Шайтан Иван 10.

Глава 25

Анвар Ислямов, молодой купец из киргизов кайсаков, отпрыск богатого рода прибыл в Александрию для налаживания торговли.

Его сопровождали два казака, личная охрана.

— Ну что братцы, давайте думать как дело налаживать, — сказал Анвар.

— Дело не простое, на пустом месте налаживать. Эт мы долго возиться будем. Ежели я правильно понял по весне корабль придёт за грузом?

— Всё верно, Олесь. А у нас ещё конь не валялся. — Вздохнул Анвар. — Нужно ещё пару человек и кого-то из местных купцов в помощники брать. Сами понимаете, чтобы надёжный был.

— Чего мудрить? — хрипловато вступил второй казак Матвей. — Прямо на невольничий рынок. Наши там наверняка есть. Выкупим кого подходящего, и дело богоугодное сделаем. Только… где бабами да ребятнёй торгуют, туда я не пойду. Не выношу того зрелища. Рука сама к кинжалу тянется.

— Мысль здравая, — кивнул Анвар. — Так и поступим. Смотрите в оба — ищем своих, лучше с казачьего порубежья. С ними и договориться легче, и надежнее будут.

Александрийский невольничий рынок не уступал размерами константинопольскому, но пестрел иными лицами. На площадях преобладали чернокожие рабы из глубины Африки, однако были и европейцы: греки, итальянцы, славяне. Анвар с казаками, не задерживаясь, направился к группе мужчин, мрачно сидевших в стороне. Их выгоревшие на солнце волосы и характерные черты лица не оставляли сомнений в происхождении.

— Эй, хозяин! — громко, привычным тоном человека, умеющего добиваться внимания, позвал Анвар. Одежда его была без кричащей роскоши, но тонкого сукна и добротного шелка; взгляд опытного торговца сразу оценил бы его состояние.

— Приветствую вас, уважаемый господин! Чего желаете? — к ним почти подбежал, семеня, худощавый египтянин в пестром, выцветшем халате. По цепкому, пронырливому взгляду было видно — не хозяин, старший приказчик, от которого многое зависит.

— Мне нужны двое рабов, крепких, из русских или славян. И еще один — грамотный, для счетоводства и переговоров. Желательно из местных, знающий порядки и языки.

— О-о-о! Вам сегодня очень везет, уважаемый господин…ээ — приказчик сделал многообещающую паузу, выжидающе склонив голову.

— Анвар.

— Да-да, уважаемый Анвар! Позвольте вам показать настоящее сокровище, — египтянин поманил их за собой к группе рабов и театральным жестом указал на юношу, сидевшего в стороне. Тот сидел, сгорбившись, уставившись в каменные плиты под ногами, словно пытаясь в них раствориться.

— Эй, ты! Поднимись, когда господа смотрят! — резко крикнул приказчик.

Юноша вздрогнул, но поднялся лишь после грубого толчка сторожа. Теперь его недостаток стал очевиден: левое плечо было неестественно опущено, а линия спины искривлена, что заставляло его стоять в напряженной, скособоченной позе.

— Нет, — покачал головой Анвар, — мне не нужен калека. Мне нужен работник, а не урод, который распугает покупателей.

— Ах, не спешите, почтенный! — затараторил приказчик, понизив голос до доверительного шепота. — Тело его слабо, да ум остер. Он знает языки, пишет и считает лучше иного писца. И ради такого уважаемого господина, как вы, я сделаю исключительную скидку!

Анвар, не отвечая, сделал несколько шагов к рабу, внимательно его оглядывая. Тот, не смея поднять глаз, замер в ожидании.

— Как тебя зовут?

— Карим, — был почти неслышный ответ.

— Грамотный? Счет знаешь?

— Да, господин. Читаю и пишу по-арабски и по-турецки, знаю немного по-французски. Счетом владею.

— Хорошо, — Анвар перешел на чистый арабский. — Сосчитай сейчас: восемь с половиной сотен да прибавить три сотни с четвертью. Сколько получится?

Карим на мгновение зажмурился, его губы чуть сдвинулись, словно он перебирал числа в уме.

— Одна тысяча двести… минус одна четверть сотни, господин. Двенадцать сотен без двадцати пяти.

Ответ прозвучал быстро и уверенно. Анвар медленно кивнул, в глазах мелькнул деловой интерес. В торговле сообразительность ценилась куда выше грубой силы.

— Видите, я же говорил! Умная голова! — воскликнул приказчик, уловив этот кивок. — Такой умник за двадцать золотых — это даром! Он один стоит троих здоровяков.

Анвар усмехнулся, холодно и безразлично взглянув на приказчика. В его взгляде читался опыт человека, видавшего сотни таких торгов.

— Если он так ценен, оставь его себе. Мне работники нужны, а не ученые попугаи.

И он развернулся, сделав шаг прочь.

— Постойте, почтенный! Только из уважения лично к вам… восемнадцать! — голос египтянина за спиной стал настойчивее.

— Десять, — бросил Анвар через плечо, не оборачиваясь. — И это щедро.

— О, нет-нет, десять — это разорение! Хозяин кожу с меня спустит за такую цену!

— Что ж, значит, не судьба, — абсолютно равнодушно констатировал купец и направился к своим казакам, теснившимся около троих других пленников.

Один из этих рабов, молодой парень, лежал на камнях, полубессознательный, его прерывистое дыхание было слышно даже на расстоянии.

— Эти двое — наши, — тихо, чтобы не слышали сторожа, прошептал Матвей, наклонясь к уху Анвара. — Оренбургские казаки. А паренек, что помирает, — из кизлярских, кажись. Вроде не врут. Совсем плох. Рана на спине гноится, запах уже стоит.

Анвар подошел ближе. Его взгляд, жесткий и пронизывающий, скользнул по лицам пленников.

— Кто такие? Как сюда попали? — спросил он тихо, но так, что в его тихом голосе чувствовалась железная хватка.

Первым заговорил старший из казаков, широкоплечий мужчина с посеченным ветрами лицом.

— Оренбургские, я, из станицы Сухой Дол. Конвоировали купеческий обоз. На переправе на бухарцев нарвались. Меня с коня сшибли, в беспамятстве взяли. А это Степан, — он кивнул на второго, молчаливого казака с пустыми глазами. — Его раньше в плен утянули. В дозоре были, наскочили на шайку. Из пятерых только он живой остался…

Его голос сорвался. Он мотнул головой в сторону лежащего юноши.

— А этот… не знаю. К нам его тут, на рынке, подбросили. Кизлярский, вроде бы. Он уже и не говорит ничего. Помрёт скоро. — Вздохнул он.

Анвар медленно обернулся к приказчику. Его взгляд был холоден и деловит.

— А за этих двоих, здоровых, сколько просишь? — Он кивнул в сторону казаков, намеренно игнорируя лежащего парня.

— О, это крепкий товар! За всех троих вместе — тридцать золотых динаров. Выгодно! — египтянин засеменил рядом, потирая руки.

— Ты что, смеёшься? — Анвар резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло презрение. — Ты хочешь спихнуть мне этого полумёртвого? Он не доживёт и до завтра.

— Господин, но эти русские… они очень живучие! — запричитал продавец, разводя руками. — Посмотрите, какие кости широкие! И… и хорошо! Давайте так: этого умника-калеку и этих троих — всё вместе, по-хорошему, за сорок пять. Истинная милость!

Он изобразил на лице скорбь великой уступчивости.

Анвар помолчал, оценивающе глядя то на приказчика, то на пленников. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только хрипом раненого.

— Двадцать пять. За всех четверых. И это не предмет торга, — его голос прозвучал ровно и безапелляционно, торг закончился.

— Но, господин, позвольте… хозяин меня накажет за такую торговлю! — попытался взмолиться египтянин, однако его взгляд уже бегал в сторону других потенциальных покупателей.

— Двадцать пять, или я иду к продавцу напротив. У него тоже есть славяне, — Анвар сделал шаг в сторону.

Решение созрело мгновенно.

— Хорошо! Да будет так, вы настоящий царь в торговле! Забирайте, они ваши! — с деланным вздохом поражения капитулировал приказчик.

Сделка была завершена звоном монет. Продавец, сразу просиявший, торопливо заполнил купчую (фирман), скрепил её своей подписью, печатью и отдал Анвару. Документ, удостоверяющий законность покупки, теперь был у него.

— Забирайте, — коротко бросил Анвар своим.

Казаки, не теряя времени, осторожно подняли бесчувственного товарища на растянутый плащ, превратив его в импровизированные носилки. Карим, молча и проворно, собрал в узел их скудный скарб и тяжёлые мешки с провизией, купленной ранее. Группа двинулась к выходу с рынка, оставляя за собой шум торга и тяжёлый воздух неволи. Анвар шёл впереди, сжав в руке фирман, — теперь у него была не только собственность, но и ответственность за четыре жизни.

Дома первым делом занялись раненым. На спине, ниже правой лопатки, была видна застарелая рана с ладонь длины. Вокруг всё опухло, темно-синяя опухоль, а сама рана почернела и воняла.

— По всему видать, мне делать всё придётся. — Вздохнул Олесь. — Давай, Матвей, тащи сумку с лекарским припасом. Приготовив всё, Олесь замер с острым малым ножом.

— Олесь, ты не думай. Всё одно помрёт, а так, может, и выживет. — Подбодрил товарища Матвей.

Олесь выдохнул и полоснул по опухоли. Наружу буквально брызнула вонючая, жёлто-красная жижа.

— Матвей, дай насос, что с волшебной водою. Хорошо промыв полость, Олесь закрыл рану повязкой, смоченной раствором. — Теперича два раза полить этой водичкой, а завтра опять чистить будем. Ежели живой будет. Нужно раствора поболее заготовить. А вам, братцы, помыться не мешает, да рабскую грязь смыть. Головы побрить надобно. Может вша по вас гуляет.

На следующий день, ощущая непривычную лёгкость чистой кожи и прохладу после бритья наголо, бывшие рабы лежали в тишине. В этой тишине, пахнущей сытостью и мылом, медленно, как первый росток, пробивалась в них вера — да, они свободны. Анвар кивком подозвал Карима.

— Расскажи мне о себе. Кто ты и как дошёл до рабства?

Карим, уже уловивший в твёрдом взгляде хозяина справедливость, позволил себе выдохнуть.

— Я — последний сын Гефира Кахрома. Отец был купцом… не самым богатым, но твёрдо стоявшим на ногах. Всё рухнуло два года назад: старший брат погиб от рук пиратов вместе с кораблём и товаром. Чтобы выправить дело, отец собрал последнее, занял денег и ушёл с караваном на юг. Больше мы его не видели. Через год суд отдал кредиторам всё, что осталось. А нас — меня, мать и сестру — продали за долги. Их следы затерялись… Вот и вся моя история. — Карим сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые зазвучала не рабская покорность, а страстная надежда. — Господин, клянусь, я знаю торговое дело! Отец учил меня всему. Оставьте меня при себе! Я буду служить не из-за страха, а сердцем и умом, без тени обмана.

Анвар изучающе молчал, взвешивая не столько слова, сколько огонь в глазах юноши.

— Успокойся, Карим. Я не собираюсь тебя продавать. Но мои условия просты и суровы: превыше всего — честность и преданность. Докажешь, что достоин, — получишь не только свободу. Станешь моей правой рукой в Александрии. Начинать будем с хлопка, а там видно будет. И первое испытание: назови человека, с которым можно иметь дело, не опасаясь подлости и обмана.

Карим замер, лихорадочно перебирая в памяти отцовские уроки и разговоры.

— Отец… отец выделял одного. Хафиз. Торгует многим, в больших количествах. Хлопок к нему идёт с плантаций его же брата, с юга. Свои поля, свои финики… Торговля обширная и надёжная.

— Откуда такая осведомлённость? Твой отец был ему должен?

— Нет! — Карим даже слегка возмутился, как будто защищая репутацию того человека. — Хафиз в долг не даёт. Говорит, ростовщичество — грех перед лицом Всевышнего. Он человек принципа.

— Интересно… — Анвар откинулся назад, оценивая эту информацию. — Что ж, завтра твоя задача — узнать текущие цены на хлопок на рынке.

— Мне понадобится бирка, господин, иначе…

— Никаких бирок, — оборвал его Анвар. — Я дарую свободу тебе и твоим товарищам. Отныне вы будете моими мауля — вольными людьми, связанными со мной договором и словом.

На скулах Карима выступил румянец. Он не нашёл слов, лишь склонил голову в глубочайшем, нерабском поклоне.

— Матвей, позаботься, чтобы завтра наши новые люди были одеты подобающе.

— Будет исполнено, хозяин.