Развод. Снимая маски

Глава 16: Спасение утопающих

«Что такое осень — это небо,

Плачущее небо под ногами,

В лужах разлетаются птицы с облаками,

Осень, я давно с тобою не был…»

Ю. Шевчук «Что такое осень»

И что же?

Вот, кто как проводит вечер пятницы в ресторане. Я, например, прилично охренев, взбесившись, выдохнув, взяв себя в руки и пережив всю эту палитру эмоций за краткое мгновение чудесного вечера.

А потом я же пошла дальше: наплевав на воспитание, в лицо заявила мужику, что с ним спала, а он не помнит.

Сильно?

Для меня — вполне.

И теперь я неспешно и гордо цокала в сторону дома, мысленно матеря Егора Андреевича и свои шикарные парадные туфли.

Про Егора все ясно: и хочется, и колется, и неприлично, поэтому ну бы его на фиг, давайте лучше про туфли…

Откровенно говоря, туфли были красивые, дорогущие и действительно заслуживали отдельной оды, поэмы или истории.

Собственно, это была самая дорогая обувь в моей жизни, включая даже лыжные ботинки известной фирмы, подаренные мне свекром в тот год, когда Виктор все же сдался и поставил нас на лыжи, чтобы мы с Анютой от него, наконец, отцепились.

Бордовые лодочки от Тома Форда на золотой шпильке, стоившие десять лет назад сорок тысяч, что на тот момент равнялось средней питерской зарплате, были подарены мне Виктором на рождение Светы.

С тех пор я выходила в них один раз на премьеру в Мариинку, второй — на корпоратив с Виктором и еще раз — в ресторан на юбилей свекра.

Ну, как бы туфли, которые выгуливали за десять лет три раза, имеют право выразить свое негодование хозяйке. Так что здесь я, в принципе, со всем пониманием, а вот ноги мои — не очень.

От ресторана до дома было полтора квартала, погода для середины осени стояла шикарная, на улице я давно не была, так, чтобы никуда не спешить. Здорово же?

Увы, я бы и прогулялась, но не босиком же?

Поэтому где на носочках, где — сцепив зубы и гордо вышагивая, а местами — ковыляя и тихо подвывая, но я спешила изо всех сил.

Естественно, домой я заявилась злющая, но, хвала всем богам, дети были молодцы: только узрев мать на пороге, безропотно выключили телевизор, убрали со стола, быстренько по очереди метнулись в душ, и когда я, босая, вылезла из парадного платья, смыла макияж и разобрала вавилоны на голове, уже скромно, прилично и тихо пили на кухне «сонное» какао.

Про Егора думать я себе запретила, поэтому уснула в ночь на субботу быстро и без долгих самокопаний с сожалениями.

Выходные у нас пронеслись, как и не было.

Они, традиционно, включали в себя уборку, помывку, стирку, готовку, бесконечную череду уроков, музицирование, сотворение подделок для сада и начальной школы, а также отдельное мероприятие — домашку Светы по английскому, в курсе которой вынужденно были все наши соседи.

И ведь неудивительно, что в понедельник на работу я шла даже с некоторым воодушевлением?

Да-да, на работе, при всём творящемся трындеце, было проще, чем с моими тремя подрастающими ведьмочками.

С порога, озадачив своего практиканта текучкой, сварила ведро кофе и уселась наметить план спасения себя, то есть закрытия долбаного волховского акта.

Четыре замечания, как четыре всадника апокалипсиса, издевательски подмигивали мне изо всех сводных таблиц, статистических отчётов и истерических писем от коллег, как из провинившегося филиала, так и из нашей группы делового администрирования, ответственной за отправку еженедельных срезов в головную организацию, на стол Председателю правления нашей госкорпорации.

Думаю, никто не был удивлён, что понедельник, вторник и среда прошли у меня в адском колесе переписки, общения по телефону на повышенных тонах с употреблением некоторого количества нецензурной лексики с коллегами из Волхова.

Эти милые люди и ответственные профессионалы должны были вывернуться чем угодно и куда угодно, но экстренно заставить подрядчика выполнить некие действия, после которых они смогут со спокойной душой подготовить документы для снятия хотя бы двух замечаний из четырёх.

К середине среды вроде как наметился некоторый прогресс в истории с чертовыми окнами.

Филиал просил понимания:

— Ну, Василина Васильевна, вы же понимаете сами, мы не могли сказать москвичам, что они дебилы. Как долго мы бы еще продолжили здесь работать, после таких заявлений?

— Ага, ну, то есть «А король-то голый» в полный рост — это нормально? Вы же — профессионалы, адекватные люди, в конце концов, вытащили язык из задницы, где он у вас вечно прибывает, когда вы общаетесь с руководством, и сказали, мол, так и так, это легкосбрасываемые окна. И пусть они демонстрируют свою образованность, а то, надо же, прочитали инструкцию по установке и умничают…

Тишина на том конце телекоммуникационного моста была мне ответом.

В общем, зря они так. Таки мне по-прежнему есть что сказать:

— Хотя вот ещё вопрос. Он, конечно, с одной стороны, к подрядчику, но с другой — а вы, прости господи, куда смотрели, когда они эти долбанные окна обратной стороной ставили?

— Ну, понимаете, так вроде удобнее… — ежики-корежики, удобнее!

Обалдеть!

— Да вы не в том положении, чтобы ставить, как удобно. Вам надо, как правильно.

Но народ упорствует:

— Да какая разница? Они все равно целиком, вместе с рамой, вылетают.

— Вот это вы должны были сказать московской делегации в пятницу, чтобы не допустить появления в нашем Акте чертова четвёртого замечания, которое сейчас вы должны, не знаю как, но снять. Иначе, я вам обещаю, вам весь московский «Надзор» ужом покажется.

— Каким еще ужом? — ну, я не рассчитывала, но надеялась, конечно, на некий уровень эстетического развития, да.

Оптимистка.

— Таким. Как там у Филатова было?

«Ты, дружок, из тех мужей,

Что безвреднее ужей:

Егозят, а не кусают,

Не сказать ишо хужей!»

Благословенная тишина и следом обиженное:

— Ну, что вы сразу за оскорбления-то, Василина Васильевна?

Как же я задолбалась, а это еще только середина недели и, между прочим, ни одного замечания не сняли до сих пор.

— После всей той радости, которую я имею сейчас с вашим актом, это я ещё довольно вежлива.

Расстались с коллегами из Волхова недовольные друг другом.

Да и фиг с ними.

Будут продолжать в таком духе, я им план на следующий год урежу к чертям. Пусть за свой счет стройконтроль обеспечивают. И своими силами, а не присланной из Питера командой.

Положив трубку корпоративной связи, попыталась сообразить: я сегодня уже обедала или еще нет. Было сложно, потому что коллега из смежного отдела, которая регулярно выводила меня на обед, ушла в отпуск, и в пространстве я несколько потерялась.

Пока маялась вопросом, подал голос мой практикант:

— А чего вы так на них взъелись за эти окна? Ну, я смотрел Акт, правда же, установлены неправильно.

Иприт твою медь! Только любознательных идиотов с вопросами не хватало сейчас. Но я же ответственная, адекватная? И вообще — профессионал.

— Так, слушай мою команду. Ты сюда пришел приобрести опыт? Вот сейчас и научишься. Задание такое: просмотреть аналитическую таблицу за прошлый год по всем строительным инспекциям. Она там одна сводная, найдёшь на общем диске. Выбрать три самых часто встречающихся замечания. И сделать краткую справку по этому поводу.

Ха-ха. Мальчик в ужасе.

А что ты, малыш, хотел? Много денег, крутую тачку, понты и пафос? Так это не у нас, а в Департаментах. Здесь — суровая около-трассовая реальность. Со строительным контролем и пи*лями за его ненадлежащую организацию.

Выразительно повела головой: мол, бери ручку и записывай задание, салага. Ну и продолжила нарезать задачи на трудотерапию:

— В справке указать: что было сделано правильно, что — нет. Можно ли было избежать нарушений, в каких случаях допустимо замечание не вносить в Акт, исправив на месте. А где можно было просто не обращать на это внимание. В общем, жду полную аналитику по трём наиболее часто встречающимся замечаниям.

Как же он приуныл.

Но я намекнула, что при халатном отношении к заданию, количество замечаний для анализа может вырасти до пяти, и критериев оценки тоже еще подкину.

Вроде внял.

Любопытно будет почитать «свежий взгляд» на нашу унылую рутину.

И сидел он весь такой унылый и расстроенный, что многодетная мать внутри меня, желающая этого ребенка если не накормить, то хотя бы подбодрить, так и быть, поделилась небольшим производственным откровением:

— А по поводу окон история такая: суть строительного контроля — обеспечение безопасности при строительстве или ремонте объектов. И контроль соответствия выполненных работ и применяемых материалов требованиям проектной документации, а также действующим в Российской Федерации регламентам. Скажи, пожалуйста, насколько принципиально в какую сторону открываются окна, если в момент взрыва, они вылетают наружу вместе с рамой?

Мальчик задумался, зашуршал мышкой, полез в нормативку и отчеты.

Отлично, человек занят. Хотя бы почитает.

И от меня отстанет. А сейчас это важно.

Поскольку репутацией на работе я обладала определённой и, вероятно, вместе с общей нервной обстановкой на предприятии, смогла достаточно впечатлить коллег в Волхове, что они к вечеру четверга меня действительно удивили.

Эти прекраснейшие люди нестандартно подошли к вопросу снятия замечания о неправильной установке оконных блоков.

К окончанию рабочего дня четверга я получила на руки заключение с подписями и печатями всех уровней контроля филиале о том, что, внимание, неправильно установленные оконные блоки демонтированы!

Фотографии прилагаются.

Шикарно, правда?

Делать ничего, бояре… с утра в пятницу созвонилась с Кристиной, обсудила перспективы, наваяла письмо в наш «Надзор» и, приложив подтверждающие документы, зарегистрировала. Потом прошла сто кругов бюрократического ада и подписала его у руководства.

Ну и отправила по электронной почте со всеми полагающимися танцами, как то: получить подтверждение о доставке, читаемости материалов и, главное, входящий номер письма.

Внесла полученный от секретаря номер в свою сводную таблицу и размечталась, что в понедельник, получив согласованный с Кристиной ответ, сниму уже это дурацкое четвёртое замечание с контроля.

К сожалению, сообщение в мессенджере от милейшей девочки из «Надзора» я увидела только в субботу утром: «Василина Васильевна, Акт по Волхову на особом контроле у руководства. Документы о снятии Власову я передала. Он с Вами в понедельник свяжется»

О-бал-деть!