Серега-самовар

Глава 16

Ведомая стрелкой магического прибора, команда Кранца углубилась в лес. Сначала это был обычный крымский лес, каким он и должен быть в разгар лета: сосны тянули к небу свои прямые смолистые стволы, земля была укрыта слоем сухой хвои, шуршащей под армейскими сапогами.

Солнце уже клонилось к западу, но всё ещё стояло высоко, пробиваясь сквозь кроны яркими пятнами света, которые играли на серо-зелёной форме солдат, живыми «зайчиками». Птицы пели где-то в вышине, невидимые, но прекрасно слышимые.

Кранц шёл впереди, сжимая в руках прибор. Хоффман следовал за ним буквально след в след. Солдаты, рассыпавшиеся по лесу нестройной цепочкой, старались держать подобие какого-то строя, хотя местность становилась всё более пересечённой.

Немцы шли уже около двадцати минут, и сначала никто из них не заметил нарастающих постепенно изменений. Они были слишком мелкими, слишком незначительными, чтобы привлечь внимание людей, настроенных совершенно на другое.

Первым изменился свет. Солнце всё ещё было высоко, но лучи, пробивавшиеся сквозь листву, стали будто тусклее. Они не исчезли, но потеряли свою жаркую силу, стали прохладными, рассеянными, словно проходили через толщу мутного стекла.

Тени от деревьев начали удлиняться быстрее, чем должно было быть в это время суток. Они ложились на землю густыми чёрными полосами, и солдаты инстинктивно старались не наступать на них, обходя стороной, хотя разум говорил им, что это глупость.

— Герр майор, — тихо сказал один из солдат — рядовой Кляйн, приблизившись к Хоффману. Он оглянулся назад, туда, откуда они пришли. — Вам не кажется, что всё вокруг как-то изменилось?

Хоффман замедлил шаг и огляделся. Он и сам уже заметил, как преобразился светлый прежде лес, вызывающий какой-то «глубинный» древний трепет.

— В чаще всегда так, рядовой, — ответил Хоффман, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Лес плотнее, чем был. Не забивай голову ерундой!

Но зародившееся внутри майора неприятное чувство не давало расслабиться и ему самому. Он посмотрел на Кранца. Эсэсовец пер вперёд, не оборачиваясь. Он смотрел только на прибор. Стрелка компаса, которая раньше лениво покачивалась от шагов, теперь временами «нервно рыскала», словно искала что-то неуловимое, но всё еще вела в заданном направлении.

Приятный смолистый аромат сосен начал исчезать, уступая место чему-то более тяжёлому: запаху прелой листвы, которая лежала здесь не один сезон, грибов, растущих в тени, сырой земли. Деревья тоже постепенно видоизменялись. Сначала просто стали стоять чуть ближе друг к другу. Ветви опустились ниже, цепляясь за края касок, за ремни автоматов.

Солдатам приходилось отодвигать их руками, и кора на ощупь была странной — не шершавой, как у сосны, а гладкой, холодной, словно кожа мертвеца. Мох, который раньше встречался редко, маленькими зелёными островками и только на северной стороне стволов, теперь покрывал деревья сплошным ковром. И цвет его изменился. Из ярко-зелёного он превратился в серо-зелёный, тусклый, будто покрытый слоем пыли.

Блиц шёл рядом с унтером, у самой его ноги, опустив голову и прижав уши. Он не рычал, не лаял, просто был чрезмерно осторожен. Иногда пес останавливался, смотрел на какое-то дерево, потом на другое, и тихо скулил.

— Что с ним? — спросил Кранц, не отрывая взгляда от стрелки прибора.

— Блиц словно… чувствует… что-то… — неуверенно ответил унтер, натягивая поводок. — Но точно не знаю, герр штурмбаннфюрер.

— Животные зачастую чувствуют необычное куда острее, чем люди, — произнёс эсэсовец. — А наша цель весьма необычна.

Отряд углублялся всё дальше и дальше в лес, ставший странно тихим. Птицы замолчали. Сначала это показалось случайностью: может, вспугнули их шумом шагов? Но прошло пять минут, десять. Ни щебета, ни шелеста крыльев. Даже насекомых не было слышно: ни привычного стрекотания кузнечиков, ни жужжания мух и пчёл. Да что там — даже комары перестали кусаться!

Только шаги людей, тяжёлое дыхание и гул прибора в руках Кранца. Эта тишина давила на уши, создавая ощущение вакуума, словно они шли внутри огромной стеклянной банки, из которой выкачали всё лишнее.

Солдаты начали оглядываться чаще. Они словно чувствовали на себе чужие взгляды. Им казалось, что за каждым стволом кто-то стоит, наблюдает. Они поправляли автоматы, пальцы ложились на спусковые крючки. Хоффман заметил, что один из солдат, молодой Шмидт, постоянно незаметно крестится, временами целуя распятие, висевшее у него на шее.

Майор хотел сделать замечание, но промолчал. Суеверия в лесу — дело опасное. Лучше пусть молится, чем паникует. Даже тени стали вести себя странно. Это заметил водитель Кранца. Он шёл последним и постоянно смотрел под ноги.

— Герр майор, — шепнул он, догнав Хоффмана (обращаться к своему начальству он отчего-то не захотел). — Смотрите. Тень от дерева. Она… она не туда падает.

Фридрих посмотрел, куда указывает водитель. Солнце было справа, высоко. Тень от сосны должна была падать влево и немного назад. Но она тянулась вперёд, навстречу отряду, словно чёрный палец, указывающий путь. Майор моргнул, потряс головой. Когда он посмотрел снова, тень лежала вроде бы правильно.

— Тебе показалось, — сказал он, но голос его звучал не слишком уверенно.

Лес становился всё более густым. Местами даже ветви сплелись внизу, образуя естественные препятствия. Солдатам приходилось работать ножами, чтобы прорубить путь.

Кранц остановился. Прибор в его руках завибрировал сильнее.

— Сигнал усиливается! — довольно произнёс он — Мы уже близко. Энергетический фон аномальный. Здесь точно что-то есть!

— Что именно, Виктор? — спросил Хоффман. Он чувствовал, как по спине бежит холодный пот, несмотря на жару.

— Прибор показывает возмущение фона, — ответил Кранц. — Источником может быть что угодно. Но я надеюсь, что это именно наш клиент!

Они пошли дальше. Мимо необычных искривлённых деревьев, стволы которых были скручены спиралью, словно кто-то «выжимал» их гигантской рукой. Их толстые корни выползали на поверхность, переплетаясь между собой.

Блиц остановился. Он упёрся лапами в землю, отказываясь идти дальше. Пёс смотрел на гигантский дуб в центре небольшой поляны, куда отряд неожиданно вышел. Дерево было огромным, его вздыбленные корни образовали подобие кургана, как будто перед людьми была могила великана из древних легенд.

Кора на дубе была не чёрной, как на других деревьях, а белой, как кость, и испещрена трещинами, напоминающими руны. Вокруг дерева не росло ничего. Ни травы, ни кустов. Только голая земля, чёрная и жирная.

Прибор в руках Кранца тряхнуло. Стрелка компаса замерла, указывая прямо на гигантское дерево. Гудение катушки стало прерывистым, словно прибор захлёбывался, не справляясь с нагрузкой. Латунь корпуса компаса начала темнеть, покрываясь пятнами окисляться прямо на глазах, словно металл старел за секунды.

— Эфир перегружен, слишком много помех, — прошипел эсэсовец, чувствуя, как вибрация прибора вызывает онемение в пальцах. — Я не могу локализовать точку. Сигнал идёт отовсюду. Словно сам лес излучает энергию.

Он остановился. Солдаты инстинктивно рассредоточились, образуя защитное кольцо вокруг офицеров. Автоматы были сняты с предохранителей, пальцы лежали на спусковых крючках. В лесу было тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни насекомых. Только их собственное дыхание, ставшее частым и поверхностным. Некоторые солдаты тихо шептали молитвы, крестились, несмотря на то, что многие были протестантами. Суеверия всегда просыпались в людях перед лицом непонятного.

— Нужно локализовать сигнал… — произнёс Кранц, больше самому себе, чем окружающим. Он чувствовал, что цель где-то рядом, но скрыта пеленой какой-то древней магии.

Он медленно положил прибор на землю и достал из внутреннего кармана плаща небольшой кинжал с костяной рукоятью, вложенный в ножны. Полированное лезвие блеснуло холодным синим отблеском, когда эсэсовец его обнажил. Не колеблясь ни секунды, Виктор провёл им по ладони левой руки.

Кожа поддалась легко. Кровь, тёмная и густая, выступила мгновенно, стекая с ладони прямо на гудевшую катушку прибора. Солдаты, напряглись, такого они еще не видели.

— Герр штурмбаннфюрер? — начал было Хоффман, делая шаг вперед. — Это необходимо?

— Молчать! — рявкнул Кранц. — Вы хотите поймать дьявола, убивающего ваших солдат? Это цена, Фридрих. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Так работают законы, которые куда старше нас.

Кранц поднёс окровавленную ладонь к прибору, и основательно оросил костяные пластины с рунами. Кровь впитывалась мгновенно — руны на костях засветились ярче. Сам прибор неожиданно вспыхнул фиолетовым светом. Гудение переросло в высокочастотный «визг», от которого заложило уши.

Эта «волна» прошла сквозь землю, сквозь корни, сквозь стволы деревьев. А затем прибор потух, а из катушки повалил дым. В первые секунды ничего не происходило. Только воздух словно застыл. Пыль повисла в лучах света, не оседая. Даже ветер стих. Солдаты замерли, ожидая чего-то… Тишина стала абсолютной, звенящей.

А затем лес «вздохнул». Это был не ветер. Это был звук выдыхаемого воздуха, огромный и глубокий, исходящий отовсюду сразу. Мох на деревьях вспыхнул тусклым зелёным светом, освещая поляну мертвенным сиянием. Тени оторвались от стволов и поползли по земле, удлиняясь, сгущаясь, приобретая плотность. Они стали чёрными, как чернила, и двигались независимо от источников света. Они тянулись к сапогам солдат, словно живые щупальца.

— Что за чёрт⁈ — выдохнул солдат слева от Хоффмана.

Он попятился, споткнулся о корень и едва не упал. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены от страха. Он смотрел на свою тень. Она отделилась от его ног и самостоятельно поползла в сторону дерева по голой земле.

Из-под земли, словно змеи, выстрелили корни. Толстые, покрытые слизью, они обвились вокруг голени солдата, стягивая сапог с силой гидравлического пресса.

— Помогите! — крикнул он, пытаясь вырваться. Его голос звучал тонко, ломаясь от страха. Он безостановочно бил тыльной стороной автомата по корням, но безрезультатно.

Еще один корень обвил его шею: рывок — и хруст позвонков прозвучал громче выстрела. Тело дёрнулось и обмякло, его волоком потащило в кусты, где земля неожиданно разверзлась, как пасть, поглотив бедолагу.

— Отступаем! — резко крикнул Хоффман, но его голос потонул в приближающемся рёве.

Из темноты подлеска вышла стая волков, особей десять-пятнадцать, которые тут же набросились на людей. Глаза их горели нездоровым огнём. Они нападали молча, с профессиональной эффективностью убийц. Следом ломился медведь. Огромный. Он ревел, и от этого рёва дрожала земля, а с деревьев осыпались листья.

Отряд открыл огонь. Автоматы застрочили, вспышки выстрелов освещали хаос, выхватывая из темноты оскаленные пасти, горящие глаза, движущиеся корни. Пули попадали в зверей, вырывали куски меха и плоти, но они продолжали лезть вперёд, игнорируя раны, словно не чувствуя боли, словно они были не плотью, а продолжением самой воли леса.

— Sie sterben nicht! — закричал кто-то в панике, стреляя очередью в медведя.

[Они не умирают! (нем.)]

Зверь даже не замедлился. Он ударил лапой солдата, отбросив того на несколько метров. Тело хрустнуло при ударе о дерево. Строй рассыпался. Солдаты пятились, спотыкались о корни, падали. Ветви деревьев опускались вниз, как кнуты, сбивая с ног, ломая рёбра, выбивая автоматы из рук.

Кто-то стрелял наугад, попадая в своих же. Крики боли смешивались с треском ломающихся костей. Запах пороха смешивался с запахом сырой земли и крови.

Кранц стоял в центре этого ада. Прибор в его руках раскалился так, что даже металл начал деформироваться от жара. Руны на костях начали исчезать, словно их стирала невидимая рука.

— Это не он! — наконец понял Виктор, и холодный ужас впервые коснулся его сердца. Теперь он почувствовал разницу в сигнатуре силы. Это не был человек, пусть даже одарённый. Это было нечто древнее, могучее, первобытное. — Это… Хозяин — дух этого леса! И мы забрались в самое его логово.

— Ко мне! Все живо ко мне! — заорал Кранц, перекрикивая шум боя. — Шнель! Шнель!

Он ударил окровавленной ладонью по костяным пластинам, активируя аварийный контур, заблаговременно встроенный в руны. Вокруг эсэсовца вспыхнуло слабое фиолетовое поле — едва заметное марево, дрожащее, как воздух над костром. Корни, выпрыгивающие из земли, сгорали и осыпались пеплом, когда касались его границы.

Хоффман, водитель, унтер с Блицем и двое солдат, оказавшиеся ближе всех к Виктору, бросились к нему. Они вбежали в периметр, который спокойно пропустил людей, как раз в тот момент, когда огромный корень ударил в землю там, где они стояли секунду назад. За пределами спасительного круга шла настоящая бойня.

Крики обрывались внезапно. Земля распахивалась, затягивая людей корнями под слой дёрна, звери утаскивали в лес тех, кто падал. Солдат, по фамилии Вебер — однофамилец лейтенанта, успел добежать до края барьера, но лиана обвила его лодыжку и рывком опрокинула назад.

Пальцы Вебера скребли по траве, оставляя борозды. Его крик оборвался на полуслове, словно кто-то заткнул ему рот землёй. Что, в общем-то, так и было.

— Бежим! — заорал Кранц. — Назад! К опушке! Не оглядываться! Стрелять во всё, что движется!

Он не стал ждать и рванул вперёд, туда, откуда они пришли. Выжившие бросились следом, спотыкаясь, падая и поднимаясь, но стараясь держаться внутри мерцающего фиолетового полога. Они бежали сломя голову, не разбирая дороги, продираясь сквозь ветки и кусты, которые хлестали по лицам, оставляя кровавые царапины.

Сзади слышались звуки смерти — хруст, рёв, рычание. Заполошная стрельба стихала по мере того, как солдаты погибали или теряли оружие. Лес не хотел их отпускать. Он, словно почувствовав вкус человеческой крови, требовал ещё и ещё.

— Держитесь! — прорычал Кранц. — Ещё немного и пойдут пустоши!

Все и так уже увидели впереди просвет. Там лес редел и заканчивался, так же, как и заканчивалась власть его Хозяина.

Ещё десять метров. Пять. Корень выстрелил из земли прямо перед ногами Кранца, словно копье. Но фиолетовая защита, окружающая беглецов, сработала и на этот раз, испепелив очередное порождение магии леса.

Наконец они вывалились на опушку. Даже воздух здесь был другим. Чистым. Без запаха гнили, сырой земли и грибов. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в багровые тона, предвещая закат. Тени были обычными, и редкие деревья шелестели листвой без всякого злого умысла.

Кранц остановился, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он посмотрел на прибор. Корпус почернел, покрылся копотью. Стекло компаса лопнуло, стрелка безвольно повисла, сломанная у основания. Катушка обуглилась, проволока торчала во все стороны, как волосы сумасшедшего. Из щелей валил тонкий серый дым, пахнущий палёной костью и жжёной медью.

Раздался тихий хлопок. Прибор рассыпался в руках Кранца, обращаясь в горсть пепла и оплавленного металла. Механизм, созданный для охоты на магов, не выдержал встречи с силой могучего лесного духа. «Магия места» оказалась сильнее технологии и крови.

Инструмент был безвозвратно уничтожен. И если костяшки не представляли особой ценности, то вот за потерю теневого резонатора можно будет основательно отхватить.

— Mein Gott… — шептал водитель эсэсовца, упавший на землю. Он плакал, тихо, беззвучно.

Хоффман с ужасом посчитал потери: из всего взвода сопровождения осталось лишь два бойца, не считая самого Хоффмана, Кранца, его водителя, и унтера с собакой.

Остальные погибли там, в чаще. Чудовищный лес поглотил их, переварил, не оставив даже памяти. Они стали частью этого места, удобрением для корней.

«Что же это за страна-то такая? — мелькали мысли в голове майора. — Где даже лес может взять, и ополчиться на людей?»

Унтер стоял на коленях, прижимая к себе пса. Блиц тихо рычал, глядя в сторону леса, его шерсть всё ещё стояла дыбом. Он давно потерял поводок, но не уходил далеко от хозяина. Он чувствовал, что на границе чащи, в тени деревьев, стояла фигура. Огромная, словно чудовищное переплетение из корней, травы, мха и теней.

Леший не выходил на свет, не покидал пределы своего леса. Он стоял и смотрел. Оценивал. Ждал. Он знал, что люди ушли. Но он знал и то, что они могли вернуться.

Кранц молчал. Он потерял инструмент. Он потерял людей. Он потерял время. Закат наступал, и ночь была временем его врага. Но теперь у него не было способа найти этого врага. Прибор был утрачен навсегда. Ему оставалось лишь дожидаться «загонщиков» из Берлина.