Развод. Снимая маски

Глава 30: Новый опыт

«Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает

В отъезжие поля с охотою своей,

И страждут озими от бешеной забавы,

И будит лай собак уснувшие дубравы…»

А.С. Пушкин «Осень»

Василина

В последнее время, в руках Егора я привыкла просыпаться в шесть.

Потому что еще до подъема детей надо было оттуда уползти тихонечко, чтобы не дай бог его не разбудить. Иначе все опять начнётся по новой, и я уже никуда не уйду.

— Это вредная привычка — вставать в такую рань и из этой постели, Вася! Надо от нее избавляться, — твердила себе постоянно.

Увы, все понимала.

Но, как же не хотелось делать «разумно и правильно».

Столько нежности, тепла, страсти и огня в моей жизни не было никогда.

Даже в пору того давнего сумасшедшего угара со Звягинцевым.

Вот ведь, вспомнила гада.

Не к добру и его явление к Элке, и вообще — возвращение в город. Жили без него столько счастливых лет и хорошо.

Тихо, чуть ли не ползком, добралась до своей постели и устроилась в подушках поудобнее.

Холодно. Некомфортно. Грустно.

Без него.

Ужас!

Проваливаясь в дрему, всхлипнула.

А дальше жизнь пошла весьма нам непривычная: с мужчиной, который не лежит перед телевизором на диване по вечерам.

То мы на променаде: проветриться и встретить или Свету с тренировки, или Аню с музыкалки. То вдруг весь вечер играем в «Квартет» и «Дженгу[1]». То после шумного ужина в кухне начинается эмоциональная эпопея с уроками.

И Егор.

Он у нас каждый вечер. С пакетами из пекарни, корзинками с фруктами, мелочью вроде канцелярии или мелков и мыльных пузырей — то, о чем договорились предыдущим вечером с девочками.

Жизнь в целом текла более-менее предсказуемо: спокойно и размеренно, но тревога, внутренняя, глубокая тревога, нарастала.

В быту у нас все чаще проскакивало:

— Вот, я тут новую импровизацию замутила. Егору вечером покажу.

— Меня сегодня сильно хвалил тренер. Егор так и обещал.

— А Егор скоро приедет? Мы вчера из конструктора машину не успели собрать…

И так чуть ли не каждый день.

Егора в нашей жизни стало много. Это же я не говорю о такси, которые он нам с Ольгой вызывал, чтобы съездить в клинику на процедуры, про милые ежедневные пакеты со свежими круассанами к завтраку или букетики из фруктов. А про его ежевечернюю нежность на прощание — молчу. Чтобы опять не плакать.

Олечка хорошо восстанавливалась, физиотерапевт был доволен прогрессом, поэтому я предполагала, что после поездки в Новгород на соревнования, я выйду-таки на работу.

Дел там было невпроворот, впрочем, как и всегда. Но всем им пока приходилось ждать.

Дети были вполне счастливы, готовились к выезду изо всех сил и в любую свободную минуту.

Даже произошел очередной конфуз с их отцом: Виктор приехал к школе, позвонил Ане, а Егор уже привез их со Светой домой. Анна мягко послала папу, но тот все равно на следующий день высказал мне по телефону:

— Ты опять настроила их против меня, Вася. Сколько можно? Я их отец. Я хочу, чтобы они нормально со мной общались, а не сквозь зубы, как сейчас. Они — дети, и их поведение — это все твое тлетворное влияние.

— И тебе привет. У тебя всегда я во всем виновата, ничего нового ты мне не сказал. Я повторяться не стану: в ваши отношения я не лезу.

— В следующий четверг, через неделю, мы идем к нотариусу, слышишь? — буркнул бывший муж и отключился.

Какая прелесть.

Дома вечером меня встретили улыбающийся Егор и довольные дочери:

— Мы пожарили курицу и сделали пюре по твоей поваренной книге. Мама, попробуй.

Самопровозглашенных шеф-поваров и отважных героев-экспериментаторов всемерно хвалила. С восторгом дегустировала, восхищалась, сыпала комплиментами.

А потом наблюдала за тем, как они дружно убирают со стола и обсуждают школьные и спортивно-творческие дела. У них снова нашлись какие-то общие темы, разговоры и заботы.

С одной стороны, было просто невероятно здорово, потому что до сих пор подобного опыта у моих дочерей не имелось.

Но с другой, мне очень хотелось плакать, потому что в тот момент, когда Егор из нашей жизни исчезнет, сердце будет разбито не только у меня.

Мои маленькие девочки, невольно, вновь будут преданы мужчиной, которому доверились.

И это так себе печальный детский опыт. Особенно второй раз подряд.

Но я ничего сделать не могла, потому что во вторник Аня на мои осторожные опасения, заявила:

— Мам, пока он тут — мы рады. Он полезный, внимательный. Помогает. Порадуемся сколько сможем.

Я пошла порыдать в ванную и там решила обязательно поговорить с Егором.

— Нет, милая, я никуда не уйду. Не исчезну. Это не шутка, моя богиня, — в четверг, при прощании, в ответ на мои требования покинуть нас и нашу территорию насовсем, заявил мне Власов.

А потом действовал, как привык. И как со мной до сих пор слишком хорошо работало: прижал к себе, затискал, зацеловал. И перед уходом, когда от ласк у меня уже кружилась голова, прошептал на ушко:

— В «Садко» у нас с тобой номер на двоих. Сладкая моя, как же я соскучился. Жду завтрашнего вечера, как ничего до сих пор не ждал, Ли-и-ина.

И уехал!

Выругалась тихо и пошла в холодный душ, что уж.

Ох, наш вояж в Великий Новгород был хорош. Все сложилось удачно, и съездили мы успешно. Светик даже добыла второе место, мамина крошка.

Но все эти прогулки, совместные завтраки-обеды-ужины, экскурсии, переживания за результаты соревнований — это было семейное!

Семейное!

А мы — не семья. Мы вообще друг другу никто.

Но на все мои попытки объяснить этот факт Егору Андреевичу, следовал один, очень четкий ответ:

— Ты — моя женщина. Моя, Лин. Капризничать, бурчать, негодовать или даже плакать — можно. Но в моих руках, слышишь?

Ну, я и бурчала, и негодовала, и капризничала, раз уж разрешили. Ну и плакала, естественно. Обязательно в его руках.

А как же? Надо ловить момент, раз мужчина это допускает.

По мнению Виктора, женские слезы — это:

— Манипуляция в чистом виде. Сразу хочется морду разбить.

Вспомнив эту формулировку, плакала сильнее.

А Егор старательно успокаивал, мурчал, целовал.

Все было так здорово, но слишком уж хорошо.

Слишком.

По возвращении домой и после выхода на работу, меня завертело, как опавший лист в водовороте. И также понесло по кочкам реальности.

И вынесло в знаменательный четверг.

Там я отпросилась у Брейна с обеда к нотариусу, а Олю из сада забрала до сна и привела домой к Ане и Светику.

Сама же помчалась на такси по адресу, который прислал Виктор.

А перед тем как входить в нотариальную контору, где меня уже ждал Женечкин адвокат, занимавшийся в свое время моим разводом, услышала в трубке неожиданное:

— Моя радость, помчал в столицу. Срочный вызов. Вернусь при первой возможности. В субботу или воскресенье. Уже дико скучаю. Ждать будешь, милая?

Власов полон сюрпризов, а я так растерялась, что ляпнула… правду.

Громкий и эмоциональный рык в трубке еще долго вибрировал у меня в ушах. И не только.