Развод. Снимая маски

Глава 17: Штатный дурдом и цыганочка с выходом

«Осень, в небе жгут корабли,

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль,

Осень тёмная даль…»

Ю. Шевчук «Что такое осень»

Егор

В полном охренении, думах, перетряхивании воспоминаний и неудовлетворенности провел остаток пятницы и всю ночь. В шесть утра субботы, злющий, входил в спортзал на первом этаже своего жилого комплекса с мыслью:

— Василина и ее загадки вредны для моей психики. Не выспался, ничего толком не понял. На хрен эту муть. Есть более срочное и важное.

Ну и уперся.

Сначала выложился полностью в зале, так что обратно выползал, но хотя бы злость унялась и сил на пустые метания не стало.

Потом перекусил в ресторанчике напротив дома, в магаз заскочил и расположился с ноутом на диване — работать.

Ближе к десяти вечера раздался звонок. Вот уж кого-кого, а отца я бы не слышал еще лет с десяток:

— Что?

— Ты где? Совсем берега потерял на своих болотах?

О как, а папенька тоже не в духе.

— Я работаю, в отличие от тебя, судя по тому, что ты уже накатил и музыка орет.

— Мы тебя сегодня ждали на ужин. Мать гостей специально собирала, — родитель начал, естественно, с наезда.

Как же я с ними задолбался.

Даже здесь.

— Прежде всего, до того, как начинать меня ждать, можно мне о мероприятии сообщить. Дальше, в ответ, вы услышите, что, выполняя поставленную московским руководством задачу, я провожу полную ревизию работы питерского офиса за последние пять лет. И впахиваю даже в выходные. Кстати, отчитываюсь я ежедневно по результатам.

— Ты мне в уши не свисти, а то я тебя не знаю. Опять по клубам бухаешь с такими же распи*дяями, - нет, я, конечно, в курсе, что отец о моих профессиональных качествах не особо высокого мнения, но неприятно.

Хорошо, что к нему не пошел в стройконтроль Застройщика.

— Отрадно услышать, наконец-то, твое истинное мнение обо мне. Но тут вот откровенно мимо. Конкретно сейчас я готовлю отчет по первому кварталу текущего года, а впереди еще два, так что я условно был рад тебя услышать, но сейчас мне прямо реально некогда.

— Егор! Ты обязан явиться на ужин в следующую субботу, — началось. Еще чего, я тут и так ни хрена не успеваю, ни черта не понимаю, а время-то идет, между прочим.

Поэтому пошлем папеньку туда, куда он без особой нужды не полезет. К куратору:

— Никак нет. Вот ближайшие пару недель совсем мимо. Можешь спросить у сам-знаешь-кого. Земля горит, натурально.

Отец вздыхает, но потом идет на уступки. Видать, мать его изрядно достала:

— Значит, запиши себе через три недели — семейный ужин. Чтобы был как штык, или мать с невестами к тебе сама приедет, понял?

Мрак. Вот как ей объяснить, что с этими ее курицами ни за какие деньги, а?

— Понять-то я понял. Но ты там матушке пока объясни, где я видел ее инициативу. И невест. У меня есть определенные планы, так что она всех этих бесконечных «девочек из хороших семей» может не обнадеживать, ясно?

— Приезжай, разберемся.

Да, конечно. Сейчас, разбежался.

— Только после того, как вы уясните мою принципиальную позицию. Никаких подстав, как с Волховом. Я здесь не помираю от тоски, не бухаю беспробудно. И то, чем я занят сейчас, прогремит в будущем так, что содрогнется вся страна, не только столица. Уйми мать, или я плевать на ваше мнение хотел.

— Не охренел ли ты, сын мой? — отец рычит, но я давно не десятилетний пацан, который боялся его гнева пуще всего.

Меня не торкает никак.

— Вопрос неверный. Это исключительно реакция на ваши закидоны. Пока вы не уйметесь с невестами, я в Москву не приеду.

— Постараюсь поговорить с твоей матерью, но сам знаешь, — отец звучал устало, но было плевать.

Это его выбор — жить с той, от которой тошнит, трахать секретарш и официанток, но зато фасад приличный: «и в горе и в радости, столько лет…». На хер мне такое счастье.

Удивительный талант у родителей — испортить настрой даже дистанционно. На хрен этих долбаных невест.

Ни одна ведь с Василиной не сравнится, а про Женечку я и не говорю. Женщины-пожар против силиконовых, пересоляренных инста-идиоток? У фитоняшек нет шансов.

Заварил кофе, вышел покурить на балкон, подумать. Потом выдохнул и на родительские идеи забил.

У меня и так дел невпроворот.

В рабочем ритме промчалось воскресенье, а в понедельник, если я и рассчитывал на явление госпожи Васильковой в любом виде, то мощно обломался.

Да и выяснилось, что концы с концами в отчетах этого года не сходятся еще сильнее, чем в прошлом. Баркевич же делал круглые глаза:

— Сейчас скажу ребятам, глянут — как так? Все в полном порядке было. Точно.

Кристина закатывала глаза, слыша эти заявления, а значит, данные актуальные надо было срочно фиксировать, пока они чудесным образом не сменились на более подходящие.

А Марьянов, улучив момент, когда, кроме нас никого не было в офисе, оставил мне на стуле вроде как черновик. Там, среди пометок к прошедшим инспекциям, был адрес электронной папки на общем диске.

Я папку эту на всякий случай стянул всю. Дома гляну. Должно быть любопытно.

Заваленный отчетами, которые и отбросить нельзя — вдруг что-то выловлю, успел лишь проинформировать коллег:

— Акт по Волхову на особом контроле из Москвы, так что все снятия через меня. Пересылайте материалы, как придут.

И обратно зарылся в эту муть.

Вот, определенно, мастерство в Филиале на высоте: так талантливо наводить тень на плетень — надо уметь. Если бы я и правда балду пинал и бухал по клубам, как считает мой папенька, то хрен бы понял, что они тут творят. Но ничего, будет им потом, в конце года, веселье, когда Филиал отчетность официальную в столицу подаст.

Посмотрим, кто сможет хорошо посмеяться после новогодних.

Неделя была адская, не помню, спал ли я часов по пять хотя бы. А в пятницу вечером Кристина переслала мне документы от Василины с черновиком нашего письма о снятии.

В принципе, волховские мужики ответили московским залетным проверяющим достойно. Окна демонтированы. Огонь — решение.

Вот только просто снять замечание и упустить повод пообщаться с Василиной? Ну, так лажать — себя не уважать.

Сбросил Кристине официальный ответ: «Свяжусь с Васильковой в понедельник».

У меня есть два дня, чтобы придумать достойный выход из идиотской ситуации.

Не могу же я ей сказать, что ни хера не помню?

Спрашивать:

— А когда это было? — ну, позорнее не придумать.

Что я за мужик получаюсь? Так, трясущаяся девственница: ах, я не такая… ах, ах, не может быть. *ля.

Да и вообще — пять раз?

Это ж не комар чихнул, чтобы не заметить. А если бы я с ней два раза встречался — ну, до таких чертей и глюков я и в студенчестве не напивался, чтобы женщину не запомнить.

Там такие ноги, ух, а попа? И пахнет Василина очень так, впечатляюще. Что-то в башке крутится, но не ухватишь.

Так что придется извернуться, но замануху достойную, для этой шикарной попки, придумать.

И не выставить себя при этом дебилом еще сильнее.

Да, и не забывать: время-то, того. Идет.

Часики тикают.

Со своими идеями про две недели я уже точно пролетел. Хорошо хоть удержался и не ляпнул.

Вот позору бы было.