Серега-самовар

Глава 23

Свет, исходящий от отца Фёдора, угас так же внезапно, как и вспыхнул. Давление, которое несколько секунд назад сжимало мою грудь невидимыми тисками, исчезло. У меня появилось несколько коротких секунд, пока немцы не опомнились и не применили еще какую-нибудь магическую хрень.

Я не стал думать. Я действовал: мгновенно оценив обстановку, я метнулся в первую попавшуюся тень — густую чёрную полосу, отброшенную кустом у насыпи. Мой план был прост и рискован: шагнуть сквозь Тьму и материализоваться прямо за спиной у настырных эсэсовцев. Никаких предубеждений от удара в спину проклятым тварям у меня не было. Да я еще теневым клинком в ране три раза проверну, чтобы надёжнее было.

Я нырнул в темноту, ожидая привычного холода, мгновенного перемещения и «смены декораций». Но вместо этого я почувствовал… «вязкость». Тень вокруг меня сгустилась, стала похожей на тёплую смолу. Я пытался сделать «шаг», но ноги увязли. Меня не выбрасывало в точке назначения.

Я как будто залип в этом «мрачном подпространстве» — Тени не желали выпускать меня в обычный мир. Что-то случилось внутри меня самого. Я подозревал, что спасительная «волна» Света отца Фёдора, задевшая меня самым краешком, как-то повредила саму Тень, нарушив синхронизацию входа-выхода.

— Надо же было вляпаться в это дерьмо… — прошипел я, пытаясь продавить сопротивление.

И тут меня наконец вытолкнуло. Резко, грубо, как будто огромное существо пожевало и выплюнуло. Но я выскочил не за спинами эсэсовцев, как планировал, а перед ними, метрах, наверное, в тридцати. Железнодорожные пути я перепрыгнул, это да, но вместо эффекта неожиданности и скрытности получил полную видимость.

Ноги чуть подкосились от тошноты — побочный эффект «теневого шага». Мир перед глазами плыл секунду, но вскоре глаза вернули потерянный фокус.

Впереди, среди клубов пыли и дыма, стояли они. Эсэсовцы. С оберштурмбаннфюрером СС в центре.

— Виктор! — услышал я его голос. — Давай! Твой выход!

Штурмбаннфюрер, что стоял чуть в стороне от основной группы медленно, почти театрально, снял с глаз свои тёмные очки и убрал их в карман своего длинного кожаного плаща. И как он ходит в нём в такую-то жару? Его глаза были полностью залиты чернотой. Никаких белков, никаких радужек. Просто две бездны, смотрящие прямиком во Тьму.

Его губы зашевелились, а от рук, поднятых ладонями вверх, начал подниматься туман. Зеленоватый, мерзкий, пахнущий болотной гнилью и трупным смрадом. Он взметнулся вверх и… растворился? Только вот для чего он был нужен? На этот вопрос у меня ответа не было.

— Fass[1]! — тихо произнёс эсэсовец и указал на меня пальцем.

И в этот момент я почувствовал какое-то подозрительное движение за спиной.

Я резко обернулся. Два зомби-патрульных, которых я убил у железки в самом начале миссии, они… Черт побери, они вставали. Не как живые люди, как куклы, на дергающихся нитях. Да это же чистые зомби! Их глаза открылись и засветились тусклым гнилушечным светом. Зомби, как по команде, повернули головы в мою сторону. А затем одновременно набросились на меня. Да так живо, что я и отпрыгнуть не успел.

Один вцепился мне в левое плечо, второй — в правое предплечье. Хватка была мёртвой. В прямом смысле. Они не чувствовали боли, не знали страха. Их пальцы, холодные как лёд, сжали мою плоть с силой гидравлических тисков. Благо, что руки у меня «из тени», а то бы мне точно не поздоровилось.

— Суки! — рыкнул я, пытаясь вырваться из их «любвеобильных» объятий.

Одновременно с этим сверху, с деревянной вышки, ударил по глазам яркий свет. Прожектор. Похоже, что охранники, которых я тоже отправил на тот свет не далее получаса назад, тоже умудрились восстать. Слепящий луч ударил мне по глазам. Окружающий мир на мгновение растворился в этой вспышке.

Но я успел заметить, что и второй мертвяк на вышке встал и устроился за пулемётом. Затвор сухо лязгнул. Я оказался в клещах. Сзади — мертвецы, сверху — пулемёт и свет, спереди — цепь солдат и прошаренные в магии эсэсовцы. Если пулемёт сейчас откроет огонь, меня изрешетят раньше, чем я выйду из-под обстрела.

Нужно было разбираться с ходячими. Быстро. Эффективно. А то останутся от меня одни рожки, да ножки. Я выдернул правую руку из стальной хватки мертвеца, рванув так, что ткань форменного немецкого кителя затрещала. В свободной руке я материализовал клинок. И рубанул по шее первого зомби.

Голова легко отделилась от тела и отлетела в сторону, кувыркаясь по насыпи.

Но тело не упало. Безголовый мертвец продолжал стоять. Его руки всё ещё сжимали меня в железных объятиях.

Мертвяк дёргался, и не думая помирать во второй раз. Отрубленная голова ему не была помехой.

— Вот это да… — вырвалось у меня от избытка чувств.

Отрубить голову — этого мало. Нужно было срочно избавиться от живых трупов. Ещё секунда, и они оба окончательно повиснут на мне мертвым грузом, мешая двигаться. А сверху уже брал меня на мушку мёртвый пулемётчик. Паники не было. Было только желание выжить в этой заварушке и как следует надрать зад этим грёбаным нацикам.

Но для того, чтобы выжить, мне надо было ускориться. Прямо сейчас. Немедленно. И Тень откликнулась на моё подсознательное, но такое мощное желание. Мир вокруг внезапно замедлился. Движения зомби стали вялыми и замедленными, как воспроизведение в слоу-мо[2].

Я почувствовал, как внутри меня резко просел резерв. За обретение новой способности Тень взяла свою плату — две ночи испарились мгновенно. Зато мой теневой клинок буквально запел. Я не рубил — я шинковал чертовых зомби в капусту.

В мгновение ока я превратил двоих мертвяков в набор несвязанных друг с другом частей. Это было жутко. Расчленённые части продолжали жить своей мерзкой жизнью, когда я вышел из ускоренного режима. Отрубленные кисти скреблись по земле, пытаясь ухватить меня за сапоги. Но вреда они принести уже не могли

— Вот же гадство какое! — выдохнул я, отбрасывая сапогом особо настырную руку.

Сверху ударила очередь — дохлый пулемётчик на вышке нашёл цель, когда я вновь встроился в нормальное течение времени. Пули засвистели вокруг. Щепки от шпал полетели в лицо. Одна пуля чиркнула по плечу, обжигая кожу. Я не стал рисковать и резко ушёл в ближайшую Тень.

Каждый рывок сжигал ещё немного силы из резерва. Похоже, что «бесплатная телепортация канула в Лету». Но останавливаться было нельзя — в любой момент меридианы могли вновь «забиться» и способность «шага» будет для меня потеряна. И еще неизвестно, сумею ли тогда пользоваться хотя бы теневым клинком.

Я вынырнул из Тени прямо на площадке вышки. Дохлый пулемётчик всё еще поливал землю свинцом, хотя меня там уже не было. Второй завис с прожектором и тоже не заметил моего появления. На площадке было тесно. Сложно размахнуться клинком.

Однако подчиняясь моим желаниям «Меч Тьмы» стал короче. И я вложил в удары всю оставшуюся ярость. Первым ударом я осчастливил пулемётчика. Клинок прошёл через шею, позвоночник, грудь. Я не остановился, пока не развалил его на две почти равные половинки. Пулемёт замолчал.

А я продолжал рубить дальше, словно заправский мясник коровью полутушу, пока тело не превратилось в суповой набор. Второй зомби сначала лишился головы, затем рук и ног. А после я покрошил и его на мелкие кусочки. Вышка была зачищена.

Я на мгновение перегнулся через перила, ища глазами эсэсовцев. И тут же столкнулся взглядом с оберштурмбаннфюрером. Фриц неожиданно достал из внутреннего кармана шприц. Прозрачная жидкость внутри колбы светилась слабым фиолетовым светом. Руническая вязь на стекле пульсировала. И этот гад без содрогания воткнул иглу прямо себе в шею.

Его глаза вспыхнули. Буквально. Таким же фиолетовым свечением, которое я увидел в шприце. Мне показалось, что даже воздух вокруг него исказился. И тут меня накрыло. Его удар пришёл «не снаружи». Он пришёл изнутри. И объектом его атаки стал мой мозг.

Я упал на колени, волшебный клинок рассыпался дымом. Мои руки стали ватными. Я не мог пошевелить даже пальцем. Мир вокруг исчез. Вместо вышки я оказался в совершенно другом месте.

Вьетнам. Влажные джунгли. Запах гниющей листвы и пороха. Вокруг меня лежат тела в чёрной одежде. Я вижу их обезображенные лица. Они смотрят на меня. «Мы сожрем твою душу!» — шепчут они на вьетнамском. Но я их прекрасно понимаю.

Ангола. Саванна. Красная пыль. Мертвые партизаны УНИТА. Эфиопия. Пустыня. Солнце жжёт. Солдаты в форме Сомалийской армии. Они лежат в песке, кровь запеклась на их телах коркой. Афган. Горы. Холодный ветер. Моджахеды. Их мертвые глаза полны ненависти. Все они проклинают меня на разных языках, за то, что я их убил.

Это были воспоминания из моей «первой» жизни. СССР. Горячие точки. Войны, в которых я когда-то участвовал. Я видел всех, кого убил. Сотни лиц, а, может быть и тысячи. Я не считал. Их было много. Очень много. Их лица всплывали передо мной, требуя ответа. Кровь, крики, предсмертные хрипы.

Ужас, навеянный магией немцев, пытался вызвать у меня чувство вины, за то количество жизней, которое я отнял. Они пытались меня сломать пусть и не физически, но морально. Голоса мертвецов слились в один нескончаемый гул: «Убийца! Монстр! Зверь!»

— Да вот хрен вы угадали! — прокаркал я.

Но голоса в голове не стихали. Нацистский ублюдок стоял внизу и смотрел на меня. Он улыбался. Он знал, что делает — он пытался сломать меня изнутри. Ведь я не монстр и не маньяк, для которого убить человека, что высморкаться. Конечно, я не мог не сожалеть о содеянном, но в разумных пределах, потому как воевал за правое дело. В которое верил всю свою жизнь.

Я собрал волю в кулак. Призраки прошлого — это просто память. Я не убивал ради удовольствия. Я убивал, чтобы защитить тех, кто сам был не в состоянии постоять за себя. Видения пошатнулись. Лица мертвяков побледнели и начали уходить «в туман».

Я справился. Моя воля устояла. Но тело всё ещё не слушалось. Ментальный блок эсэсовца всё еще держал меня парализованным. Я стоял на коленях, безоружный, неспособный даже поднять руку. Немец сделал шаг вперёд. Он поднял руку. Наверное, хотел добить меня.

И в этот момент я увидел отца Фёдора. Он стоял внизу, в лесополосе, примерно в ста метрах от вышки. Его фигура была едва видна в темноте, но сияющий крест в его руке я разглядел даже отсюда. Интересно, а почему его фрицы не видят? Или видят, но я для них главная цель?

Я не слышал его молитвы. Но я опять увидел поток Света. На этот раз он не был таким ослепительным. Но был плотным, «тяжёлым», как расплавленное золото. Волна вышла от отца Фёдора и прошла рядом, отгородив меня от эсэсовца, словно стеной.

Ментальная связь оборвалась резко, как внезапно лопнувшая струна.

Паралич отступил. Я снова мог двигаться. Но за это была уплачена непомерная цена. Я видел, как отец Фёдор опустился на землю. Даже отсюда было видно: его волосы побелели за секунду.

Немцу тоже это не сошло с рук: он зашатался, и у него из носа пошла кровь.

— Feuer! — истошно заорал он. — Er ist auf dem Turm!

[Огонь! Он на вышке! (нем.)]

Солдаты внизу зашевелились, вскидывая автоматы и карабины. Послышались команды на немецком. Майор что-то кричал, указывая на меня. Первые пули ударили в деревянные перила рядом со мной. Щепки брызнули в глаза. Я не стал вступать с ними в перестрелку. Я просто нашел взглядом ближайшую тень…

Пули застрочили по тому месту, где я стоял всего секунду назад. Дерево щепилось, металл звенел. Но меня там уже не было. Я возник рядом с партизанами на своем старом месте.

— Ну и ты и дал им просраться, разведка! — обрадованно встретил меня Хмурый. — Только я вот, хоть убей, не пойму. Всё это взаправду, или мне только кажется? Вон, и Дмитрич офонарел, когда ты прыгать начал. А уж когда мертвяки подниматься стали…

Я ничего не ответил Хмурому. Только отмахнулся — не до разговоров сейчас. Голова еще гудела и кружилась после ментального удара.

— Потом расскажу, — буркнул я. — Где Фёдор, мужики?

Хмурый растерянно моргнул, оглянулся вокруг.

— Да, вроде бы здесь где-то был… недавно…

Я почувствовал холодный укол в груди и бросился к тому месту, где последний раз видел священника. Он неподвижно лежал лицом вниз за большим кустом лещины. Я подбежал к нему, опустился на колени, а затем перевернул тело священника на спину.

Фёдор был жив, только без сознания — его грудь слабо вздымалась. Но когда я увидел его волосы, у меня перехватило дыхание. Они были абсолютно белыми. Седыми.

— Живой… — выдохнул я, потащив его к партизанам.

На полпути Фёдор зашевелился, затем открыл глаза.

— Ты?.. — Голос священника был слабым и хриплым, когда он меня узнал. — Выжил… — облегчённо выдохнул он, и на его губах появилась слабая тень улыбки.

Я дотащил его до сидевших в засаде партизан и уложил на землю. Хмурый и Дмитрич едва не подскочили, увидев седину.

— Это… — Хмурый застыл с открытым ртом. — У тебя… волосы…

— Всё нормально, — тихо сказал Фёдор, прикрыв глаза. — Это… цена.

Я сжал его плечо.

— Спасибо, что спас.

— Господа благодари, — тихо ответил Фёдор. — Он руку мою направил.

Неожиданно рядом со мной в воздухе замерцало изумрудное свечение. Оно сгущалось, обретало форму, чтобы через мгновение предстать в облике Агу. Призрак восстановился в очередной раз. Вот же «живучее» создание! Даже святая сила его не берёт!

— Сергей! — затараторил призрак. — У тебя совсем не осталось времени! Быстрее разбирайся со своими врагами — и валим отсюда! Утро уже не за горами! Солнце взойдёт — и ты…

Он не договорил, но я и без этого его понял. Взойдет солнце, и я вновь стану калекой.

— Знаю! — отрезал я.

Я приподнялся, чтобы взглянуть, чем заняты немцы. Какую еще гадость они для меня приготовили. Но, похоже, магические штуки у них закончились. И они решили тупо задавить нас числом.

Солдаты, развернувшись цепочкой приближались к железнодорожным путям. А вот насчет магических штук я ошибся. Идущий первым оберштурмбаннфюрер, размазывая на ходу кровь, текущую из носа, сжимал в руках какой-то чёрный шар, внутри которого мерцали багровые искры.

Пока ничего страшного не случилось, но я напрягся в ожидании очередной убийственной атаки. А немцы мерно перли вперед, держа курс прямиком на наше укрытие. И вот эсэсовец с шаром первым переступил через рельсы, оказавшись в зоне досягаемости взрывчатки, заложенной партизанами. Следом за ним на пути шагнули и остальные фрицы.

— Дмитрич, давай! — поторопил я подрывника.

— Спокойно! — отозвался сапёр. Он откинул металлическую крышку КПМ и его палец лег на кнопку. — Пусть остальные подтянутся. И тогда мы их одним махом накроем…

Но в этот момент моё тело как будто застыло. Перестало мне подчиняться. Я попытался шевельнуть рукой — и не смог. Взглянул на Хмурого, застывшего в полуобороте — его глаза были расширены от непонимания происходящего. Дмитрич тоже не шевелился — рука, готовая нажать на кнопку, замерла в воздухе прямо над ней.

Это была какая-то парализующая волна. Эсэсовцы вновь применили магию. Но теперь это было не ментальное вторжение, а полная блокировка тела. И не только моего. Священник пытался в очередной раз прочесть очищающую молитву, но сил на это у него не осталось.

Сквозь пелену паралича я увидел, как немцы бегут через пути. Быстро, слаженно. Если Дмитрич промедлит еще секунду, их будет уже не достать. Сапёр, не моргая, смотрел на меня. В его глазах плескалась паника. Он хотел нажать эту чертову кнопку.

Я прекрасно видел, как он напрягся. Даже лицо побурело от прилива крови. Но его палец не сдвинулся ни на миллиметр. Спасительная кнопка была так близко. И в то же время неимоверно далека. Палец сапёра неожиданно дрогнул, но до кнопки не достал. Немцы уже почти перебрались через пути, а мы не могли даже моргнуть.

[1] Команда «Фас!», используемая при дрессировке собак для атаки, происходит от немецкого глагола fassen (хватать, поймать, держать). Это повелительное наклонение (Imperativ) — Fass!(хватать!/держи!). Данный термин закрепился благодаря историческому влиянию немецкой школы дрессировки, особенно полицейских собак.

[2] Слоу-мо (slow-mo, от англ. slow motion — замедленное движение) — это эффект в видеосъемке и монтаже, при котором действие воспроизводится медленнее, чем в реальности.