Развод. Снимая маски

Глава 43: Когда горит земля… и душа

«Сгорела душа, догорели мосты

В никуда бежал, еле-еле остыл

Кончилась вина, поселилась печаль

Поздно так кричать…»

Ю. Николаенко «Некуда бежать»

Егор

Дверь только хлопнула, а паника и ужас накрыли удушливой волной, но офигевшие морды шакалов вокруг заставили собраться.

Не то время, и не то место.

Хоть жопа, да, вышла эпической.

Потом, все муки и страдания потом. Исправлять ситуацию он будет позже.

А сейчас — срочно ковать железо, пока горячо, чтобы не упустить момент:

— Уважаемые, жду три заявления сегодняшним числом. Вот-прям-щас!

Мужики настолько охренели, что… пошли и написали.

А я решил давить по полной программе, так что на каждом заявлении рядом с визой приложил свою печать ревизора, как раз после слов: «Ходатайствую об удовлетворении просьбы без двухнедельной отработки».

Пошли вон. Ибо не хрен.

Но, это же коллеги — те еще редкостные твари, так что, бросая мне в лицо свою бумажку, Иосиф Адольфович не удержался:

— О, думаешь, самый умный? Ну, да, тебе-то, золотому столичному мальчику, по фиг, а в «Севзаптрансе» дуру Василькову, что повелась на твой фасад, теперь прополощут, как самую настоящую шлюху, которая получала снятие замечаний в Актах исключительно через постель… Уж я позабочусь, а ты живи с этим, скотина.

Я не уловил, не понял, но кулак мой взлетел будто рефлекторно, сам собой. И четко в рожу Баркевича.

— Никто и никогда не смеет ничего подобного говорить о моей женщине, — выдохнул в разбитую морду.

А потом прихватил этого гада за горло и добавил:

— Хоть раз клюв свой раскроешь — небо с овчинку покажется, понял? Мне насрать, кто у тебя там, где в Москве есть. Я тебя тут так ушатаю, что хоронить нечего будет, понял?

Отработав стандартную связку и уложив противника мордой в пол, оглянулся.

Надо же, молодежь тоже желала увеселений. Не хотят учиться на ошибках старших товарищей, сопляки.

Смешно, но и Макаров, и Копытов жаждали высказать, какой я подлый негодяй: выехал за счет женщины. И так, вообще-то, не делают…

Да кто вам сказал?

Идиоты, сами поспорили, а теперь — взад пятки?

Хрен вам.

Я за этот гребаный спор буду отхватывать еще сто лет, если повезет.

Ну, кто сомневался, что они удержатся?

А я не стал себе отказывать в удовольствии выплеснуть свои панику и ужас в ярости. Когда дорогие коллеги были отметелены и уделаны, к нам уже прибыли вызванные бдительной службой безопасности менты. И ночь я познавательно провел в КПЗ районного отдела полиции или теперь уже милиции, в компании бывших коллег.

Да, я не я буду, но сук этих уволю.

Никогда такого не было… в Питере еще. В столице-то мы с друганами по молодости бывало, что влетали, но там в отделение утром являлся хмурый батя или адвоката своего присылал, а тут такое дело… самостоятельное.

Я очень хорошо помнил, что сказал отец мне летом:

— И не забывай: в Северной Столице связей у нас нет. Уходил я оттуда со скандалом, так что на рожон либо не лезь, либо рассчитывай только на себя. Усек?

Так что помощи ждать неоткуда. Впрочем, как всегда.

Да, я же вообще с родителями того, порвал все контакты. Поэтому давай, все сам, Егорушка, все сам.

Ну, мне же всегда говорили, что я — охреневшая наглая морда? Вот и решил не мелочиться, а чего? Репутация обязывает, так сказать. Ну да, так и заявил утром (и очень громко), когда из камеры пригласили на разборки:

— О моем местонахождении прошу срочно известить Павла Аникеева.

Как они все, кадры в погонах, засуетились — приятно было посмотреть.

А через час я душевно ржал про себя, разглядывая изрядно охреневшего «стального короля» Павла Аникеева собственной сиятельной персоной в душном, тесном и обшарпанном кабинете следователя.

Ну, мужик не за красивые глаза получил три завода в наследство. И рулит ими успешно тоже не просто так, поэтому очухался он довольно быстро. И дела решил на раз.

— Я слышал от Олега, что ты наглец, но чтобы настолько? — Аникеев недоверчиво хмыкнул, закуривая, когда мы с ним на пару вышли из ментовки.

Естественно, стоило ему явиться во всем блеске, да с адвокатами, то меня отпустили, да еще и извинились. А показания потерпевших и свидетелей волшебным образом исчезли из нашего актуального пласта реальности, ага.

Тянуть кота за причиндалы мне было капец, как некогда, поэтому я решил совместить сразу все: представление, извинения, благодарности и признательность.

— Короче, рад знакомству. Признаю, что был не прав, когда подумал плохо про твою жену. Благодарен за то, что ты моих предков поставил на место. Прям реально признателен. Готов ответить, чем потребуется и когда скажешь. Но сейчас мне надо срочно мчать к своей. Мириться.

— Так ты женат? — с очень странной интонацией протянул Аникеев, выдохнув дым мне в лицо.

Так как я бросил курить не так давно, то мне вдыхать вот эту всю «ностальгию» было не очень, но ради особого дела решил потерпеть.

— Почти. Только вероятность получить от Василины по морде, и не один раз, увеличивается с каждой минутой, — мысль о браке зудела внутри давно, тревожила, беспокоила, но уже не пугала.

Хотя четко и ясно она оформилась в моей паникующей башке вот только прошлой ночью.

Моя-мое-мои!

Люблю. Хочу. Женюсь.

Согласилась бы только, а?

— От Васильковой? — пронзил меня острым взглядом Павел.

Закатил глаза. Естественно. От нее — единственной и неповторимой. И второй такой нет, да и не надо. Мне моей умницы-красавицы более, чем достаточно.

— Именно. Моя невеста — барышня с характером, — усмехнулся, хотя и доли уверенности, что малышка станет меня теперь слушать, не ощущал.

Сука Баркевич, как есть, ее появление в нашем офисе так вовремя — это его подстава.

Да и я сам хорош, идиот. Мог бы раньше с любимой поговорить, объяснить как-то, что ли?

И вообще, так по-идиотски все получилось, что хоть плачь. Да только я давно вырос. Невместно.

Аникеев заржал:

— О, Василёк-Василёк вполне способна устроить тебе и Варфоломеевскую Ночь и Утро Стрелецкой Казни одновременно.

Ну, как бы да. Я уже и не против.

И хорошо бы она захотела это сделать.

А не прошла бы мимо, сморщив миленький, изящный носик и презрительно фыркнув, в лучшем случае.

Я еще помню, каково это — чувствовать себя пустым местом под ее холодным и равнодушным взглядом.

И если раньше такое было просто неприятно для моего столичного эго, то сейчас — это настоящая катастрофа для всего меня.

Я не смогу без нее.

Я не хочу без нее.

Я готов на все что угодно, чтобы вернуть ее. Вернуть их.