Развод. Снимая маски

Глава 37: Жизнь и ее сюрпризы

«Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему…»

Т.С. Эллиот «Четыре квартета»

Василина

Написала маме, что возвращаюсь, когда выехали из Кингисеппа.

— С Егором? — уточнила прозорливая родительница.

— Да, — лаконично отправила в ответ, потому что меня весь этот процесс экстренного и очень плотного, можно сказать, всеобъемлющего сближения с Власовым сильно напрягал.

Ну, не бывает вот так: молодой, умный, с офигенными карьерными перспективами, состоятельный, еще и красавчик да мне? Давно не юной, разведенной с тремя, на минуточку, детьми.

Вероятно, заметив мое мрачное выражение лица, Егор Андреевич присмотрел съезд на грунтовку, припарковал в нем свой понтовый транспорт и выволок меня на улицу:

— Лина, что?

— Это все кажется мне абсурдом, бредом… зачем тебе весь, сопровождающий меня, дурдом? — я так устала, издергалась.

Да задолбалась, в конце концов, гадать.

Власов усмехнулся, сгреб в объятья, прижал крепко, целуя в макушку, а потом туда же выдохнул:

— Ты всегда меня спасаешь своим теплом, искренностью, тем самым пониманием и участием, которые не позволяют сдохнуть в этом дерьмовом, насквозь продажном мире. Что, ты хочешь лишить меня этого? Почему, Лин? Что я сделал не так?

Подняла на него полные слез глаза:

— Как так? Я не подарок: злая, резкая, истеричка…

— Ты — лучшая. Для меня — точно. И для детей, и для Аси Игоревны. И подруги у тебя, видимо, офигенные и тоже так считают. Не нужно обращать внимание на идиотов. Их всегда было, есть и будет валом. Шли лесом, можно даже вслед не плевать. Много чести.

Егор гладил горячей ладонью по спине под расстегнутой курткой, серьезно говорил удивительные вещи, а второй рукой прихватил за затылок и, чуть массируя уставшую голову, медленно сближал наши лица. Ну, тут сразу все ясно.

Поцелует, и я больше ничего разумного сказать не смогу.

И сделать тоже.

Только горячее, страстное, абсолютно неразумное и неприличное.

Но такое… такое, что дух захватывает даже от воспоминаний.

И в осеннем лесу не так чтобы сильно попа мерзнет, если ее при этом гладят горячие руки, да.

Ежики-корежики, Вася! Тебе сколько лет? Что ты творишь?

Пока Егор приводил себя в порядок, любовалась им: ну, какой офигенный, а?

— Не смотри так, милая, а то мы тебе все же спину застудим тут. Погоди, сейчас доедем до дома и повторим, — жарко выдохнул в губы, облизнул их, чуть прикусил нижнюю.

А Вася что?

Вот именно.

Оно самое. Горит же, полыхает прямо.

Кошмар какой…

Когда мы все же продолжили наш путь в Петербург, увидела, что матушка мне там настрочила в мессенджере: «Ну, раз с Егором, то мы тебя ждем завтра. Или с утра, или, если получится, днем — перед поездом».

Обалдеть.

То есть, маме нормально, что я… что мы… да, ну, иприт твою медь!

Вот такая вся противоречивая и нервная приехала я, да, к Егору.

— Давай, милая, душ, потом ужин и поговорим. Ну, как получится, — пробормотал Власов, засовывая меня в ванную.

Если бы следом не полез, можно было бы подумать, что, ну, заботится.

Как стало ясно из его очень эмоциональных и не всегда цензурных выражений в процессе быстрой помывки, поговорить нам вряд ли светит в ближайшем будущем. Не тогда, когда мы наедине точно.

Ужин пролетел незаметно, словно и не было. Не запомнился совершенно, потому что, когда ты сидишь на коленях у сильно в тебе заинтересованного мужика, ну, несколько не до еды получается.

До бесед дело не дошло, естественно, потому, что начали мы в кухне, потом переместились снова в ванную и завершили в спальне наши выяснения: зачем, кто для кого и почему.

А потом он отрубился.

Я, конечно, думала свалить уже до дому, до хаты тихонечко, но Егор так в меня вцепился, что едва я попыталась выбраться из загребущих ручек, проснулся, сильно негодуя:

— Нет, Лин. Хватит бегать. Спи. Утром отвезу тебя.

Пришлось расслабиться, уткнуться носом в горячую грудь и спать.

Утром дети были рады нас видеть, а мама накормила очень ранним завтраком и Егора Андреевича тоже.

— Напишу, как буду выезжать. Собери вещи, все выходные ты у меня, а там посмотрим, — прошептал на прощание Власов, поцеловал и умчал в Кингисепп закрывать эту опасную проверку.

А я, помня, что он мне вчера между делом показал в филиале, набрала Брейна:

— Владимир Анатольевич, утро, хоть и недоброе. Сегодня до одиннадцати часов надо внести данные в систему. Что именно — я сброшу сообщением. Как угодно и кого хотите прижмите. Если не получится — девять замечаний нам выкатят.

Шеф взбодрился, матерно меня поблагодарил. Потом пообещал вытряхнуть коллег из шкуры и нашпиговать обратно в произвольном порядке.

Дай-то, бог. Или хоть кто-нибудь.

— А Власов что? Не поможет? — столько надежды в голосе, что жаль разочаровывать.

Но придется:

— Власов там пашет за наших, как папа Карло, ругается так же, но он не бог, это раз. И второе — он там не один.

Озадачила потом еще коллег письменно, кого смогла. Так сказать, дополнительно раздав ЦУ. Ну и занялась насущным — сбором Шабаша на каникулы.

Утерев глаза платочком и им же помахав вслед отбывающего поезда, возвращалась с Московского вокзала в приподнятом настроении. Пока ехала в метро и планировала оставшийся день, получила приглашение от Элки перед грядущим загулом «почистить перышки».

А почему бы и, да?

Я же теперь на неделю свободная женщина. Вышла на три станции раньше и через десять минут уже пила кофеек с занятными добавками:

— Это бабушкина настойка. На женьшене, — усмехнулась владелица местного храма красоты.

Пока мы, по словам Эллы, «творили шедевр», успели обсудить мужиков, работу и детей. Резюмируя и провожая меня, подружка фыркнула:

— Не загоняйся. Мама тебе правильно сказала: есть счастье — наслаждайся по полной. Придет еще время мук, слез и сожалений. Оно всегда приходит. Но у тебя хотя бы останутся приятные воспоминания.

И я по пути домой решила послушать этих многоопытных в отношениях с мужчинами женщин.

Не загоняться и наслаждаться.

Ну, когда я что-то глобальное решаю, то вечно происходит какой-нибудь трындец, правда?

Подходя к дому, я поняла, что как-то пропустила сообщение от Егора и поэтому совсем не в курсе, как там Акт. И он сам.

Полезла в карман за телефоном и чуть не выронила девайс на асфальт, когда в пяти метрах от парадной, меня остановил голос, который я надеялась не услышать больше никогда:

— Василечек мой, сколько лет, сколько зим, малышка. Все, закончилось твое мнимое счастье, да? Теперь-то ты от меня никуда не денешься. Кому ты, разведёнка с тремя детьми, да и не молодая уже, сдалась?

У Звягинцева всегда было плохо с манерами и правилами приличия. Вот только по молодости домашней девочке Васе это все казалось очень новым, свежим и привлекательным. И да, крутым.

Ну, дура была. Дура.

С содроганием до сих пор вспоминаю три года, что провела в отношениях с Лехой.

Моя первая горячая и страстная любовь — байкер-адреналинщик Лёха Звягинцев был шикарным парнем: высоченный красавец-блондин, с хитрым прищуром льдисто-голубых глаз. Старше меня на пять лет, сильный, лихой, «победитель по жизни». Много ли малолетней дурочке надо, чтобы влюбиться?

А какие серенады пел! И на гитаре играл, и подвозил в общагу на своем крутом байке, и целовал так, что в голове рождались сверхновые.

Сейчас про себя крещусь, что смогла все же услышать увещевающую матушку, и с Лехой мы расстались, когда я еще училась в институте. Официально из-за того, что его образ жизни мне категорически не подходил. Ночные гонки, пьяные тусовки до утра, дикие перепады настроения, полное отсутствие обязательности, никаких долгосрочных планов, потому что все зависит от его настроения в момент пробуждения. А на самом деле он был страшный ревнивец и, как сейчас модно говорить — абьюзер. Ну, тот человек, который вроде как тебя любит, но лучше бы нет.

Всегда смеялась, когда кто-то жаловался на проблемы с бывшим. Да, у меня-то все годы брака было тихо и спокойно. Но вот же.

— Не скажу, что рада видеть. И ты, конечно, мимо. Мы с тобой расстались давно, но причины, по которым это произошло, до сих пор никуда не делись. Вместе мы не будем.

Как он ржал неприятно. Прямо фу, я бы сказала.

— Василиска моя, шикарная ты девка. Всегда была, а с годами только лучше стала. Для меня. Поняла же, девочка, что, кроме меня, никто тебе настоящего счастья не даст, да? — сияя глазами, Леха придвинулся вплотную. Стало очень зябко и неприятно.

Куда я со своим ростом метр семьдесят, против его почти двух?

— Дядя, свали в туман! — Егор Андреевич, на удивление, в этот раз появился максимально вовремя.

Обнял меня, чмокнул в висок:

— Привет, моя хорошая. Что на ужин?

Выдохнула, прильнула к нему, поцеловала в щеку:

— Твой любимый плов, конечно, милый.

Власов сверкнул глазами, Звягинцев скривился:

— Какие муси-пуси, аж блевать тянет. Но ты, Васена, подумай: пацан скоро свалит за новыми впечатлениями, а ты опять одна останешься. Ну, да ладно. Я рядом, малышка.

Облизнулся так провокационно и пошел к припаркованному неподалеку мотоциклу.

— Смотри не помри в ожидании, дядя, — хмыкнул Егор ему вслед.

А потом развернулся ко мне, сжал в объятьях сильнее:

— Ли-и-ина! Ни на мгновение оставить нельзя, а? Обязательно кто-то привяжется. Пойдем, моя богиня, чего-то перекусим, да ты мне расскажешь, что это за кадр и сколько еще такой радости меня ждет рядом с тобой.

Судя по тому, как недобро сверкнули глаза, что одного, что второго при расставании, в ближайшем будущем ничего хорошего и спокойного меня не ждет.

Повезло.