Шайтан Иван 10.

Глава 7

Наш выход, назначенный на шесть утра, был спешно перенесен на четыре. Всему виной — гонец с дальней заставы. Он примчался в лагерь, запыхавшийся, покрытый пылью, с вестью, переворачивающей все планы: Ибрагим-паша движется к нам. Его армия заночевала всего в двадцати верстах, и к полудню уже будет у наших позиций.

И лишь первые проблески зари начали рассекать темноту, как войска пришли в движение. Со всех сторон доносился тяжкий гул от топота тысяч ног, ржание лошадей, лязг оружия и приглушённые команды офицеров. Эта тревожная симфония нарастала с каждой минутой. Объезжая позиции в окружении верной охраны, я чувствовал на себе пристальный взгляд Мехмет Саид-паши. Он не отходил ни на шаг, будто пытался уловить и оценить каждый мой жест, каждое принятое решение. К одиннадцати часам практически все части и подразделения заняли свои позиции. Войска стояли в тревожном ожидании. Почти все командиры прибыли с докладами о готовности к бою. Поехал вдоль первой линии. Мирза эфенди прислушался к моему совету и соорудил жиденькую баррикаду из телег и арб. Хоть что-то при атаке кавалерии помеха на пути. Даже такое хлипкое сооружение создаёт иллюзию защищённости. Заметил напряжение Мирзы.

— Уважаемый Мирза эфенди. Всё будет хорошо! — решил поддержать его. — Главное чётко и вовремя провести манёвр. Ещё раз поясните командирам, что делать и когда.

— Слушаюсь, ферик.

Роттен грамотно расположил свои части и артиллерию. Вторая линия выстроилась согласно плану. На удивление выполнение моей диспозиции было относительно чётким и своевременным. Вернувшись во вторую линию, я демонстративно устроился под хлипким навесом пить кофе в компании с Мехметом Саид пашой. Все должны видеть– командир спокоен и уверен.

— Скажите, граф, что больше всего вам претит в Османской империи? — спросил Мехмет Саид, пытаясь отвлечь меня от тяжких дум перед сражением.

Я ответил, не отрывая взгляда от далёкого горизонта, где скоро должно было показаться войско:

— Рабы. Рабовладение.

Мой собеседник едва заметно улыбнулся.

— А разве ваше крепостное право лучше? Разве это не то же рабство, только под другим именем?

— Не лукавьте, уважаемый Мехмет Саид, — я наконец повернулся к нему. — Крепостное право — наш позор, это верно. Но проводить между ними знак равенства — слепота. Ваш султан, я слышал, готовит указ против работорговли. Но мы-то с вами понимаем: одно дело — запретить рынки, и совсем другое — вырвать с корнем то, что вплелось в саму ткань вашей жизни. Народ не поймёт одного лишь указа. Для этого нужна не одна реформа, а смена векового уклада. Это тема… — я махнул рукой, — для долгих бесед у камина, а не для поля боя.

— Командир! Войска Ибрагим-паши на подходе. Авангард уже в пределах видимости, — доложил Паша.

Я щёлкнул крышкой карманных часов. Стрелки сходились ровно на двенадцати. — Ровно полдень. К делу.

Ибрагим-паша не стал бросаться в атаку с марша. До двух часов он выстраивал войска, собирая их в грозный кулак, и только тогда двинул вперёд. Первой пошла кавалерия. Наши батареи выждали момент и ударили картечью почти в упор. Эффект был страшен — конная лава, словно наткнувшись на невидимую стену, смешалась, завернула вправо и начала беспорядочно откатываться. В ответ загрохотала их артиллерия. К нашей общей радости, орудий у паши было немного, но и этих ядер хватило, чтобы посеять хаос в наших рядах и нанести болезненный урон.

Затем в атаку пошла пехота. Я был удивлён, с ходу проломить наш левый фланг им не удалось. Редифы Мирзы-эфенди оказали ожесточённое, отчаянное сопротивление. Земля гудела от топота тысяч сапог, криков и непрерывной ружейной пальбы. Но постепенно, шаг за шагом, наш строй поддавался чудовищному давлению и начал отступать. Вторая линия, где находился и я, замерла в тревожном ожидании, наблюдая, как первая медленно сгибается под натиском.

И настал роковой миг. Левый фланг дрогнул и рухнул. С диким, торжествующим рёвом османы хлынули в образовавшуюся брешь. Мирзе эфенди, однако, удалось невозможное: он отвёл остатки своих бойцов в тыл правого фланга и даже выкатил туда три уцелевших орудия из шести. От его отряда оставалось меньше семисот человек.

Давление на правый фланг ослабло — все, кто мог, ринулись в прорыв, прямо на вторую линию. Полковнику Роттену хватило выдержки: он успел развернуть левый край своего строя и выдвинуть батарею, которая немедленно открыла шквальный огонь картечью по скучившемуся в прорыве противнику. К этому смертоносному хору присоединились залпы всей нашей артиллерии второй линии. Начало второй фазы боя складывалось для нас удачно. Мы не просто остановили врага — мы косили его целыми шеренгами.

Ибрагим-паша видел, как его лучшие части попали в огневую ловушку. Его ответ был яростным, и безрассудным: он бросил в бой последние резервы. Египтяне, понимая, что единственный шанс выжить — прорваться вперёд, с отчаянием обречённых продолжили атаку. Они сошлись в жестокой рукопашной с нашими солдатами, и ценой чудовищных потерь им удалось продавить теперь уже левый фланг второй линии. Они стали заходить нам в тыл.

Наступил кульминационный момент. Всё висело на волоске.

— Семён!!! Сигнал, атака кавалерии! — закричал я, сорвав голос.

Подскакав к последнему резерву — сапёрной роте и сборной команде из штабных и обозников, — я спрыгнул с коня. Под ногами хрустела выжиная солнцем земля. Встав во главе этого «войска», я с криком «Аллах Акбар», повёл их в последнюю отчаянную контратаку. Моя личная охрана и несколько офицеров плотным кольцом встали вокруг, прикрывая фланги. Вставать впереди меня никто не рискнул — да я бы и не позволил. Порядка трёх сотен разномастных бойцов ринулись следом. К нам, как ручейки, стали присоединяться отбившиеся солдаты, уцелевшие в мясорубке.

Мы не разгромили противника. Мы просто уперлись в него стеной. Наши крики, наш яростный натиск остановили их победный поток, и дали остаткам второй линии вырваться из клещей. В какой-то момент я почувствовал — напор ослабевает. Сквозь гул в ушах и пелену перед глазами стало ясно: они не бегут, а отходят. Организованно, отстреливаясь, отступают обратно через место прорыва.

Преследовать их у нас не было сил.

Поле боя, усыпанное телами и усеянное брошенным оружием, затихало. Воздух дрожал от стихийных возгласов: «Уррах!», «Аллах!», «Аллах Акбар!». Мы не победили. Мы выстояли, ценой, которую предстояло подсчитать.

Приказав остаткам второй линии занять позиции на первой, я занялся самым необходимым: срочно восстановить хоть какой-то порядок. Солдаты по моему приказу пресекали начинавшуюся мародёрку и строились у своих знамён. Картина была безрадостной. Потери с обеих сторон были чудовищны — не менее половины состава. Исход кавалерийской атаки был ещё неизвестен.

Я присел на брошенный ящик и мои руки вдруг затряслись. Я жадно, с жадностью утопленника, глотал тёплую воду из фляги. Забрызганный чужой кровью, в грязи и пороховой копоти, я, наверное, представлял собой страшное зрелище. Османы, наши союзники, держались поодаль, в тихом шоке. Мои бойцы, убедившись, что я жив, такие же грязные и чумазые, начали осматривать друг друга на предмет ран.

У меня самого было несколько царапин. А защитный жилет, который заставил надеть меня Аслан, спас жизнь — на нём зияла глубокая рваная борозда от удара штыком, скользнувшего вскользь по правому боку.

Я достал хронометр. Пять часов десять минут. Бой длился три часа. Чудовищное нервное напряжение начало медленно отступать, сменившись выматывающей усталостью.

К позициям подъехал Мехмет Саид-паша. По его осунувшемуся лицу, по тому, как он грузно сидел в седле, было ясно — и он пережил эти часы адского напряжения.

— Хвала Аллаху, мы выстояли, — его голос был хриплым и прерывистым. — Признаться, был момент, когда я думал, что всё кончено.

— Расслабляться рано, — ответил я, машинально осматривая в подзорную трубу позиции противника. — Они могут повторить атаку. Нужно готовиться.

Взгляд скользнул по тому, что осталось от восьми регулярных полков, стоявших во второй линии. Ряды поредели ужасающе.

— Кавалерия понесла тяжелые потери, — вздохнул Мехмет Саид-паша. — Их атака была отчаянной…, но против них было вдвое больше людей. Погиб начальник кавалерии. — Он на мгновение замолчал. — Хороший командир был.

Внизу, на поле, копошились санитары. Одни осторожно несли раненых к походным палаткам, где уже слышались сдавленные стоны. Другие занимались убитыми, раскладывая тела длинными, аккуратными рядами. Всюду шла своя, негласная работа — попутное мародёрство. Мои бойцы, не теряя времени, присоединились к ней. Поручик Самойлов делал вид, что не замечает своих бойцов, следовавших их примеру. Рядом со мной остался лишь Аслан, невозмутимо чистя клинок сабли, снятой с убитого османского офицера.

Мы простояли в тревожном ожидании до самого вечера. Когда кровавое солнце начало тонуть в дыму, окрашивая поле в багровые и лиловые тени. Отдал приказ отходить к лагерю. Атаковать ночью Ибрагим паша не решится. Вода в речке была мутной и грязной. С трудом помывшись приказал пить только кипячённую воду. Впрочем, моим бойцам объяснять не было необходимости. К моему биваку подъехал Роттен. Он слез с лошади и заметно хромая подошёл к костру.

— Поздравляю, ваше сиятельство, ваш план сработал. Мы выстояли. — Он поморщился с трудом усаживаясь. — Что с тобой, Альберт?

— Пуля… левую ногу зацепила. Пустяки.

— Пустяки после боя — главная причина потерь. Аслан, аптечку, быстро!

— Да я вас уверяю, лекарь уже перевязал! — попытался протестовать Роттен, но я был непреклонен.

— Савва, режь бинт. Сейчас посмотрим на эти «пустяки».

— Ваше сиятельство, стоит ли?.. — забеспокоился Альберт, видя мою решимость.

— Стоит. Сиди смирно и не дёргайся.

После того как я промыл рану гипертоническим раствором, дело дошло до мази. Едва густая, темноватая масса с резковатым запахом коснулась кожи, Роттен аж подался всем телом:

— Граф! Да это ж тележная смазь! Вы ею мажите мою рану?!

— А что, — фыркнул я, продолжая аккуратно мазать снадобье, — рецепт старинный, проверенный. Так что не волнуйтесь и доверьтесь моему опыту.

Альберт продолжал с недоверием смотреть на меня, периодически принюхиваясь к запаху, который шёл от перевязанной раны. Я отказался идти ужинать к шатру Мехмет Саида, поэтому он пришёл к моему биваку. Я пил кофе, а Альберт с удовольствием доедал наш кулеш сваренный из дроблёнки.

— Добрый вечер господа! — Мехмет Саид не чинясь присел на постеленную попону. Я налил ему кофе. Он приехал с двумя телохранителями.

— Мы потеряли общим числом около восьми тысяч, потери Ибрагим паши около одиннадцати. Вы сумели поразить наших командиров и воинов, вас прозвали «Урус Шайтан». Надеюсь я не обидел вас, граф?

— Ни сколько, шайтан, так шайтан, мне не привыкать.

-- Ваша последняя атака не только вдохновила наших воинов, но и испугала наших противников. -- Устало сказал Мехмет Саид-паша

— Да, ваше сиятельство, мои артиллеристы с испугом и уважением отзывались о вашей яростной атаке. Они утверждают, что это вы смогли остановить врага и отчаянная атака кавалерии. -- Добавил Роттен.

— Примите моё искреннее восхищение и уважение, граф. — Мехмет Саид слегка склонился в поклоне. — Ваше мнение, Ибрагим паша завтра возобновит наступление?

— Уважаемый, Мехмет Саид паша, мне донесли, что подошёл отряд Максума эфенди с резервными семью тысячами воинов?

— Да, они немного не успели к сражению. — Улыбнулся Мехмет.

— Уверен, Ибрагим паша извещён о столь радостном событии. Мы можем спокойно лечь спать. Утро всё покажет и даст мысли к размышлению.