Развод. Снимая маски

Глава 45: Ориентация в пространстве и поиски себя

«Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?»

Т.С. Эллиот «Ист Кроукер»

Василина

Наше прибытие на историческую родину прошло штатно, тихо, скучно.

Ну, вечером забежали на чай матушкины подруги и коллеги по Универу: охать, ахать, тискать всех прибывших и бормотать, как у Пушкина практически — «как наши годы-то летят», но другими словами.

— Боже, Васенька, такая красотка стала!

— Ох, а детки-то как выросли!

— А помнишь, Аська, я тебе говорила? Вот нечего делать в тех столицах. Посмотри: девочка усталая, задёрганная… А ты трындела: карьера, перспективы… кому это все?

Ну, у матушки очень разнообразные подруги, да.

Через пару дней, после того как накал страстей от внезапного прибытия спал, и у нас более-менее выстроился режим, куда Ася Игоревна умудрилась приткнуть и учебу, и музыку, и прогулки, и развивающие игры с душеспасительными беседами, пришло «то самое время».

Плакать, жаловаться, жалеть себя…

Но…

Вообще-то, преподавать в Лесотехническом Университете латынь в составе разных курсов типа «Дендрологии» почти сорок лет и не спятить от всех этих: Populus alba, Populus pyramidalis, Betula pendula, Salix babylonica[1] и прочих таких же — это надо быть очень психически устойчивой и вообще адекватной. Поэтому мать моя всю эту сопливую истерику вынесла спокойно. Так, бровью чуть повела.

А потом аккуратно сориентировала меня в пространстве, для начала уточнив:

— Ты хотела счастья?

— Да, — пробубнила, утирая слезы в три ручья.

Матушка хмыкнула:

— Так ведь ты была счастлива! И теперь знаешь, каково это. Какое оно, это самое счастье, на вкус и запах. Ты была обожаема, любима и носима на руках. Мужик совершал для тебя невозможное и, натурально, только с бубном вокруг не плясал.

— Но, мама, он это делал, потому что…

— Мы сейчас не о возможных причинах его действий, а о тебе и твоём опыте. Ты хотела — ты получила, чего желала. С самого начала ты же все время твердила себе, что это не серьезно, глупости и такое, мимолётное?

— Ну…

— Баранки гну. Вот как ты и настраивалась — все закончилось. Чем ты недовольна? — взгляд такой понимающий, и от этого слезы текут снова.

Захлебываясь ими, тихо шепчу:

— Мам! Как же так? Он же… и я… мы ведь уже…

— Стоп. Пока тут тормози, — теплые руки обнимают и прячут от жестокости мира, как в детстве. — Тебе надо выдохнуть после той гонки, что ты себе устроила. Проветриться, погулять. Глядишь, и мозги на место встанут. И на жизнь с другого ракурса посмотреть сможешь. Отдыхай, Васенька. Все хорошо. Вы в безопасности.

И я выдохнула.

Да так, что рыдала без остановки часа три. Потом мама налила мне своего любимого «Реми Мартина» в бабушкину хрустальную икорницу, поцеловала в лоб и уложила в кровать со словами:

— Спи сколько хочешь.

Я и уснула!

Восстав с постели в шесть вечера следующего дня. Вот это да! Могу еще…

Выбралась из спальни и удивилась, аж глаза распахнулись.

Весь зал и часть кухни оказались заставлены букетами, завалены коробками конфет и корзинами фруктов.

Дети, в этот момент явившиеся от соседей, где тусили после обеда, обалдели тоже.

— Бабушка, а что это такое? — удивленно распахнулись три пары глаз.

А я вынуждена была задать тот же вопрос, глядя в окно на входящего в калитку седовласого мужчину, с полуторалитровой бутылкой шампанского в руках.

Матушка чуть порозовела, потом поморщилась:

— Это полковник в отставке Иволгин Валерий Романович. Свататься опять пришел. Третий раз уж является.

— Вот это настойчивость, — присвистнула от неожиданности.

Офигенно.

— К тебе? — уточнила на всякий случай.

Ну, мало ли что я проспала.

Родительница сокрушенно покивала:

— И словами отказывала, и чай проливала, и собак соседских спускала… все мимо… Ты, говорит, Асенька, восхитительна.

Удивительно, но улыбнуться получилось легко, хоть и с некоторым сарказмом:

— А ты, значит, как Татьяна Ларина? Женихами перебираешь: «Я думала: пойдет авось; Куда! и снова дело врозь…»?

Ася Игоревна засмеялась и махнула на меня кухонным полотенцем:

— Где это видано в моем возрасте да замуж… без предварительных танцев?

Пока мы смеялись, полковник уже просочился в дом:

— Добрый вечер, девочки. Все, наконец-то, в сборе. Отлично.

Вручил матушке здоровенную бутыль и отправился мыть руки.

Святая простота ли хитрый расчет?

Ася Игоревна, так-то, уважает смелость, да.

Вечер прошел занятно: вместе приготовили на ужин пельмени, причем Валерий Романович сам оперативно замесил тесто к тому фаршу, что обнаружился в морозильнике, раскатал, нарезал кружков и усадил девчонок лепить. В процессе все время травил байки и между делом рассказывал о себе.

В какой-то момент даже попросил:

— Василина, возьми в прихожей папку на тумбочке и Асеньке отдай.

Мать обалдела, раскрыв подношение. Паспорта (внутренний и заграничный), СНИЛС, полисы ОМС и ДМС, документы на собственность: трехкомнатная квартира в Москве, дача в Подмосковье, выписка из трех банков о состоянии счетов, справка из ЗАГСа об отсутствии брака.

Капец. Вот это подготовился. Но все это как-то очень странно, на мой взгляд.

— Времени мне уже терять нельзя. Не так чтобы много его осталось. А такое сокровище, как Ася, упускать грех, поэтому я со всем уважением и серьезными намерениями, — усмехнулся в чашку с чаем полковник. — Из любопытных нюансов, кроме службы, о которой еще лет тридцать говорить не стоит, у меня взрослый сын. Сергей, двадцать семь лет. Живет отдельно, работает, сам себя обеспечивает.

Мы с дочерями только переглядывались вытаращенными от изумления глазами.

Да, интересный персонаж нам попался: образованный, воспитанный, вежливый, с хорошим чувством юмора. А уж настойчивый.

А дальше, как и пожелала моя родительница, полковник приступил к активным ухаживаниям.

Следующую неделю толком пострадать у меня не вышло, ибо было всем нам сильно не скучно: походы в театры и на выставки чередовались с прогулками по городу и многочисленным предновогодним ярмаркам. Даже на санях покатались, причем все вместе.

Девочки были в восторге и официально признали, что как дед Валерий Романович их устраивает. Вышло забавно.

А я поняла: пора мне уже отделиться от этой веселящейся компании. И подумать.

Поэтому, извинившись, три дня гуляла по городу в одиночестве. Немного побродила по местам боевой славы детства, чуть-чуть полюбовалась праздничными украшениями и чередой елок, пила латте «Имбирный пряник» в маленьких кофейнях.

И размышляла.

От жизни с Виктором, о давней, болезненной и мутной связи с Лехой. Ну и несколько недель с Егором тоже вспоминала.

Хриплый шепот «Моя богиня» так ведь и преследовал меня по ночам. Никто и никогда, кроме него, не давал мне понять каждым своим действием, что я: прекрасна и восхитительна, бесподобна и достойна самого лучшего, причем немедленно.

Бродя по городу и в воспоминаниях, иногда плакала, где-то хмыкала или смеялась. Особенно когда Брейн написал, что разбил Власову морду и грозил карами небесными.

Какая прелесть. Уж от кого, а от Вована не ожидала такой сердечности и участия.

Не менее удивительным оказалось внезапное послание от Норникеля: «Муж в восторге от твоего Егора. Нашёл тебя жених, наконец? Обязательно надо на новогодних увидеться! Пиши, когда у вас будет время»

Это что за поворот?

Паша познакомился с Егором? Как? Когда? Какой жених? Какие гости?

Внутри все время кипело и металось… разное.

Погода соответствовала: сыпал пушистый романтический снежок, и рыдать тянуло постоянно. Душа и сердце болели, спорили с разумом.

И вся я была такая: мятущаяся и несчастная.

В какой-то момент, глядя на меня, матушка поняла, что сама я — «жук-невывожук» и поучаствовала в процессе самоопределения:

— Так, дорогая, если у тебя внутренний конфликт, на вот, давай, займи руки. Держи, это холодный фарфор. Лепи.

И вдруг началась у меня совсем другая жизнь, полная активной созидательной деятельности, видеороликов, мастер-классов, красок, фурнитуры, подъемов среди ночи, чтобы нарисовать пришедшую идею.

Ну и, пока руки «дело делали», крутить в голове кусочки пазла собственной жизни получалось вполне неплохо. И даже как-то их стыковать.

Удивительно, но к середине декабря я умудрилась создать по цветочно-фруктовому гарнитуру для дочерей, мамы и трёх её подруг.

Последние шедевры в виде ландышей, сирени и вишенок оказались настолько удачными, что окупились не только материалы, но и на пастилу с зефиром хватило. И на игристое.

А потом… старшие прислали ко мне парламентёром Олечку:

— Мам, а мы когда домой?

— Скоро-скоро, иди, моя радость. Мама работает немножко, — пробормотала, вырисовывая лепесток для серёжки в виде французской геральдической лилии.

Матушкина коллега по Университету, зав. кафедрой истории, возжелала именно такие.

А пожалуйста! Отчего же не сделать, если ещё и с предоплатой?

Пока лепила ей пару, думала:

— Домой! Где мой дом?

Раньше было всё ясно: у нас с Масловым семья. У нас дети и гнездо. А потом ему стало со мной скучно.

Ну и попутного ветра в горбатую спину, как говорится.

Да, за это время Виктор написал мне целых три раза, но все время был однозначно… посылаем.

К адвокату. Ну его. Устала.

Федя же звонил всего однажды и велел не тревожиться:

— Все счета к Новому году будут доступны. А в дом хорошо бы вызвать клининг после праздников.

И вот я сидела, вырезала аккуратные белые лепестки, вспоминая незабвенного Мориса Дрюона и его «Проклятых королей» заодно.

Ну и думала, как всегда.

И искала: себя и место, которое мое.

На самом деле, дом как бы есть и в нем надо либо жить, или же его сдавать. Денег, оставленных свекром, если не шиковать, то хватит надолго. Лет на — дцать.

Вздохнула. Замерла.

Когда же ты, наконец, спросишь себя, Вася:

— На хрена Василине Васильевне ходить на работу, которая ей осточертела ещё десять лет назад?

Будто молния ударила в миску с фарфоровой массой на столе передо мной.

Сидела, задумчиво глядела на смятую нервными пальцами флер-де-лис.

А в голове расцветало залпами фейерверков:

— Я могу уволиться. Уволиться. Могу. Не ходить туда каждый день, не думать, как вынести все сплетни, что там теперь гуляют. Не маяться постоянно от альтернативной одаренности коллег, не нервничать, пытаясь объять необъятное и впихнуть невпихуемое. Я могу уволиться.

Натурально, точно хлопушку взорвали.

Над ухом.

И теперь весь мир в блестящих конфетти.

[1] Тополь белый, т. пирамидальный, береза пониклая, ива вавилонская (лат.)