Развод. Снимая маски

Глава 19: Когда Вселенная… шутит

«Ты такая одна

Ты так беспощадна

Хочу к тебе подкатить

Но маловероятно

Всё внутри меня горит

Ну-ка, бармен, повтори

Ой бы, щас бы

Нам с тобою на Бали…»

Galibri & Mavik — «Федерико Феллини»

Егор

Мне свезло. По-другому сука, не назвать.

Вечером в субботу, вместо нетрезвого отца, позвонил такой же Баркевич и заявил:

— В связи с возникшей напряженностью в отношениях с «транспортниками», решили устроить небольшой банкет в честь недавно прошедшего профессионального праздника. Скромный. Так, чуть накатить и в неформальной обстановке пообщаться. В клубе «Москва» в среду. Быть всем обязательно. Улыбаться, трепаться и ничего не обещать. Понял, Егор Андреевич?

— Так, а что тут не понять? Буду непременно.

Оп-па, вот ты и попалась, красивая.

Туда я и буду тебя выгуливать.

И там буду..., и обязательно еще после банкета тоже.

Буду.

На волне энтузиазма отпахал в воскресенье ударно. И в зал сбегал даже. Надо ж было срочно взбодриться, а то скоро придет время исправлять впечатления у Василины свет Васильевны.

Ну а ближе к ночи понедельника получил весточку, что любимая бабушка куратора оценила мое послание. Сплошь в непарламентских выражениях, да.

Следом прибыли, естественно, дальнейшие указания: куда мне пойти с такими находками и чего обязательно успеть сделать до того, как дорогие коллеги меня прикопают по-тихому на очередном выезде «в поля».

Перспективы — зашибись.

Первую половину понедельника озадачивал новыми требованиями питерских коллег, оставив на десерт коллег московских, с которыми надо было «поговорить за жизнь» и заодно, так, невзначай, набросать там соломки. А то я прямо чую, как далеко мне в случае чего лететь придется.

Хоть и был занят выше крыши, но для звонка госпоже Васильковой время нашел, конечно же.

— Василина Васильевна, дорогая, — сразу обозначил формат.

Ты — милая, умная, профессионал в своей области с приличным опытом, но — женщина. Поэтому — терпи суровое мужское внимание и такие же подкаты.

— О, на ловца и зверь, — поприветствовала меня Василина.

Говорю же — женщина-мечта.

— Так вот, возвращаясь к делам нашим волховским, скорбным, скажу сразу: креативность оценил. Мощно с окнами повернули. Но!

В трубке хмыкнули:

— Естественно, куда же вы, Егор Андреевич, и без «но».

Прямо увидел картинку, как сверкнули и сощурились зеленые глаза, а в презрительной усмешке искривились манящие губы.

Ничего, я чуть подожду и… обязательно «прикоснусь к прекрасному».

— Об этом поговорим отдельно, милейшая Васили-и-ина, — решил все же о деле.

Но был беспардонно перебит:

— Егор Андреевич, при всем уважении и понимании, прошу вас вернуться к рабочему формату.

Хмыкнул.

Отгораживается, прячется, бежит.

Деловая такая, красотка.

Ну, вот среда придет, и станет ясно: кто есть кто.

— Извольте, по Акту волховской проверки документы на снятие четвертого замечания, касательно нарушения правил установки оконных блоков, получите на руки. Вечером. В среду. На скромном мероприятии, которое устраивает специально для вашей компании наша.

Сначала было тихо, а потом, когда я уже подумывал о том, что сейчас либо сирена взвоет, либо она по-простому трубку бросит, эта невероятная женщина захохотала:

— Ой, я не могу. Что, Егор Андреевич, не помогли таблеточки? Увидимся тогда в среду. Цирк.

Вот и поговорили, да.

За ворохом срочных, очень срочных и просто наисрочнейших дел, среду я чуть было не прохлопал.

Спасибо коллегам, напомнили: Кристина после обеда стала отпрашиваться у Баркевича к парикмахеру на укладку, и тут я по-о-онял, какой день наступил.

Вышел перекурить и набрал ту, что сильно смущала покой всего моего организма.

— Василина Васильевна, день добрый, — я, вообще-то, милый и приятный парень, так-то.

— Был добрый, — фыркнула уже кем-то с утра раздраконенная фурия.

Но у меня дело важное, отлагательств не терпит, поэтому прикинулись веником и продолжаем:

— К вашему офису сегодня в шесть будет подана карета для вашей королевской персоны.

— Благодарствую, но моя персона обойдется, — вот, настоящая женщина: вредничает, капризничает, фырчит.

— Как вы говорили — мы же с вами взрослые люди, Василина, правда? Я вас встречаю. На мероприятие мы идем вместе. В этих рамках я готов к компромиссам.

Долгий выдох, не иначе она меня мысленно обложила там матом с головы до пят.

— Хорошо. Сброшу адрес, где меня встречать. В шесть тридцать. За полчаса до места доберемся даже на общественном транспорте, — смилостивилась капризуля.

— Жду. До вечера, — не будем нагнетать.

Получив адрес, улыбнулся — не так далеко от моего дома. Прямо очень-очень кстати. Удачно складывается, да.

Вот и славненько.

Прибыл за прекрасной дамой на машине, еще она при параде по общественному транспорту не шарахалась.

Ну и маленький сюрприз тоже прихватил.

— Очаровательный цветок для обворожительной красавицы, — я, правда, умею быть милым.

Василина, в длинном зеленом струящемся платье и на шпильках (вот правильно я на авто приехал), приняла из моих рук крошечную композицию из цветка в горшке. Все по уму, и ей нет повода для волнений. Подарок не завянет до утра.

— Да, вы, Егор Андреевич, просто мастер своеобразных комплиментов. И в ином случае я бы сказала — намеков, но с ними у вас, как мы выяснили, большие проблемы, — хмыкнула моя сладкая загадка.

Ни черта не понял, просто подал руку и помог устроиться в машине.

Банкет был банальный: в главном зале Клуба накрыли столики, а наш «Надзор» и «Севзаптранс» быстро перемешались и расселись, кто куда хотел. Поэтому я, прихватив попытавшуюся улизнуть Василину, устроил нас за столиком с Марьяновым, Кристиной и, неожиданно, Брейном — начальником моей дамы.

Ну и отлично. Сразу покажу, куда лезть и угрожать почем зря не стоит.

В ближайшее время госпожа Василькова будет очень-очень сильно занята, начнет опаздывать по утрам и задерживаться на обеде, но вот трогать ее при этом категорически не следует, да.

В целом, еда была вкусной, игристое и коньяк — приличными, коллеги — терпимы.

— Зря, Егор Андреевич, ты влез в это дерьмо, — мрачно напророчил Александр Николаевич, когда дамы после горячего удалились попудрить носик.

— Мне идея не айс, но на кону слишком много. Сами понимаете.

— Я-то понимаю, а вот ты, видимо, нет. Она непростая. И ты очень крупно попал. Уже.

Тут я не спорил.

А чего зря воздух сотрясать?

Все так.

Василина-Лина с каждой минутой сводила с ума сильнее. Тянуло к ней нещадно. Руки держать от желанного тела подальше было тяжело физически.

И в какой-то момент я не выдержал:

— Пойдем потанцуем.

Подхватил не успевшую отказаться красавицу и практически вынес на танцпол в соседнем зале.

А потом, прижав к себе и уткнувшись носом ей за ушко, понял — п*дец. Накрыло мощно. И чтобы хоть немного отвлечься, спросил:

— Так что с цветком не так?

А эта коварная искусительница вскинула на меня свои колдовские глаза, сморщила хорошенький носик и тихо хихикнула:

— Это орхидея. Они ядовиты.

— Я готов тобой отравиться, Ли-и-ина, — держаться не было больше сил.

Резко притянул эту вечно ускользающую красотку к себе и впился в манящие губы.

Да.

Сладкая, какая же она сладкая.

С еле уловимым привкусом игристого, который лишь подчеркивал ее личный нежный сливочно-конфетный вкус.

Все, *ля, конец тебе, Егор Андреич…

Или наоборот.

Наконец-то, прижимая к себе эту строптивицу в полутемном коридоре клуба, смог позволить себе то, о чем начал уже грезить: зарывался пальцами в локоны, скользил по манящим изгибам, сжимал фантастическую попку и не менее впечатляющую, идеально ложащуюся в ладонь, грудь.

И целовал, целовал, целовал без остановки.

Яркая, горячая, крышесносная…

Таки да, сегодняшним вечером меня ждал самый мощный в жизни сюрприз.

Когда острая, едкая, сильная и гордая акула Василина Васильевна превратилась в темноте в нежную, страстную мою малышку из «Золотой маски» я оторопел.

Офигел.

Сначала замер, а потом сорвался...

Эта женщина, мать ее, окрутила, свела с ума, задурила башку.

Я охренел, крышу унесло в неведомые дали после второго поцелуя, а когда она провела острым ноготком по моей груди в расстегнутом вороте рубашки, натурально озверел.

— Едем ко мне. Сейчас. Быстро, — все, на что меня хватило.

Вызвал такси, потому что из рук ее выпускать было не только нельзя, но и физически невозможно.

В глазах плыло, в ушах бухала кровь, из груди рвался рев пополам с матом.

Как она так смогла? Почему? С чего вдруг такая подстава от давнего друга? — вопросы теснились внутри абсолютно пустой башки. Да и хрен с ними.

Не до них совершенно, когда эта невероятная женщина, вернувшаяся ко мне мечта, притягивает меня к себе ближе, впиваясь коготками в затылок.

Дышу, как долбаный марафонец.

— Да, Ли-и-ин. Да, малышка. Сейчас! — кто бы мне сказал, что от женщины можно спятить так — не поверил бы.

Точно. Никогда.

Не помнил, как добрались до квартиры. Не включая свет, раздевал ее и себя по пути в спальню, а когда уронил на постель и смог прижать, ощутить, наконец-то, ее всю, прохрипел:

— Не смей сбегать, Лина. Ты моя, слышишь?

Что она выдохнула — не понял.

Потому что.

Потому что она оказалась еще лучше, чем во снах, когда была Женечкой. Гораздо лучше, чем в воспоминаниях, когда была таинственной незнакомкой. Стонущая в моих руках, жарко и откровенно целующая меня Лина оказалась убойной дозой самой крышевыносящей наркоты.

Ну, я и отъехал, конечно.

Дальнейшая сумасшедшая ночь понеслась на сверхзвуковой. Захлебывались хрипами пополам с восторгом, топили друг друга то в нереальной, какой-то кристальной, пронзительной нежности, то в омуте страсти, глубоком и темном.

Порой забывали дышать, тесно прижавшись друг к другу.

Сгорали и возрождались.

Сходили с ума, стонали и рычали, сжимали, ласкали и даже кусали…

Ох, Линочка, какой ты мне фиолетовый привет оставила на память на плече — любо дорого поглядеть. Страстная ты тигрица.

Да, после прошедшей ночи, я Василине замечания по всем оставшимся «камералкам» должен снимать не глядя.

Невероятная женщина!

Огонь, пожар!

Пламя, страсть!

*ля, какой же я непроходимый идиот…