Серега-самовар

Глава 11

Кровавый плевок медленно стекал по щеке взбешённого штурмбаннфюрера СС, оставляя на его бледной коже тёмную дорожку. В морге повисла тишина — тяжёлая, гнетущая, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огарков свечей, которые всё ещё дымились на столе.

Хоффман замер, не смея пошевелиться. Вебер судорожно сглотнул и сделал шаг назад, словно опасаясь, что гнев эсэсовца ударит и по нему. Санитары вжались в стену, трясясь и боясь даже перекреститься в присутствии ужасного колдуна, умеющего повелевать мертвецами. А ну, как еще больше рассвирепеет?

Кранц не двигался, замерев словно холодное мраморное изваяние. Его чёрные глаза, не мигая, смотрели в одну точку — на то самое место, где ещё секунду назад лежал труп красноармейца. На столе осталась лишь кучка серой пыли, которая медленно рассеивалась от слабого сквозняка.

— Герр штурмбаннфюрер… — осторожно начал Хоффман, доставая платок. — Возьмите…

— Не нужно! — голос Кранца прозвучал тихо, но в нём чувствовалась такая злоба, что майор отдёрнул руку, словно боясь обжечься.

Эсэсовец медленно поднял со стола собственную перчатку и стёр кровавый сгусток с лица. Посмотрел на заляпанную кровью кожу, затем на горстку праха. Его губы дрогнули и разъехались в стороны, но не в улыбке, а в настоящем зверином оскале.

— Он так и не сказал… — произнёс Кранц, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Этот мертвец… Он знал, кто убил ваших солдат, майор. И он защищал его… Даже после смерти, даже ценой собственной бессмертной души!

— Защищал? — переспросил Вебер, не понимая, о чём толкует Виктор. — Но он сказал, что не знает…

— Он солгал, — отрезал Кранц, — хоть магия и подтвердила, что он не лжёт. Значит, правда была неполной.

— А он действительно не знал его имени и не видел его лица, — неожиданно произнёс Вебер. — Ведь даже по документам он проходил как «неизвестный танкист». Кто он — не знал никто…

Кранц бросил окровавленную перчатку на стол рядом с пеплом и развернулся к выходу. В этот момент Хоффман заметил, что пальцы эсэсовца слегка подрагивают от ярости, с которой нацист так и не сумел совладать. Похоже, такого унижения он уже давно не испытывал. И наказать обидчика был совершенно не в состоянии.

Быстрым шагом эсэсовец прошел на выход, и дверь морга захлопнулась за его спиной.

Хоффман и Вебер остались одни среди мёртвых тел, если не считать совершенно деморализованных увиденным санитаров.

— Фридрих… — тихо произнёс Вебер. — Что это сейчас было? Такое ощущение, что я… да и весь мир сошел с ума…

Майор посмотрел на стол, где ещё дымились свечи, на серый прах, на перчатку, испачканную кровью мертвеца.

— Я не знаю, что тебе сказать Карл… — медленно ответил Хоффман. — Но я знаю одно — этот мёртвый русский был прав в одном…

— В чём же, герр майор?

— Они не боятся умереть за свою страну… — Хоффман вздохнул и провёл рукой по лицу. — И они сражаются даже после смерти… А это значит, нам будет очень, очень сложно их победить… Если это вообще возможно…

— Согласен, герр майор.

— Теперь я, как никогда, понимаю слова Великого Фридриха: «Русского солдата нужно застрелить два раза, а потом еще и толкнуть, чтобы он, наконец, упал!»

Хоффман и Вебер следом за Кранцем вышли из мрачного подвала морга на ослепительное солнце. Жара накрыла их горячей волной, но после ледяного ужаса среди закоченевших мертвецов она показалась им почти благом.

Они не успели сделать и нескольких шагов по раскалённому асфальту, как из-за угла здания, отчаянно размахивая руками, к ним подбежал запыхавшийся шутце[1]. Лицо солдата было бледным, глаза расширены от страха.

— Герр майор! — выпалил он, вытянувшись на мгновение по струнке и даже не успев перевести дух. — В заброшенном саду… за госпиталем… найдены два тела!

— Пропавшие Бирхальс и Зауэрмильх? — уточнил Вебер.

— Так точно, они, герр лёйтнант! — выдохнул шутце.

Хоффман нахмурился:

— Как они погибли?

— Оба заколоты ножом, герр майор! — рядовой сглотнул. — Четко в сердце!

Кранц, который ещё не успел покинуть территорию госпиталя и стоял неподалёку, умываясь из фляги, медленно повернул голову. Вода, смешанная с кровью, стекала по его подбородку. Он даже не стал вытирать лицо, а просто стряхнул рукой влагу и подошел к шутце.

— Где трупы? — глухо спросил эсэсовец. Его голос был тихим, но рядовой тут же вновь вытянулся в струнку.

— Сейчас принесут, герр штурмбаннфюрер!

Действительно, через пару минут во двор госпиталя вошли рядовые, волочащие носилки с двумя неподвижными телами. Они подошли к входу в морг и опустили их на землю. Лица солдат были серыми, и отливали восковым блеском. У одного из них в придачу к ножевому ранению был еще разбит и затылок.

Хоффман недовольно поморщился:

— За двое неполных суток — уже три трупа, считая фельдфебеля, которого задушили и сломали шею.

Кранц неторопливо подошёл к телам. Он так окончательно и не смыл кровь с лица — кровавая дорожка тянулась от виска к подбородку, придавая ему зловещий вид. Эсэсовец медленно присел на корточки рядом с трупами. Он не стал осматривать раны. Вместо этого Кранц шумно втянул носом воздух, как будто принюхивался к чему-то. Его ноздри раздулись, глаза прикрылись. Он водил головой над телами, словно ищейка, потерявшая след.

Солдаты, притащившие трупы, отступили на шаг, не до конца понимая, что делает этот странный, но зловещий штурмбаннфюрер СС. Кранц замер. Открыл глаза, в которых не осталось ничего человеческого.

— Я так и думал, их не просто убили — их «выпили» до дна, — сообщил он, поднимаясь на ноги. — Полностью… Вы понимаете? Полностью! — повторил Кранц, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Не осталось ни капли силы.

Командный состав ещё не успел развернуться, чтобы отбыть восвояси, как у ворот госпиталя появилась ещё одна патрульная группа. Солдаты обыскивали прилегающую к госпиталю территорию согласно приказу об усиленном режиме.

Командир патруля, фельдфебель, подбежал к группе офицеров и отдал честь.

— Герр майор! Герр штурмбаннфюрер! — доложил он, тяжело дыша. — Разрешите доложить! В подвале заброшенного дома нами обнаружена чья-то «лёжка»!

Хоффман нахмурился, глядя на обтекающих потом солдат — солнце пекло неимоверно:

— Лёжка? Вы его взяли?

— Там никого не было, герр майор. Но там кто-то спал. Мы нашли свежевскрытую консервную банку, мертвых крыс, еще не успевших завонять на такой жаре… Он точно провел там вчерашний день, а ночью попытался скрыться.

— Как вы вам удалось найти это место? — спросил майор, скептически оглядывая разрушенный боями район. — Город весь в руинах. Там каждый подвал может быть убежищем.

Фельдфебель улыбнулся, кивнув на одного из солдат — щуплого парня с пыльными сапогами.

— Шутце Барфус — замечательный следопыт, герр майор. Мы пошли по следам с места убитых, — он указал на носилки с трупами, которые всё ещё не занесли в морг. — Вышли из сада, а там постепенно добрались до окраины города. Там следы теряются в каменистых карьерах.

Кранц напрягся. Его глаза сузились.

— И что потом? — резко спросил эсэсовец.

— Мы вернулись назад, — продолжил фельдфебель. — И пошли по следам в обратную сторону. От сада — к тому дому с подвалом, откуда следы начинаются. Похоже, оттуда он и вышел ночью.

Кранц подошёл к «Опелю» и открыл водительскую дверь.

— Поедешь со мной! — коротко бросил он фельдфебелю.

Кранц направился к припаркованному у входа чёрному «Опелю». Эсэсовец-водитель услужливо открыл дверцы. В машину залезли сам Кранц, майор и фельдфебель, который сел рядом с водителем, чтобы указывать дорогу. Лейтенант был оставлен в госпитале для контроля поисковых групп.

«Опель» тронулся с места, тяжело покачиваясь на рессорах. Они колесили по разбитой дороге, огибая воронки и груды кирпича. Захваченный Севастополь производил унылое впечатление: выбитые окна, обгоревшие остовы домов, трупы, которые все еще не успевали собирать похоронные команды. Слишком жестким и яростным было сопротивление русских, слишком дорогой ценой этот портовый город достался захватчикам.

Наконец, они подъехали к полуразрушенному частному дому, превращённому в руины. Стены зияли чёрными провалами окон, крыша частично обвалилась.

Кранц вышел из машины первым и не стал ждать остальных. Подошёл к зияющему отверстию подвала, перешагнул через обгоревшую балку и спустился вниз.

За ним, спотыкаясь о ступени, последовали и Хоффман с фельдфебелем.

В подвале пахло сыростью, плесенью и начинающими пованивать мёртвыми крысами, которых отчего-то не сожрали их вечно голодные товарки. Затхлый воздух давно не проветриваемого убежища ударил в нос майору, заставив его громко чихнуть.

— Еще простыть не хватало, — недовольно пробурчал военный, пялясь в темноту.

Кранц чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из темноты старые ящики, бочки, полки с соленьями и кучу тряпок в углу.

— Пусто, — констатировал Хоффман, оглядываясь и пиная ногой пустую консервную банку.

— Это было ясно с самого начала, — тихо ответил Кранц, когда фельдфебель выудил из ранца фонарик и подсветил следы ног на пыльном полу. — Но здесь я смогу узнать о нём больше…

Кранц опустился на колени прямо на пыльный пол. Он не обращал внимания на грязь, пачкающую форменные брюки. Из внутреннего кармана он извлёк небольшой мешочек из чёрной кожи и высыпал на ладонь несколько костяных пластин с вырезанными рунами. Выбрал из них одну, остальные вновь убрал в мешочек.

— Герр штурмбаннфюрер, что вы делаете? — Хоффман сделал шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность.

— Помолчите, Фридрих! — отрезал Кранц. — Фельдфебель, свети сюда! И не дёргай фонарём.

Рассмотрев мертвых крыс, эсэсовец поднял одну из них, которая была с целой головой. Маленькое тельце уже остыло — животное погибло несколько часов назад. Кранц запихал пластинку в рот крысе, положил ладонь ей на загривок, закрыл глаза и прошептал что-то на языке, который не слышали живые уже тысячу лет.

Руны на костяной пластинке, торчащей изо рта животного, вспыхнули фиолетовым огнём. Свет был холодным, мертвенным, от которого у майора по коже ползли мурашки. Затем Кранц поднес крысу к своему лицу и взглянул в её маленькие мутные глаза-бусины, которые вдруг тоже загорелись фиолетовым светом.

— Он был здесь… — Голос эсэсовца прозвучал так, будто доносился из глубокого колодца. — Я не могу как следует его рассмотреть, но чувствую его… чувствую его тёмную сущность… Это весьма и весьма интересно… Кто же ты, дружочек?

Кранц резко сжал ладонь, и фиолетовое пламя погасло, словно задутое ветром. Тени снова стали обычными тенями. Крыса в его руке рассыпалась в прах, оставив на ладони лишь костяную пластинку. Эсэсовец поднялся, отряхивая колени.

— И кто он? — не удержавшись, спросил Хоффман.

— Некая сущность, что питается жизнью наших бойцов, чтобы поддерживать себя. Это его слабость и его сила. Но сюда он больше не вернётся.

Хоффман удивлённо моргнул:

— Почему вы так уверены?

— Здесь для него не безопасно. Сумели же вы найти его лёжку?

— Сумели.

— Вот и ответ на ваш вопрос. А он будет искать по-настоящему безопасное логово. — Они вышли из подвала на ослепительное солнце. — Кранц прищурился и нацепил на нос тёмные очки. — Это место больше не интересно, — бросил он, садясь в «Опель».

— Но герр штурмбаннфюрер… Может, стоит оставить наблюдение? — спросил майор. — Вдруг он еще вернётся…

— Нет, — отрезал Кранц. — Он не придёт. Я не чувствую его связи с этим местом.

Хоффман залез на заднее сиденье, глядя на профиль эсэсовца:

— Тогда как мы его найдем?

— Поверьте, Фридрих, он еще неоднократно проявит себя, — сказал эсэсовец. — Он не может ждать. Он голоден. Значит, он выйдет «на охоту».

«Опель» развернулся и поехал обратно в штаб батальона. Кранцу необходимо было выйти на связь со своим начальством и обрисовать сложившуюся в городе ситуацию. Пусть сейчас этот «тёмный» был еще слаб, но с каждым следующим убийством его сила будет расти.

Машина затормозила у крыльца штаба. Кранц вышел первым, поправил плащ и повернулся к Хоффману.

— Фридрих, на будущее мне нужен кабинет, — сказал он без лишних церемоний. — Изолированный. И желательно с телефоном. Нужна будет прямая связь с Берлином. Похоже, что у вас мне придётся задержаться на некоторое время.

— Хорошо. — Хоффман кивнул, понимая, что спорить бесполезно. — Вам подыщут подходящее помещение. А на сегодня мой кабинет в вашем распоряжении, герр штурмбаннфюрер. Там есть аппарат… Связь, правда, оставляет желать лучшего. Но, как никак, война…

— Отлично, Фридрих! Распорядитесь, чтобы никто меня не беспокоил. Даже если начнётся бомбёжка или русские вдруг пойдут в контрнаступление.

— Слушаюсь, — майор распахнул дверь своего кабинета, пропуская эсэсовца вперёд. — Я буду рядом, зовите, если понадоблюсь.

Кранц прошёл в кабинет, плотно закрыл за собой дверь и сразу прошёл к чёрному телефонному аппарату на столе.

Он снял трубку, дождался гудка и набрал специальный, известный только ему номер внутренней станции. — Гутен таг, фройляйн! Штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц, — представился он. — Мне нужна связь с Берлином. Срочно!

— Герр штурмбаннфюрер, линия перегружена, — ответила телефонистка на том конце провода. — Соединение невозможно до утра…

— Код доступа «Чёрное солнце»! — Голос Кранца стал ледяным. — Немедленно соединяйте!

— Простите, герр Кранц, но у меня нет полномочий…

— Значит, найдите того, у кого они имеются! — Кранц с силой ударил ладонью по столу. — Если через минуту я не услышу Берлин…

Он бросил трубку на рычаг. Через минуту звонок не раздался. Не прозвенел он и через несколько минут, которые эсэсовец провёл в томительном ожидании. Лишь ближе к вечеру, когда солнце уже садилось, раздалась долгожданная ответная трель. Нацист стремительно схватил трубку и поднёс её к уху.

— Секретариат имперского директора «Аненербе» штандартенфюрера СС Вольфрама Зиверса, — раздался голос в динамике.

— Говорит штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц. Соедините меня с герром Зиверсом, — отчеканил Кранц.

— Герр Зиверс занят. Перезвоните позже…

— Код доступа «Чёрное солнце».

— Минутку…

Пауза затянулась. Слышно было, как на том конце провода переговариваются приглушёнными голосами. Затем всё стихло. И по прошествии еще минуты тишины в трубке раздался сухой властный голос.

— Зиверс.

— Герр штандартенфюрер, — Кранц выдохнул, сбрасывая обуревавшие его эмоции как ненужную шелуху, — это Кранц.

— В чем дело Виктор? Ты уверен в правомерности использовании кода «Чёрного солнца»?

— Да, герр Зиверс! Активизировалась какая-то из Древних Сил…

— Где?

— Крым. Севастополь.

— Профессор Циммерманн оказался прав — активность проявилась в Чёрноморском регионе.

— Да. Объект использует силу. Но он абсолютный дикарь. И совершенно не умеет её контролировать. Иначе я никогда бы не напал на его след.

— Где он сейчас?

— Прячется где-то в окрестностях города. Но мне нужны ресурсы для его поимки.

— Хорошо, — немного помедлив, ответил Зиверс. — Но помни, Виктор… Даже маленькая ошибка может нам дорого обойтись.

— Ошибок больше не будет, герр Зиверс! — заверил директора «Наследия предков» эсэсовец. — Я умею делать правильные выводы.

— Хорошо, ждите команду «загонщиков». — И Зиверс положил трубку, не дожидаясь ответа.

За окном медленно садилось солнце, приближая ночь. Но ждать загонщиков штурмбаннфюрер СС не собирался — возможно этот безногий и безрукий русский монстр (хоть поднятый Кранцем мертвец так ничего и не сказал, но эсэсовец правильно истолковал «идиому» этого русского про «херы и панамки») выйдет «на охоту» и сегодняшней ночью. Пока есть время нужно было подготовить соответствующее оборудование, чтобы засечь возмущение эфира…

[1] Шутце (нем. SS-Schütze, стрелок) — воинское звание СС и Вермахта, существовавшее в формированиях Вермахта и войск СС с 1939 по 1945, и соответствовавшее званию манн в общих СС.