала мама, — жена развяжет.

— Конечно, легко сказать, — фыркнул он. — Просто возьми и женись.

Мама закатила глаза, а я сдержала смешок. С недавних пор она часто подталкивала брата хотя бы начать встречаться с кем-то, но он всегда отшучивался, что пока не встретил ту, с кем захочется просыпаться каждое утро.

Я смотрела на их утренние разговоры и понимала, сегодня всё равно придётся сказать, что я собираюсь вернуться в Лондон. И этот момент уже был где-то рядом, витающий в воздухе, от которого мне становилось чуть тревожно.

Мы ели в привычной утренней тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Запах свежего кофе, тёплого хлеба и яичницы будто заворачивал, делая всё вокруг медленным и домашним.

Я смотрела на маму, которая всё ещё держала Тею на руках, поглаживая её по спинке. Папа изредка наклонялся, чтобы коснуться губами её крошечной ладошки. Джеймс, несмотря на свой сонный вид, всё равно не мог не бросать украдкой мягкие взгляды на племянницу.

Я знала, что должна сказать. Не хотелось рушить этот уютный момент, но откладывать дальше было бессмысленно.

— Я хотела вам кое-что сказать, — произнесла я, положив вилку. Голос вышел тише, чем я планировала.

Все взглянули на меня.

— Я… — я набрала в грудь воздуха, — решила вернуться в Лондон. К учёбе.

Повисла пауза. Мама моргнула, папа нахмурился.

Джеймс отложил нож и вилку, прищурился.

— А зачем так спешить? Ты же сейчас на дистанционном обучении.

Я глубоко вздохнула.

— Мне вчера позвонила тётя Алекса. Сказала, что если я в ближайшее время не вернусь, меня исключат.

Мама опустила взгляд на Тею, крепче прижав её к себе, словно от одной мысли, что внучка уедет, ей стало холодно. Папа покачал головой, тяжело выдохнув.

— Так скоро… — тихо сказала мама. — Мы ведь ещё не успели насладиться временем с вами.

— Я понимаю… — я посмотрела на них, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Но это ненадолго. Вы сможете приезжать. Хоть на неделю, хоть на месяц. Я буду только рада.

Папа кивнул, но в его глазах оставалась та же тяжесть. Джеймс снова взялся за свой галстук, но уже не спеша завязывать. Мысли его были далеко от утренних сборов.

А я сидела, понимая, что мне через неделю нужно возвращаться.