Серега-самовар

Глава 7

Интерлюдия

Жара в Севастополе стояла удушающая. Даже толстые стены старинного особняка, где разместился штаб одного из батальонов, штурмовавших Севастополь, не спасали от раскаленного воздуха. Даже ветер с моря, залетающий в помещение сквозь распахнутые настежь окна, не приносил желанной прохлады.

Майор Фридрих Хоффман — Bataillonskommandeur[1] 22-го саперного батальона сидел за массивным дубовым столом, заваленным картами и рапортами. Его пальцы нервно барабанили по лежащему перед ним листу бумаги. Отчет о потерях уже непосредственно после взятия госпиталя. Цифры были совершенно неприемлемыми и недопустимыми.

'Убито: 14 солдат. Ранено: 6. Пропало без вести: 2.

Входная дверь негромко скрипнула. В кабинет вошел лейтенант Карл Вебер — командир 2-го взвода специально созданной Stossgruppen[2], непосредственно руководивший окончательной зачисткой госпиталя.

Он выглядел чрезмерно уставшим и потрёпанным: мундир был в пыли, под глазами залегли тени, на лице проступила неподобающая солдату вермахта щетина. За последнюю неделю он почти не спал — его штурмовой взвод вел тяжелые бои, очищая город от остатков сопротивления русских.

— Герр майор! — Вебер щелкнул каблуками и отдал честь. — Лейтенант Карл Вебер по вашему приказанию прибыл!

Хоффман ответил не сразу. Он медленно снял очки, потер переносицу и только затем указал на стул:

— Присядь, лейтенант…

Вебер сел, выпрямив спину. Он знал этот тон. Когда Хоффман переходил на «ты» и называл подчинённых лишь по званию, а не по имени, значит, дело очень плохо пахло.

— Объясни-ка мне вот что, лейтенант… — Майор постучал пальцем по отчету, нахмурив брови. — Как вчера вечером в госпитале погибли твои бойцы? Четырнадцать человек, Вебер! Почти половина твоего взвода! Опытнейшие солдаты! Как, Карл? Ведь там, судя по-твоему же отчёту, находились лишь беспомощные русские инвалиды. Причём, твоих солдат убили их же собственным оружием! — рявкнул Хоффман, саданув кулаком по столу. — Или я сошёл с ума, или просто чего-то не понимаю?

Мясистое лицо майора налилось кровью, а на лбу выступила испарина — жара в кабинете стояла удушающая. Он порывисто снял с шеи Рыцарский крест, висевший на шелковой черно-бело-красной ленте и расстегнул верхнюю пуговицу кителя, распахнув жесткий воротничок. В этой дьявольской жаре ему не хватало воздуха.

— Я жду объяснений, лейтенант!

Вебер нервно сглотнул, снял фуражку, положив её на колени, и пригладил мокрые вспотевшие волосы ладонью.

— Я лично проверил палату, герр майор. Там оставались только тяжелораненые. Некоторые без сознания, без рук, без ног. Я отдал приказ двум своим бойцам — унтеру Краузе и рядовому Фишеру — зачистить «мусор». Быстро и технично… Им такое не впервой — парни опытные… были…

Он замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:

— Я вышел. За моей спиной раздались выстрелы… Я понял, что всё идёт по плану… А через пять минут… — Вебер покачал головой. — Случилось немыслимое… Я до сих пор не понимаю, как это всё произошло… Мистика какая-то!

Хоффман молчал, ожидая продолжения.

— Краузе и Фишер оказались мертвы. У Фишера — проломлен висок. Словно ударили чем-то тяжёлым. Прикладом, возможно. Но следов борьбы на его теле не обнаружено. Словно… словно он не ожидал нападения. — Вебер резко сжал кулаки, громко хрустнув костяшками. — А Краузе… Ему свернули шею, как беззащитному курёнку… голыми руками…

Лейтенант замолчал, стараясь унять неожиданно охвативший его гнев.

— Продолжай! — распорядился Хоффман, промокнув платком пот, катившийся со лба.

— Эти… раненые русские… завладели оружием Краузе и Фишера… Но они даже ходячими не были, герр майор! Как такое могло случиться⁈ — воскликнул лейтенант, в голове которого проскочили нотки безумия.

— Отставить истерику! — рыкнул Хоффман, осаживая подчинённого. — Ты кадровый офицер вермахта, а не визгливая баба из бюргеров!

— Яволь, герр майор! — взял себя в руки лейтенант. — Когда в палате всё затихло, мои солдаты, те, что остались в коридоре, зашли проверить… — Вебер судорожно сглотнул. — Они нарвались на ожесточённое сопротивление… которого никто из них не ожидал… А когда парни навалились… Русские подорвали себя гранатами. Вместе с нашими…

— И ты серьёзно считаешь, лейтенант, что эти русские калеки смогли обезоружить, убить и подорвать моих лучших бойцов? — тихонько свирепея от совершенно не укладывающейся ни в какие рамки ситуации, спросил Хоффман.

— Я не знаю, герр майор, — совершенно упав духом, произнёс Вебер. — Я рассматривал только факты. Краузе и Фишер убиты до того, как началась перестрелка. Их убили тихо. Без единого выстрела. Без крика. А потом кто-то забрал их оружие и отдал этим раненым русским, которые и положили наших солдат.

Майор встал и медленно прошёлся по кабинету.

— После инцидента ты проводил расследование?

— Так точно, герр майор! — отрапортовал лейтенант. — Я допросил всех выживших русских, взятых нами в плен — пациентов, врачей, санитаров. Поднял и изучил документы на раненых. Установил личности всех, кто находился в тот момент в этой палате. Все были на месте в виде трупов… Кроме одного человека.

Хоффман резко остановился, повернувшись к Карлу.

— Одного?

— Да, герр майор, — подтвердил лейтенант. Нашлись все, кроме одного. В журналах госпиталя он проходил как «неизвестный танкист». Поступил с тяжёлыми ожогами — горел в танке. Руки и ноги врачам спасти не удалось — ампутировали. Непонятно вообще, как он выжил… Но, когда мы пересчитали тела… Его не было. Ни мёртвого, ни живого.

— Хотите сказать, что он исчез чудесным образом? Вознёсся живым? — усмехнувшись, произнёс Хоффман.

— Так точно, герр майор. Испарился, как будто его и не было. Но допрошенные свидетели подтверждают, что на момент штурма госпиталя он находился именно в этой палате.

В кабинете вновь повисла тишина, лишь ветер, залетающий в окно, лениво шелестел бумагами на столе майора.

— Я не понимаю, как человек без рук и ног мог убить двух солдат, забрать их оружие, вооружить инвалидов, а затем бесследно исчезнуть, — наконец разорвал затянувшуюся тишину лейтенант.

Хоффман вернулся к столу и уселся на своё место.

— Значит, был кто-то еще…

— Герр майор, еще один момент, который я упустил — труп рядового Фишера оказался раздет до исподнего. Пропала его форма. Тот, кто убил моих ребят, переоделся в нашу форму… Я обнаружил следы сапог под окном палаты, по размеру они совпадают с сапогами Фишера. Следы одиночные, по глубине отпечатка можно сделать вывод, что он шел налегке. Если бы он кого-то тащил на себе, они были бы глубже…

— Один, значит? Ну, и как объяснить, зачем безногому сапоги? — ядовито спросил Хоффман. — У него что, ноги выросли вместе с руками?

— Не знаю, герр майор… Мистика какая-то…

— Ты мне о мистике и думать не смей! — погрозил кулаком майор. — Сейчас иди, а я подумаю, что со всей этой «мистикой» делать.

— Яволь, герр майор! — Вебер вскочил со стула и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, и в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, бьющейся в оконное стекло. Она никак не могла найти выход, хотя окна были раскрыты нараспашку. Вот и Хоффман ощущал сейчас себя подобной мухой — выход есть, он где-то рядом, но Фридрих не видел его в упор.

Майор долго сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них лбом.

— Неизвестный танкист… — прошептал Хоффман. — Да еще и безногий… и безрукий… И что же мне со всем этим дерьмом прикажете делать?

Он медленно поднялся, подошёл к старинному резному бюро и открыл его. На нижней полке, среди документов, стояла ополовиненная бутылка марочного французского коньяка двадцатилетней выдержки. Хоффман почти не употреблял спиртного, считая это слабостью, но сейчас был именно тот особый случай, когда «ум, зашедший за разум», как любили говорить эти чёртовы русские, требовал особой «стимуляции».

Он откупорил бутылку, налил полную стопку и залпом выпил. Янтарная жидкость обожгла горло, но майор почти не ощутил вкуса. Напряжённые нервы глушили любые ощущения. Налив ещё порцию, он подошёл к окну, глядя на раскалённые улицы Севастополя.

Доказательства Вебера были серьёзными. Слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Слишком серьёзные последствия… да и исчезнувшее тело… Для чего так заморачиваться? Чтобы замести следы? Но это переодевание в форму вермахта…

Логика кричала о диверсанте, либо о хорошо подготовленной группе. Но даже самые подготовленные диверсанты оставляют следы. А тут… Хоффман был уверен, что лейтенант лез из кожи, стараясь выяснить все подробности случившегося инцидента. И ничего не обнаружил. Он, конечно, не следователь…

Но разум напрочь отказывался верить в то, что один человек без конечностей мог провернуть такое в одиночку. Поверить в мистику? Хоффман был человеком науки и войны, а не глупых суеверий. Но факты упрямо «мозолили глаза», противореча всем законам физики и логики.

Хоффман вновь опустошил стопку, не чувствуя вкуса элитного пойла, вернулся к столу, налил ещё немного коньяка, но пить не стал. Только покрутил стопку в пальцах, наблюдая, как играют блики солнца в янтарной жидкости. И вдруг память услужливо подкинула забытую деталь.

«Циркуляр RSHA-VII/B2–401/43-gKdos» — особо секретный документ, полученный еще год назад из ведомства СС. Тогда он показался ему какой-то неслыханной ерундой и бредом, очередным проявлением паранойи имперской безопасности. Но поскольку этот циркуляр был всё же трансформирован в директиву военного ведомства — OKH[3], он был обязателен к применению.

«Срочно сообщать о всех необычных случаях, не поддающихся стандартному объяснению, в „Особый отдел СС“ штаба фронта», — гласил этот циркуляр.

Хоффман замер, а не попадает ли всё случившееся под эти самые «необычные случаи»?

Он поставил наполненную стопку обратно на стол. Если он сообщит об этом в «Особый отдел СС», сюда примчаться «выкормыши Хайни-курицы[4]», которые ему тут нафиг не упали. Но если он скроет это, а оно вылезет наружу, или, не дай Бог, повторится…

Тогда голову снимут уже с него. А так, возможно удастся переложить ответственность на «неизвестные мистические обстоятельства», которые так обожает «Куриный фермер». Хоффман медленно сел в кресло и потянул к себе телефонный аппарат. Чёрный, тяжёлый и холодный, как могильная плита.

— Соедините меня со штабом фронта, — хрипло произнёс он в трубку, когда услышал ответ телефонистки. — Секретная линия. «Особый отдел СС»…

После короткого разговора он положил трубку и посмотрел на документ с отчётом о потерях. Затем он перевёл взгляд за окно — солнце стояло в зените. День был ясным, спокойным и жарким. Идеальная погода для войны. Но майор чувствовал каким-то «шестым чувством», что большие неприятности не за горами. Он всегда это чувствовал…

Представитель «Особого отдела СС» прибыл в расположение 22-го сапёрного батальона ранним утром следующего дня. Солнце едва взошло, но удушающая жара, особо не спадавшая даже ночью, уже давала о себе знать, обещая ещё один невыносимо знойный день.

Из чёрного «Опеля», остановившегося возле штаба батальона, вышел сухощавый мужчина лет пятидесяти. Его угловатое костистое лицо с глубоко запавшими тёмными глазами, которые смотрели на мир холодно и оценивающе, отливало неестественной белизной, словно он редко выбирался на улицу.

Несмотря на адскую жару, прибывший был одет в длинный чёрный кожаный плащ, застёгнутый на все пуговицы. Казалось, он совершенно не чувствовал чрезмерной температуры окружающего воздуха, потому что даже не вспотел под лучами восходящего солнца.

Плетёные серебряные погоны без звёздочек, петлицы с двойной руной «Зиг» на левой стороне и четырьмя серебряными ромбами на правой выдавали в нём штурмбаннфюрера СС. Это звание соответствовало майорскому в вермахте, но власть человека в чёрной форме временами была неизмеримо выше.

Выйдя из машины, эсэсовец нацепил на нос непроницаемо-черные солнечные очки. В руке прибывший штурмбаннфюрер СС держал потёртый кожаный саквояж. Когда он зашагал по ступеням к парадному входу особняка, внутри чемоданчика что-то тихо и загадочно позвякивало, словно стукались друг о дружку стеклянные пузырьки или небольшие металлические инструменты.

Пока эсэсовец неспешно поднимался, Хоффману уже доложили о его прибытии. Он встретил гостя на пороге своего кабинета, поскольку понимал: визит таких «гостей» никогда не сулит ничего хорошего.

— Herr Sturmbannführer? — произнес майор, прикасаясь пальцами к козырьку фуражки[5]. Вид облаченного в кожу эсэсовца его немного шокировал: как он еще не сварился в такую-то жару? — Майор Хоффман, Фридрих, — представился по имени офицер, — командир 22-го сапёрного батальона.

Эсэсовец медленно поднял руку, тоже «затянутую» в кожу перчаток, в нацистском приветствии.

— Хайль! Кранц, — кратко представился он. Голос эсэсовца был сухим и скрипучим. — Виктор Кранц. Это вы, майор, звонили вчера по поводу «циркуляра RSHA-VII/B2–401/43-gKdos»?

— Так точно, герр штурмбаннфюрер, — подтвердил Хоффман, стараясь скрыть напряжение. — Проходите, герр Кранц.

Штурмбаннфюрер кивнул и прошел внутрь кабинета, усевшись на свободный стул. Он оглядел кабинет, задержал взгляд на карте города, висящей на стене, и лишь затем снял черные очки и фуражку. Под ней оказались редкие светлые волосы, аккуратно зачёсанные набок.

Майор не стал занимать своё место «во главе стола», а уселся напротив Кранца.

— Я внимательно слушаю вас, герр Хоффман, — произнёс нацист, ставя саквояж на стол. Внутри вновь что-то мелодично звякнуло.

«Неужели алкаш? — мелькнула в голове майора шальная мысль. — Вон, как бутылки звенят».

Хотя запаха алкоголя от эсэсовца он не уловил. А вот слабая и едва заметная сладковатая вонь разложения присутствовала. Хотя, её могло затянуть с улицы ветром. После ожесточённых боев за город трупов в округе хватало, как с одной, так и с другой стороны. Похоронные и санитарные команды не справлялись с такой чудовищной нагрузкой, а жаркое крымское солнце делало своё дело.

— Прочтите для начала доклад лейтенанта Вебера, — произнес майор, подвигая к эсэсовцу несколько исписанных листков бумаги. — Он был непосредственным участником этих событий. Доклад подробный, насколько это возможно.

— Отлично, Фридрих! — Довольно кивнул штурмбаннфюрер СС, погружаясь в чтение.

Закончив знакомиться с документом, Кранц поднял глаза на майора. И Хоффман неожиданно «погрузился» в его завораживающие и чёрные провалы вместо зрачков — как в глубокую пропасть ухнул. Если бы эсэсовец не отвел от него взгляд в этот момент, майор, наверное, упал бы в обморок.

«Надо больше отдыхать… — подумал Фридрих, придя в себя и списав всё на бессонные ночи. — Во-первых — выспаться, как следует, во-вторых…»

— Отлично составленный документ, — неожиданно похвалил майора Кранц, вырвав из размышлений. — А теперь я хочу лично видеть, где это всё произошло. Мне нужно в госпиталь! И, надеюсь, тела всех убитых той ночью еще не закопали? Не хотелось бы заниматься еще и их эксгумацией а такую-то жару.

— Нет, герр Кранц, — ответил майор, — они в морге при том же госпитале. Хоффман поднялся из-за стола. — Я сопровожу вас лично.

— Хорошо, — согласно кивнул эсэсовец. — Надеюсь, майор, вы понимаете всю серьёзность ситуации? Всё, что вы увидите сегодня… — Он сделал паузу, и его тонкие «бескровные» губы искривились в подобии улыбки. — Должно умереть вместе с вами майор. Это дело особой секретности!

От этой натянутой улыбки эсэсовца Хоффман неожиданно почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, несмотря на удушающую утреннюю жару.

— Прекрасно понимаю уровень ответственности, герр штурмбаннфюрер, — поспешно ответил Фридрих.

— Дайте мне минутку, Фридрих, — произнёс эсэсовец, подвигая к себе саквояж и щелкая его замками.

Внутри кожаного чемоданчика, отделанного бархатом, лежали странные инструменты: скальпели, щипцы, несколько стеклянных колб с какими-то мутными и прозрачными жидкостями разных цветов, какой-то металлический прибор с подобием циферблата, и еще ряд предметов, которые майор даже не сумел опознать.

— А выжившие свидетели? Имеются? — уточнил эсэсовец, вынимая из саквояжа одну из колбочек с жидкостью ярко-оранжевого цвета. Вытащив из неё резиновую пробку, Кранц сделал несколько маленьких глотков.

«Точно алкаш! — вновь подумал Хоффман, но спиртным опять не запахло. — А то и чего похуже…»

— Только выжившие в перестрелке, — вслух сообщил майор.

— Хорошо! — Кивнул штурмбаннфюрер, возвращая колбу на место и закрывая саквояж. — С ними я тоже хочу переговорить.

— Устроим, герр штурмбаннфюрер.

Кранц взял саквояж и направился к двери:

— Давайте поспешим, герр майор. Время не ждёт. Солнце встаёт, а тени… тени становятся короче…

— Что? — не понял его последних слов Хоффман. — Что вы имеете ввиду?

— Ничего особенного, — отмахнулся эсэсовец, — не берите в голову.

Они вышли из особняка. Чёрный «Опель» так и стоял у подъезда, тихо урча мотором.

Кранц остановился, и бросил внимательный взгляд на небо:

— Давайте поспешим, майор, пока не исчезли все следы! Два настолько солнечных дня — весьма критично для моего расследования.

[1]Bataillonskommandeur — командир батальона (нем.).

[2] Stossgruppen — штурмовая группа (нем.).

[3]OKH (Oberkommando des Heeres) — Верховное командование сухопутных войск вермахта.

[4]Самая смачная кличка Генриха Гиммлера была «Куриный фермер» или «Хайни-курица» — так его звали в начале карьеры, когда он с женой Магдой после получения диплома инженера-агронома купил куриную ферму, но разорился.

[5]В Вермахте до 24 июля 1944 года использовалось традиционное воинское приветствие (рука к головному убору) или «нацистское приветствие» (выпрямленная правая рука) без головного убора. После покушения на Гитлера приказом было введено обязательное нацистское приветствие (рука-прямая) для всех видов войск, заменявшее обычный воинский салют.