Развод на закуску

Глава 20

«Твою ма-а-а-ать!» — про себя простонала я, едва не выронив смартфон.

Я застыла с трубкой у уха, чувствуя, как обжигающая волна краски заливает лицо, шею и доходит до самых кончиков волос. Таша, моментально считав мою реакцию, замолчала и подалась вперед. Она явно пыталась понять причину моего внезапного фиаско.

— Эммм… Добрый вечер, Роберт, — выдавила я, отчаянно пытаясь собрать в кулак остатки достоинства и вернуть голосу хотя бы подобие деловой сухости.

Таша тут же зажала рот ладонью, содрогаясь в беззвучном хохоте.

— Простите, я… я не посмотрела на экран. Была уверена, что это муж перезванивает, — ляпнула я и тут же прикусила язык. Оправдания звучали еще хуже, чем само приветствие.

В трубке повисла короткая, густая пауза. Я почти физически ощутила, как на том конце провода Горский усмехнулся.

— Судя по вашему… энтузиазму, Ксения, муж действительно очень сильно по вам скучает, — в его низком голосе прорезались рокочущие, бархатистые нотки. — Я звоню, чтобы извиниться. Моё поведение в кабинете было лишним. Я перешел черту и нарушил границы, которые сейчас для вас — территория неприкосновенная. Примите мои извинения.

Его обезоруживающая прямота выбила из меня последние крохи самообладания. Горский не юлил, не списывал всё на «минутный порыв» или «сложную атмосферу». Он просто констатировал факт, как профессиональный игрок, признающий ошибку в партии.

— Всё в порядке, — выдохнула, — Я принимаю ваши извинения. Нам действительно стоило внести ясность еще днем. Простите, что ушла так поспешно… день выдался слишком длинным.

— Это вторая причина моего звонка, — тон Роберта мгновенно сменился на деловой, и я услышала характерный шорох перелистываемых бумаг. — Ксения, завтра вам жизненно необходим отдых. Я пришлю своего курьера в десять утра. Просто отдайте ему папку с документами для Титова. Лев Игоревич начнет работу немедленно, а вы… вы просто побудьте дома. Это не приказ, это просьба. Договорились?

Я бросила взгляд на собранную папку, лежащую на столе. Мысль о том, что мне не придется завтра снова надевать маску «без эмоциональной женщины», куда-то ехать и что-то доказывать, показалась невероятным, почти сказочным подарком.

— Тем более, послезавтра у вас очередное сражение, — вкрадчиво продолжил Горский.

— Откуда вы знаете? — я искренне поразилась. Хотя, чему я удивляюсь? В мире Горского информация является валютой, которой он владеет в избытке.

— Ксения, я знаю очень многое… — голос Роберта стал заметно ниже, вибрируя где-то у меня под кожей. — Например, я знаю, что вам предстоит доставить весьма габаритный подарок для вашей свекрови в ресторан.

Мой взгляд невольно упал на ту самую громоздкую, безвкусную вазу, которая сиротливо жалась у входа, дожидаясь своего часа.

— От вас действительно ничего не скрыть, Роберт, — я невольно усмехнулась.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если я сниму эту проблему с ваших плеч? Согласитесь, надрывать спину ради «любящей свекрови» все таки сомнительное удовольствие. Не стоит тратить на это силы.

Он преподнес это так изящно, что у меня не нашлось ни одного аргумента «против». Это была не просто помощь, это была тактическая поддержка.

— Буду очень признательна, — сдалась я. — Не хочу, чтобы эти люди забрали у меня еще хоть каплю энергии, пусть даже ту, что потребовалась бы на спуск этой вазы по лестнице.

— Прекрасно, Ксения. Значит, решено.

— Договорились, — тихо ответила я, чувствуя, как в груди наконец-то ослабевает тугой узел напряжения. — Спасибо, Роберт.

— Отдыхайте. Доброй ночи.

Когда я положила трубку, в комнате стало так тихо, что было слышно только тиканье часов. А потом Таша, всё это время державшаяся из последних сил, накинулась на меня с вопросом:

— А за что это он извинялся? — подруга уставилась на меня с любопытством, а я снова почувствовала, что краснею.

Вкратце обрисовывая ей ситуацию в кабинете, я стараясь опустить подробности, но Таша всё равно хищно прищурилась, явно делая свои выводы.

— «Почти»? Ксюха, ты сейчас серьезно⁈ Человек, который перешагивает через людей, не замечая их, полез к тебе с поцелуями, а потом позвонил, чтобы извиниться? — она хлопнула ладонями по коленям.

— Перестань, — я отмахнулась, хотя сердце всё еще предательски колотилось.

— Ладно, оставим пока в покое Горского и его благородство. Давай лучше подумаем, как мы упакуем вазу. Раз уж её повезут его люди, нужно сделать так, чтобы она доехала в целости до самого триумфального момента.

Я посмотрела на это керамическое уродство у входа. Ваза казалась мне теперь не просто пылесборником, а настоящим троянским конем.

— Знаешь, Ксю, — в глазах подруги зажегся по-настоящему дьявольский огонек, — Этот фаллический фонтан с вензелями конечно же шедевр. Но у меня есть идея, как сделать подарок от «любящей невестки» по-настоящему незабываемым. Так сказать, с эффектом длительного послевкусия.

— Куда уж незабываемее, Таш? — я устало улыбнулась, присаживаясь на край дивана.

— Нет, торт съедят и позор быстро забудется. А ваза… ваза останется в её гостиной как символ её «голубой крови». Так вот, — Таша понизила голос до заговорщицкого шепота, — Перед самым дарением, когда мы будем в ресторане, я незаметно подброшу на самое дно этой амфоры ма-а-аленький кусочек сырой рыбы.

Я замерла, осознавая масштаб задумки.

— Рыбы? — переспросила я.

— Именно! — Таша победно вскинула палец вверх. — Через день-два, когда Галина Викторовна торжественно водрузит это сокровище у себя в спальне или гостиной, ваза начнет «благоухать». И поверь, этот аромат тухлятины она не выветрит ничем. Будет метаться по квартире, искать источник вони, обвинять кого угодно, а пахнуть будет её драгоценный антиквариат.

Я представила эту картину: чопорная Галина Викторовна, раздувающая ноздри от запаха гниющей рыбы посреди своих «музейных» интерьеров, и не выдержала. Сначала из меня вырвался короткий смешок, а через секунду мы с Ташей уже хохотали в голос, до колик в животе.

— Это… это просто гениально жестоко, — выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Клин клином, как ты и говорила.

— Пусть привыкает к запаху своего истинного нутра! — провозгласила Таша, хлопнув в ладоши.

Вечер потек в ином русле, наполняясь уютной суетой, которая на время вытеснила из мыслей и предательство мужа, и прочую грязь. Мы переместились на кухню, где в четыре руки принялись сооружать поздний ужин. Это было странное, почти забытое чувство единения. Таша азартно кромсала овощи для салата, а я занималась пастой, вдыхая аромат базилика и чеснока. В этой простой домашней работе, в стуке ножа о доску и кипении воды было то, что возвращало мне спокойствие.

Расправившись с едой прямо за кухонным островом, мы единогласно решили, что ложиться спать лучше после просмотра чего-то веселого. Возвращаться в спальню, где еще сохранился фантомный запах парфюма Сергея мне не хотелось. Таша, словно почувствовав мой внутренний протест, ловким движением разложила огромный диван в гостиной. Мы натащили гору подушек, достали пушистые пледы и создали некое подобие «плюшевого гнезда» посреди комнаты.

На экране замелькали кадры старой комедии, которую мы засмотрели до дыр еще в студенческие годы. Знакомые шутки и нелепые ситуации работали лучше любого успокоительного. Таша то и дело вставляла свои комментарии, припоминая наши собственные институтские авантюры, и постепенно напряжение в моих плечах, державшееся последние несколько дней, начало отступать. Мы устроились под одним пледом, как в юности, чувствуя себя защищенными в этом маленьком освещенном пространстве посреди темной квартиры.

Свет телевизора мягко ложился на стены, комедия подходила к концу, и веки стали наливаться тяжестью. Таша уже тихо посапывала рядом, а я почти погрузилась в спасительное забытье, когда экран телефона на журнальном столике беззвучно вспыхнул.

Я нехотя протянула руку, ожидая очередного лицемерного сообщения от Сергея, но имя на дисплее заставило сердце пропустить удар. Роберт.

«Еще раз доброй ночи, Ксения. Я рад, что вы приняли мои извинения. Я обещаю, что никогда больше не нарушу ваши границы… без вашего на то разрешения.»

Я перечитала текст несколько раз. По коже пробежал едва уловимый холодок, но на этот раз он не был тревожным. Он словно признавал: я знаю, что вы мне сейчас не доверяете, и не собираюсь на вас давить. Его обещание не нарушать границы без моего разрешения дарило парадоксальное чувство безопасности, которого мне так не хватало.

Я заблокировала телефон и прижала его к груди, глядя в потолок. Впереди был день, который будет посвящен только мне любимой. Своего рода подготовка перед боем. Укрывшись пледом по самые уши, я наконец закрыла глаза.