Серега-самовар

Глава 9

«Опель» остановился у здания госпиталя, несшего следы ожесточённого боя. Кирпичные стены местами зияли чёрными провалами выбитых окон, фасад был испещрён следами пуль и осколков. Кранц неторопливо вышел из машины, поправил полы своего чёрного кожаного плаща.

Он не забыл про свой потертый кожаный саквояж, который прихватил с собой. Несмотря на утреннюю жару, он так и не снял перчатки. Майор, уже успевший основательно вспотеть в своём полевом кителе, абсолютно не понимал, почему заезжего эсэсовца не берёт эта проклятая жара.

— Ведите меня туда, — кратко бросил нацист Хоффману, указав свободной рукой направление.

— В палату? Где всё началось? — уточнил майор.

— Да.

Фридрих кивнул и повёл эсэсовца внутрь госпиталя. Коридоры лечебного заведения были пусты, и гулко отзывались эхом на звуки шагов. На полу местами темнели высохшие лужи крови и валялись пустые автоматные гильзы. Немцы прошли в конец коридора первого этажа. Закопчённые двери в палату были сорваны с петель взрывом гранат, пробиты пулями и посечены осколками.

Кранц остановился на пороге, закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух, пахнущий гарью и кровью.

— Да, это здесь… — прошептал он, шагнув внутрь.

Его блестящие сапоги, как показалось Хоффману, ступали по полу совершенно бесшумно, не издавая ни звука на битом стекле, чем сам майор похвастаться не мог — он передвигался как слон в посудной лавке. Кранц двигался мимо пустых кроватей, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

— Вы чувствуете? — спросил он майора, не оборачиваясь.

— Что именно, герр штурмбаннфюрер? — напряжённо спросил Хоффман, не понимая, что от него хочет услышать этот весьма странный эсэсовец.

— Холод. Смертельный холод. — Кранц провёл по воздуху правой рукой, предварительно сняв с неё перчатку. — Ледяной шлейф. Смерть прошла здесь. Не обычная смерть от пули или осколка. Это… Кто-то забрал жизнь силой, просто вырвал её из тела и поглотил эту животворящую субстанцию…

Хоффман почувствовал, как по спине пробежал холодок. В палате было жарко и душно, но слова эсэсовца были пугающими.

— Кто это мог быть? — выпалил он. — Партизаны? Диверсанты?

Кранц криво усмехнулся, и от этой усмешки майор непроизвольно вздрогнул и поёжился.

— Люди не оставляют таких следов. Это была… — Эсэсовец снял темные очки, и в его зрачках вновь мелькнуло что-то нечеловеческое. — Некая потусторонняя сущность, питающаяся чужими жизнями…

Он поставил саквояж на уцелевший подоконник и щелкнул замками. Кранц аккуратно извлёк из «бархатного чрева» своего чемоданчика некий прибор, который майор уже видел мельком в своём кабинете. Латунный корпус, стеклянная колба с тёмной жидкостью внутри, несколько стрелок и циферблат с непонятными символами.

— Что это? — не удержался Хоффман.

— Теневой резонатор, — невозмутимо ответил Кранц, включая прибор, имеющий, как оказалось электрическую батарею питания. Раздался тихий гул, стрелки прибора дрогнули. — Реагирует на остаточную энергию Нави. На следы Тьмы. Это весьма унифицированный и уникальный инструмент, разработанный нашими учёными из «Аненербе».

Одна из стрелок прибора поползла вправо, затем замерла. Кранц медленно пошёл с устройством по палате. Прибор временами бурно реагировал мельтешением стрелок у некоторых кроватей. Но самый пик — когда дернулись буквально все стрелки и легли на «максимум», произошёл только у одной.

— Вы знаете, кто здесь лежал? — резко поинтересовался эсэсовец у майора.

— Нет, — мотнул головой Хоффман, — расследование проводил лейтенант Вебер, нужно спросить у него.

— Хорошо, обязательно спросим… — задумчиво произнес штурмбаннфюрер СС, продолжая передвигаться по палате.

— Здесь, — произнёс Кранц, остановившись у распахнутого окна. — Тот, кто мне нужен, ушёл через окно.

Хоффман подошёл ближе.

— Вы уверены, герр штурмбаннфюрер?

— Прибор не лжёт. — Кранц прищурился, глядя на разбитое окно. — След тёплый. Ещё не остыл. Он ушёл в сад.

Эсэсовец убрал прибор обратно в саквояж. Его лицо стало ещё более каменным, если это было возможно.

— Это не просто диверсант, майор. Кто-то из русских сумел встать на путь Тьмы… — Кранц замолчал, словно взвешивая слова. — Причём, ему помогли. Непонятно только, за какие заслуги? И это может стать большой проблемой для нас, если его вовремя не уничтожить.

Хоффман сглотнул, отчего-то слова эсэсовца прозвучали весьма зловеще.

— Что нам делать?

— Для начала прочесать каждый куст в этом саду и все подвалы, которые найдутся поблизости. — Кранц взял саквояж и направился к выходу. Майор поспешил за ним следом. — Возможно, он не успел далеко уйти. Хотя, пошли уже вторые сутки… Если он действительно безногий — Тень не будет поддерживать его силы днём. Но ночью… Ночь его время, майор! Бросьте все силы на его поиски! Срочно!

Голова у Хоффмана шла кругом, но он отчего-то безоговорочно поверил этому безумному эсэсовцу в кожаном плаще.

— Слушаюсь, герр штурмбаннфюрер, — ответил Хоффман. — Сейчас же отдам соответствующие распоряжения. — А нельзя его отследить с помощью вашего прибора?

— Солнце уже высоко, — ответил Кранц. — Ближе к вечеру попробуем. А теперь — в морг! — распорядился Кранц. — Мне нужно убедиться, что мы ищем именно безногого и безрукого русского из вашего отчёта. Но, если это не так — будет куда сложнее его выследить и поймать. В отличие от инвалида, он сможет передвигаться и днём.

Морг располагался в подвальном помещении госпиталя, и разница с удушающей уличной жарой была просто разительной. Здесь царил холод — сырой, липкий, проникающий даже под одежду. Воздух был густым и вязким от запаха формалина, хлорки и той сладковатой тошнотворной вони, которую издают только лежалые мёртвые тела.

Тусклые лампы под потолком моргали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, на которых лежали тела, накрытые грязными окровавленными простынями. Кое-где из-под ткани виднелись окоченевшие конечности, посиневшие лица с открытыми глазами, смотрящими в пустоту.

У входа в морг майора и прибывшего эсэсовца уже ожидал лейтенант Вебер. Он прибежал запыхавшимся, вытирая пот со лба.

— Герр майор! Герр штурмбаннфюрер! — Он щёлкнул каблуками и тряхнул головой. — Мне доложили, что уже вы здесь…

Майор тепло с ним поздоровался, а Кранц просто кивнул, не проявляя эмоций.

— Лейтенант, — произнёс эсэсовец, — покажите мне тех русских, кто оказывал сопротивление в той палате.

Вебер помедлил секунду, как будто вспоминая, а затем кивнул и повёл начальство в дальний угол морга. Он остановился у двух тел, лежавших отдельно от других тел и накрытых простынями, практически пропитавшимися кровью.

— Это они, герр штурмбаннфюрер. Эти двое… подорвали себя гранатами, когда наши солдаты ворвались в палату.

Кранц, не проявляя и тени брезгливости, откинул простыни в сторону, открывая изувеченные трупы врагов. Тела пострадали весьма серьёзно, что заставило Кранца недовольно поморщиться.

— Scheiße! — выругался Кранц, заметив рану, пробитую осколком гранаты в черепе одного из них. — Берите этого и тащите на стол — второй никуда не годен!

— Простите, герр штурмбаннфюрер? — Вебер моргнул, не понимая, чего от него хочет эсэсовец.

— Вы глухой, лейтенант? Я сказал — тащите его на прозекторский стол. Сейчас же!

Вебер колебался, но взгляд эсэсовца не оставлял сомнений. Он кивнул двум солдатам-санитарам, дежурившим в морге. Те неохотно подошли, взяли тело — то, что меньше пострадало от взрыва — и переложили на холодный металлический стол, раскорячившийся посередине помещения.

Хоффман наблюдал за этим с нарастающим беспокойством.

— Герр штурмбаннфюрер… — начал он осторожно. — Зачем вам это? Тело мёртво уже двое суток. Что вы хотите…

Кранц повернулся к нему. В тусклом свете морга его глаза казались почти чёрными.

— Я хочу его допросить, — спокойно ответил нацист.

После этого ответа в морге наступила поистине мертвецкая тишина. Вебер замер с открытым ртом. Солдаты-санитары испуганно переглянулись, не зная, что делать. Хоффман почувствовал, как ледяной холод буквально сковал его мышцы, не позволяя двинуться с места. И каждый из присутствующих здесь решил, что эсэсовец окончательно двинутый.

— Д-допросить? — переспросил майор, не веря своим ушам. — Но он… он мёртв, герр штурмбаннфюрер!

Кранц медленно снял перчатки с рук. Его пальцы были бледными, почти бесцветными. Он медленно провёл руками над телом, и в воздухе ощутимо запахло озоном.

— Смерть — это еще не конец, майор. Пока душа не ушла «за грань», её еще можно вернуть в «старую тушку». Если она, конечно, не критически разрушена, как у этого бедолаги. — И он указал пальцем на пробитый осколком череп второго красноармейца. — Мозг имеет весьма важное значение даже в таком деле!

— Вы это серьёзно, герр штурмбаннфюрер? — судорожно сглотнув, спросил майор.

— Есть трое суток, когда без особых затрат энергии можно вернуть душу в прежнее тело… Снимите с него одежду, — приказал Кранц санитарам, не отводя взгляда от безжизненного лица русского бойца. — Мне нужен доступ к его груди.

Вебер хотел что-то возразить, но в итоге промолчал. Санитары неуверенно перехватили тело красноармейца, поправляя окоченевшие конечности. Им пришлось разрезать лохмотья окровавленной гимнастёрки, снимая лоскуты ткани вместе с присохшей кожей, чтобы выполнить распоряжение эсэсовца. На столе оказалось изуродованное взрывом тело: синюшная грудь, пробитая пулями и покрытая рваными ранами.

Кранц вновь открыл свой саквояж. На этот раз он не стал доставать прибор. Его пальцы скользнули по бархатной подкладке и извлекли совсем иные вещи: старую книгу в потрёпанном переплёте из чёрной кожи, исписанную непонятными символами, три толстые свечи из тёмного воска, небольшой серебряный нож, тонкую кисть и стеклянный флакон с густой, почти чёрной жидкостью.

Когда все принадлежности перекочевали из саквояжа на стол, Кранц расставил свечи вокруг головы мертвеца. Чиркнул спичкой и зажёг их. Пламя вспыхнуло не жёлто-оранжевым, как обычно, а ядовито-зелёным цветом. После чего затрепетало, как на сильном ветре, хотя никакого сквозняка в морге не ощущалось.

— Можете выйти, — бросил Кранц, не оборачиваясь. — Не посвящённым в таинства сложно переносить этот обряд.

Хоффман и Вебер переглянулись, но остались стоять. Любопытство пересилило страх.

— Мы выдержим, герр штурмбаннфюрер, — ответил за всех майор.

— Хорошо, оставайтесь. Только не мешайте, чтобы не происходило!

Эсэсовец открыл флакон, взял в руки серебряный нож и провёл лезвием по своей ладони, выступившую кровь смешал с содержимым стеклянной ёмкости. Затем, вооружившись кистью, он обмакнул её в эту смесь и начал чертить какие-то руны и знаки прямо на груди мертвеца.

Закончив с этим, Кранц открыл древнюю книгу. Её страницы шелестели, словно сухие листья, пока он искал необходимое место. Затем он начал читать. Сначала шёпотом, затем всё громче и громче. Голос нациста звучал так, словно говорил не один человек, а несколько одновременно. Язык был древним, гортанным, полным рычащих звуков, от которых у присутствующих немцев побежали мурашки по всему телу.

Символы, нанесённые на труп, неожиданно вспыхнули тусклым багровым светом, мгновенно прожигая до костей серую кожу. Воздух в морге стал тяжёлым и сырым, отдающим смрадом разверзшейся могилы. Лампы под потолком замигали и погасли, оставив из света лишь зелёное пламя свечей. Тени на стенах ожили, стягиваясь к столу, словно мерзкие шевелящиеся щупальца гигантского осьминога.

Санитары попятились к стене, незаметно крестясь и мысленно шепча молитвы. Но на «ритуал» эсэсовца это никоим образом не повлияло.

— Exsurge[1]! — громогласно воскликнул Кранц, а присутствующим показалось, что земля под ногами слабо содрогнулась.

Тишина. Неимоверно растянувшееся мгновение ничего особенного не происходило. Хоффман уже хотел облегчённо выдохнуть, решив, что это театральный трюк. А приезжий эсэсовец не более, чем базарный шарлатан, имеющий серьёзные проблемы с головой.

Но вдруг тело на столе резко выгнулось дугой. Спина оторвалась от металла, голова запрокинулась так, что хрустнули шейные позвонки. Из груди вырвался хрип, не имеющий ничего общего с человеческим голосом. Вебер ахнул и закрыл рот ладонью, а Хоффман попятился, уткнувшись спиной в металлический стеллаж с мертвецами.

— Guter Gott[2]… — прошептал майор.

Затем труп опал, словно его сведённые судорогой мышцы расслабились. А затем его глаза распахнулись. Хоффман заметил, что белки трупа стали полностью красными, поглотив даже радужку. Мертвец медленно, с какими-то дёрганными рывками повернул голову в сторону Кранца.

Его красные глаза, лишённые зрачков, смотрели не на эсэсовца, а словно сквозь него — в какую-то иную, неведомую даль. Грудная клетка мертвеца судорожно втянула воздух, хотя его лёгкие давно в нём не нуждались. Раздался хриплый, булькающий звук, а в пулевом отверстии на груди запузырилась чёрная кровь.

— Вот, тля, — замогильным голосом прохрипел восставший из мертвых — пожилой боец Красной армии, — грёбаные фрицы уже и после смерти покоя не дают!

Вебер отшатнулся так резко, что едва не упал, а Хоффман инстинктивно потянулся к кобуре, но Кранц лишь поднял руку, останавливая его.

— Schweigen! — Голос эсэсовца прозвучал как удар хлыста. — Ich habe dich mit meiner Macht in diese Welt zurückgebracht. Du musst mir gehorchen, russisches Schwein!

[Молчать! Я вернул тебя в этот мир своей силой! Ты обязан подчиняться мне, русская свинья!]

Мертвец презрительно фыркнул, едва не забрызгав эсэсовца кровью из поврежденных лёгких:

— Чего ты тявкаешь, ублюдок? Хочешь сказать чаво, так давай по-русски! Я по-вашему, по-ублюдочному, не понимаю, — оскорбительно заявил мертвец.

Майор, тоже немного понимавший по-русски, даже опешил от подобной наглости. А по тому, как перекосило Кранца, Хоффман понял, что эсэсовец тоже владеет языком противника.

— Их поднимьять тебья из мёртвый! — коряво, но вполне бегло, произнёс по-русски некромант. — Ти объязан мне подчиняйтц!

— Так это ты меня поднял? — притворно изумился русский. — А я-то думал, что это меня товарищ Сталин из загробки вернул! Чтобы, значит, я еще разок вашему брату задницу надрал. Знал бы, что это не он, а какой-то хрен с горы — не отозвался ни в жисть!

Кранц сжал кулаки и даже немного порозовел от охватившей его ярости, и зелёное пламя свечей вспыхнуло еще ярче.

— Говорить! Не сметь мне противиться — кто убивать наших зольдатн в этой Krankenstation? Э-э-э… лазарет?

— Как кто? — хохотнул мёртвый боец. — Я и убивать. И вон, Ромка еще, царствие ему небесное…

— Найн! — нервно заорал Кранц. — Кто забирать их leben… жизненный сила?

— А хрен его знает! — мертвец неопределённо пожал плечами.

— А-а-а! — зарычал эсэсовец, не понимая, что вообще происходит.

Поднятый мертвец не мог противиться воле того, кто его поднял. Так же, как и не мог лгать задающему вопросы. Но этот русский как-то умудрялся противиться его воле.

Откуда ему было знать, что пожилой красноармеец отвечал максимально правдиво — он действительно не знал, кто был тем безруким и безногим танкистом. Его имени так и не узнал никто в госпитале. И ответ «хрен его знает», вполне соответствовал условиям темной ворожбы некроманта.

— Ты будешь отвечайть! — Кранц резко взмахнул рукой в воздухе, сложив пальцы особым образом, и руны на груди трупа полыхнули ярче, словно угли преисподней, раздуваемые ветром. Мёртвое тело вновь выгнулось дугой, издав треск ломаемых костей. — Я есть заставлять тебья говорить! Я есть заставлять тебья страдать даже после смерти!

— Ой, напуж-ж-жал! — скрипя зубами, выдавил мертвец, но в его голосе не было ни капли страха. — Я уже мёртвый, болван! Да и при жизни всякого видывал — меня еще в империалистическую взрывом накрыло, так я три дня из-под земли через раз дышал, пока хлопцы случайно не откопали! Вот где настоящий ад был! А твои потуги так — лёгкая щекотка!

Хоффман прикусил губу, чтобы невольно не рассмеяться. Ситуация была до безумия абсурдной: «великий» эсэсовский некромант не мог совладать с упрямым русским мертвецом, который отпускал плоские шуточки на его счёт даже будучи холодным трупом.

Кранц понял, что теряет контроль — мертвое тело вновь обмякло на столе, перестав биться в судорогах. Лицо эсэсовца утратило «румянец», посерело, а в глазах полыхнул холодный магический огонь. Он наклонился над мертвым телом, и его пальцы засветились тусклым фиолетовым светом.

— Я заставляйт тебья говорить! Я разорвать твоя душа на мелкий части!

— Ну-ну, попробуй! — Мертвец медленно, с огромным усилием приподнялся на столе и взглянул Кранцу прямо в глаза. — Не видать вам, тварям, победы, — прохрипел он, и каждое слово звучало как приговор. — У нас даже безрукий и безногий калека насовал вам херов полную панамку! А уж наши бойцы… — Он усмехнулся в последний раз, — … наши бойцы вас до Берлина пинками погонят! Дай только срок… — И в этот момент его тело начало буквально рассыпаться на глазах: кожа покрылась чёрными пятнами, мышцы начали отслаиваться от костей.

— Найн! — Кранц рванулся к столу, фиолетовое свечение, сорвавшееся с его пальцев, окутало мертвеца, пытаясь удержать его тело от стремительного разложения. — Их нихт тебья отпускать!

— А… кто… тебя спрашивать… будет? — прохрипел мертвец, падая на стол. Его голова гулко стукнулась о металлическую поверхность. — Валите сами… пока не поздно… — Последние слова прозвучали едва слышно — мертвое тело осыпалось на прозекторский стол невесомым прахом.

Однако, в самый последний момент, мертвец умудрился «сконцентрироваться» и плюнуть тягучим кровавым сгустком прямо в лицо эсэсовцу. После чего он закрыл глаза и превратился в кучу серой пыли, которую мгновенно развеяло невесть откуда взявшимся ветром.

Друзья! Огромное вам спасибо, что читаете! Именно ваша заслуга, что книга появилась в разделе «Горячие Новинки». Большая просьба: если вам нравиться, не забывайте нажать лайк (середечно) над аннотацией на странице книги. На старте это очень важно — чем выше в рейтинге поднимется книга, тем больше читателей её увидит Ну, и автор будет счастлив, а это тоже немаловажно)))

Всех Благ и приятного чтения!

[1] Exsurge (латынь) — это повелительная форма глагола exsurgo, означающая «восстань», «встань», «поднимись».

[2] Guter Gott — Боже милостивый (нем.).