Шайтан Иван 10.

Глава 20

Анвар Ислямов, капитан Коренев Семён Ульянович, сидел в тени небольшого дома, который он снимал. Савва и Эркен отправились в Херсон с попутным торговым кораблём. Олесь и Матвей, оставшиеся с ним, паковали вещи, предстояло перебраться в Александрию и начинать реализацию плана, который поручил командир. План был прост и незатейлив, но это на словах. Анвару нужно было с нуля создать торговую компанию, которая бы занималась закупкой хлопка и переправляла его в Россию. Командир взял на себя вопрос транспорта и реализации, его задача — обеспечить закупку и погрузку хлопка на корабли. В перспективе этим должен заниматься надёжный человек, которого Анвару предстояло найти в Александрии. Это хороший канал связи и передачи сведений для командира, ну и заработок. Последнее не должно влиять на основное. Разведка и сбор сведений.

Эта акция с послом, стала последним шагом для капитана Генерального штаба Семёна Коренева. Он перешёл в Службу внешней разведки, имея за плечами приличный опыт работы на территории враждебных государств. Но участвовать в ликвидации конкретного человека — такое случилось с ним впервые. И ещё кого! В случае провала последствия были бы непредсказуемыми.

Он до сих пор содрогался, вспоминая последние минуты жизни посла. Лишь мысль, что это делается во благо России, немного успокаивала его. По сути, это было подлое убийство, несовместимое с честью офицера. Однако на практике оказалось, что не только совместимо, но и необходимо.

— Враг должен получить адекватный ответ. Если есть необходимость — его нужно уничтожать. И не терзайся муками совести, Семён. Перед начальством отвечать буду я. Даже перед самим Всевышним. Это невидимый фронт, капитан. По своему значению он куда важнее сражения армии на поле боя. Порой одно слово, действие или даже молчание развязывают или заканчивают великие войны. Мы с тобой — из тех, кто делает политику империи. Всегда помни об этом.

Вместе с командиром зашли в скромного вида контору, именуемую «Транспортная компания Братьев Бломберг». Небольшая комната была такая же неуютная и неброская. Командир, не тратя слов, положил на стол служащего личную печать привилегированного клиента. Эффект был мгновенным: из задней комнаты появился начальник филиала, мужчина семитской внешности и его лицо озарила радушная, почти родственная улыбка.

«Чем могу служить уважаемому клиенту?» — поинтересовался он, и в его голосе слышалась учтивая сладость.

Командир кивнул, достал блокнот и, неспешно заполняя бланк, открыл счёт на имя Анвара Ислямова, а затем перевёл на него круглую сумму — семьдесят тысяч рублей золотом. Звучало это как магическое заклинание, превращающее убогую конторку в филиал имперского банка.

Анвар, не удержавшись, тихо спросил, нельзя ли обойтись без этой торговой возни. Командир медленно повернулся и уставился на него тяжёлым, изучающим взглядом. В его глазах читалось не раздражение, а скорее удивление от такой наивности.

— Семён, — произнёс он отчётливо, с лёгкой усмешкой. — Ты что, так богат, что деньги тебе не нужны?

Он сделал паузу, а затем продолжил уже серьёзно, понизив голос:

— Хлопок — товар стратегический. Неприметный, отличный канал для связи. Хорошее прикрытие, а для тебя возможность заработать. Пять процентов с прибыли твои. Посчитай, сколько это со ста тысяч? Посчитал?

Он пристально смотрел на меня, и цифры в голове сами собой сложились в ослепительную, оглушительную сумму.

— И помни, — добавил командир, уже отворачиваясь к прилавку, — эта сумма далеко не предел.

Больше глупых вопросов Анвар не задавал. Мысль о перспективах, внезапно распахнувшихся передо мной, как тяжёлые двери сейфа, вдохновила куда сильнее любых увещеваний.

***

Перед своей ссылкой я приехал в Гурово.

— Здравия желаю, Пётр Алексеевич! — встретил меня генерал Леднёв.

— И вам не хворать, Алексей Дмитриевич.

Мы прошли в мой кабинет. Заметил хмурое лицо Леднёва.

— Что-то случилось, Алексей Дмитриевич? — спросил я.

— Пётр Алексеевич, я получил крайне неприятные сведения. Это действительно случилось, что вас посадили под домашний арест и вы подали рапорт об отставке?

— Вот даже как? Хвалю за оперативность. У вас есть источники в столь высоких инстанциях?

— Работаем, Пётр Алексеевич, — уклончиво ответил Леднёв.

— Да, всё правда. Я арестован и рапорт подан.

— То есть вопрос о нашем существовании решён государем отрицательно? — нахмурился Леднёв.

— Ни в коем случае. Работать, Алексей Дмитриевич, нужно ещё более интенсивно и результативно. Вот вам ещё одно важное поручение. Мне, как можно быстрее, нужен купец или кто угодно, лишь бы он хорошо разбирался в торговле и был расторопным администратором. Ему предстоит заняться оптовой торговлей хлопком и попутно другими восточными товарами. Алексей Дмитриевич, хлопок — стратегический товар. Объёмы планируются приличные. Он должен будет заниматься приёмом и реализацией товара. Вам всё ясно?

— Так точно.

— Алексей Дмитриевич, что у нас по диверсионным группам?

— Англичане и французы подобраны, ожидают вашего одобрения. Фон Михен предоставил подробные доклады по своей работе, — Леднёв положил папку на стол. — Здесь докладная записка поручика Струева.

— Благодарю вас, Алексей Дмитриевич. По поводу ваших страхов из-за моей отставки. Во-первых, подавятся меня глотая. Во-вторых, когда говорят «нет незаменимых людей» — врут. Есть такие люди. Один из них сидит перед вами.

Глядя на растерянного Леднёва, добавил:

— И да, Алексей Дмитриевич, скромность — одна из моих добродетелей. Я ответил на мучающие вас вопросы?

— Вполне, Пётр Алексеевич, — едва сдерживаясь от смеха, сказал Леднёв.

— Позволю себе ещё один вопрос для личного понимания, Пётр Алексеевич. Насколько разумно было помогать султану разбить египетского пашу? Как мне известно, победа в том сражении была одержана во многом благодаря вам. Не слишком ли дорогая цена — раскрывать врагу наши тактические разработки?

— Хороший вопрос, Алексей Дмитриевич. Попробуйте взглянуть на мои действия не с тактической, а со стратегической и политической высоты.

Да, Османская империя — наш извечный противник, и её ослабление нам выгодно. Внутри неё, как вы знаете, постоянно бродят сепаратистские настроения. Будь это восстания христианских народов за независимость — мы, несомненно, должны были бы им помочь, но и то с большой оглядкой. Увы, наша помощь часто уходила в песок: «просвещённая Европа» никогда не позволяла нам довести дело до конца, неизменно бросаясь спасать султана от окончательного разгрома. Для нас же это — напрасная трата сил и ресурсов, причём немалых.

Наши действия должны быть не эмоциональными, а холодными. Никаких лозунгов, только точный расчёт. С египтянами ситуация иная. Паше всё равно не дали бы победить — его ресурсов не хватит на борьбу и с султаном, и с европейской коалицией. Заметьте, Франция и Испания его поддержали, ведь у них в Африке есть колонии. Нам же в этой игре по большому счёту всё равно, помогать султану громить египтян или наоборот. Мы воюем за конкретные преференции — торговые и иные, — которые были прописаны в мирном договоре. И преференции эти, замечу, весьма солидные. Впрочем, это уже задача дипломатов и лиц повыше нас.

— Что же, рациональное зерно присутствует. Хотя признаться для меня это дремучий лес. У меня не хватит цинизма и лицемерия копаться в этом ….

— Поэтому я прочу вас в контрразведку, Алексей Дмитриевич. Поверьте это ваше настоящее призвание. Алексей Дмитриевич, попросите Долгова зайти ко мне.

— Слушаюсь.

— Здравия желаю, ваше сиятельство. — Голос подполковника Долгова, как обычно, звучал чуть более официально, чем требовала обстановка. Этот крепкий, видавший виды офицер передо мной почему-то всегда робел — забавная и немного трогательная деталь.

— Здравствуйте, Виктор Николаевич, — я позволил себе тёплую улыбку, чтобы разрядить обстановку. — Судя по вашему виду, жизнь налаживается?

— Благодарю, ваше сиятельство, всё… всё в порядке, — он, предсказуемо, смутился, коснувшись пальцами пуговиц мундира. — Разрешите доложить?

Я кивнул, откинувшись в кресле.

Долгов перешёл на сухой, официальный тон: работы в Гурово завершены, городское здание почти готово, укреплено… — Доклад был чёток и лаконичен. Затем последовала пауза, и он, почти виновато, извлёк из кармана деньги.

— Хотелось бы вернуть долг…

— Виктор Николаевич, — мягко, но твёрдо перебил я. — Это не долг. Это ваша премия. Лично от меня.

На его лице застыла смесь благодарности и неловкости. «Да, но…» — начал было он.

— Никаких «но», — мои слова прозвучали уже как приказ, хоть и без повышения тона. — Всё понятно?

— Так точно! — Он инстинктивно подскочил со стула.

— Успокойтесь, садитесь, — я жестом указал на кресло. — Теперь о главном. Как наш арестант?

— Все условия соблюдены, ваше сиятельство. Он содержится в комфорте, насколько это возможно. И ждёт встречи с вами с большим нетерпением. О его существовании, разумеется, никто не знает.

— Что ж, нехорошо держать человека в неведении. Пойдёмте. Пора встретиться с ним.

Дверь отворилась, и меня встретил не просто радостный, а почти ликующий Моисей.

— Ваше сиятельство! Наконец-то вы изволили почтить меня своим посещением! — в его голосе звучали и искренняя радость и упрёк.

Комната, где его содержали, была обставлена более чем достойно: добротная кровать, крепкий стол со стулом, прикроватная тумба. Тепло и сухо. О таком содержании многие арестанты могли лишь мечтать.

— Надеюсь, ты понимаешь, Моисей, что помимо тебя у меня есть множество неотложных дел, — сухо ответил я.

— Простите, ваше сиятельство, — он сразу смутился. — Просто я выполнил все ваши поручения и мне не терпится показать результаты.

Я молча кивнул, принимая это извинение.

— Что ж, хвастайся. Показывай, что сотворил.

— Прошу сюда, мастерская в соседней комнате.

Отпустив подполковника Долгова, мы прошли дальше. Большее помещение теперь и вправду походило на настоящую мастерскую. В одном углу было оборудовано место ювелира с тиснёным кожаным верстаком, в другом теснились несколько хитроумных станков. Полки ломились от материалов, инструментов и разного «барахла», как выразился сам Моисей. Для работы при тусклом свете были изготовленны специальные подсвечники с полированными жестяными рефлекторами, усиливавшими каждый лучик.

— Вот, извольте взглянуть, ваше сиятельство, — с гордостью фальшивомонетчика Моисей стал аккуратно раскладывать на столе банкноты. — Английские, французские, османские. Османы, видать, делают по французской методе.

Я взял купюры, склонился к свету, вглядываясь в водяные знаки и ощупывая бумагу.

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство. Отличит только специалист высочайшего класса. Главная трудность — с бумагой. Хорошей маловато. Вот, к примеру, — он протянул две ассигнации, — потрогайте. Эта — качественная подделка на правильной бумаге. А эта… бумага похуже, но тоже сойдёт.

Я провёл пальцами по купюрам. Признаться, заметной разницы не ощутил.

— Среди простого народа пустить можно, но в банке эту сразу вычислят, — пояснил Василий, тыча в «слабую» купюру. — А вот эту — не каждый специалист распознает. Ещё трудность со станками. Я их собрал, но материалы не ахти, портит много бумаги. С плавкой золота и серебра — тоже трудности, вентиляция слаба, духота. Прессую по одной монете, зато какие выходят! — Он с торжеством высыпал на стол горсть золотых и серебряных монет. — Эти от настоящих не отличить. Один в один. На моих даже чеканка чётче. Я, кстати, ваши образцы проверил — проба на многих не дотягивает до казённой нормы. Чуть-чуть, но ниже.

— В наших червонцах тоже такое встречается, — заметил я.

— Меньше, но есть, — согласился Василий. — А это — ваш заказ.

Он бережно выложил на стол ювелирный гарнитур: кольцо, браслет и серьги, выполненные в едином, изысканном стиле. Просто шедевр.

— Камни я не стал трогать. Нет хорошего гранильного станка.

— Где такой достать? — спросил я.

— Да не стоит овчинка выделки, ваше сиятельство, — махнул он рукой. — Станок громоздкий, шумный. Куда проще отдать камни на огранку доверенному человеку, а я потом вставлю.

— Хорошо, Моисей. Ты мои ожидания оправдал. Составь подробный список всего, что требуется. Распиши всё до мелочей.

— У меня уже всё готово, ваше сиятельство! — Моисей стремительно сбегал в жилую комнату и вернулся со стопкой исписанных листов. С горящими глазами он принялся подробно объяснять каждую позицию.