Шайтан Иван 10.

Глава 31

С утра я, наконец, занялся своими непосредственными делами, как подобает генерал-лейтенанту, начальнику ГРУ. Работал в Гурово, в своём кабинете, за своим столом. Бумаг накопилась целая гора: донесения, сводки, доклады. Читал, делал пометки, отвечал на письма, раздавал указания. Входил в ритм.

Роза получила письмо от отца. По объективным причинам он не смог выехать зимой и теперь планировал приехать в июле. В принципе, его присутствие не было делом срочным — можно было и подождать.

Размеренный ход дня неожиданно нарушил визит начальника первой экспедиции третьего отделения, полковника Германа Ивановича Гессена. Он вошёл чётким, почти парадным шагом.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Разрешите поздравить со столь знаменательными событиями.

— Благодарю, Герман Иванович. Давайте без чинов. Присаживайтесь, — я указал на кресло. — Надеюсь, вы прибыли ко мне не только ради поздравлений?

— Не только, Пётр Алексеевич, — Гессен удобно устроился, но в его осанке читалась собранность. — Хочу ознакомить вас с некоторыми сведениями. Касаются они наших общих «друзей» — недовольных, обиженных господ и вольнодумцев. Пока что они обходятся разговорами и мечтами о светлом будущем, но почва бродит. И есть один деликатный вопрос… касающийся князя Юсупова. А вернее — его дочери, княгини Оболенской.

Он сделал многозначительную паузу.

— Князь Юсупов человек более чем значимый при дворе его величества и, как мне известно, весьма дружен с вашим родственником, графом Васильевым.

Я встретил его взгляд. Игра в намёки могла завести далеко.

— Герман Иванович, давайте не будем водить хороводы. Скажите мне откровенно, что вас беспокоит, а я вам так же откровенно отвечу. Нам предстоит тесное сотрудничество, и я не хочу изначально противопоставлять наши службы. Только совместные действия дадут результат.

— Согласен с вами, Пётр Алексеевич. Готов к сотрудничеству, — кивнул Гессен, и в его тоне появилась деловая резкость. — Салон княгини Оболенской всегда был… необычен. Молодые дарования, стихотворцы, писатели, смешение сословий. Долгое время всё укладывалось в рамки дозволенного, но в последнее время в беседах стали проскальзывать суждения противоправного толка. Особенно выделяется некто Кравцов — близкий знакомый Белинского, бывал и в кружке Петрашевского. А кроме того… помощник британского посла, Майлок Эмерстон, стал очень близким другом княгини. Мы установили факт их связи. Длится она около года. Видимо, урок, преподанный её брату, ей не пошёл впрок.

— Вот как, — промелькнуло у меня в голове. — Близкая связь с дипломатом первого ранга…

— Герман Иванович, её мать, кажется, чистокровная англичанка?

— Так точно, Пётр Алексеевич, — подтвердил Гессен. Он наклонился вперёд. — Буду откровенен, как вы и просили. Я знаю, какое влияние князь Юсупов имеет при дворе. Мне не хотелось бы своим прямым действием стать причиной громкого скандала для его дочери. Генерал Бенкендорф часто ставит вас в пример и подчёркивает ваше умение находить нестандартные решения в щекотливых ситуациях. Потому я и позволил себе обратиться к вам за советом.

— Ситуация действительно неоднозначная, — согласился я, ловя в сознании обрывающуюся мысль. Что-то вертелось в голове, ещё не оформившееся, но сулящее интересный ход. — Герман Иванович, на ваш взгляд: насколько серьёзно княгиня погружена в революционное настроение? И что, по-вашему, лежит в основе её связи с Эмерстоном, помимо, понятного дела, плотских утех?

Гессен на миг задумался.

— Думаю, в случае с вольнодумством — это больше позёрство, дань европейской моде, игра для своей богемной публики. А вот отношения с Эмерстоном… Тут сложно сказать наверняка. Моё впечатление — скорее всего, княгиня просто использует англичанина. Он, как и многие до него, стал очередной жертвой её чар. Умна, красива и, что самое привлекательное для искателей приключений, — очень богата. — Полковник усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

Чёткого решения у меня пока не было, и я изобразил на лице выражение глубокой задумчивости.

— Герман Иванович, могу я попросить вас пока не докладывать Александру Христофоровичу о деле княгини? Мне необходимо кое-что прояснить. А вас я попрошу собрать дополнительные сведения. Не общие оценки, а конкретику: кто, когда и какие именно противоправные слова произносил в её салоне. Дословно, по возможности.

— Как прикажете. Выполню, — кивнул Гессен и, словно вспомнив, положил на стол небольшой плотный конверт. — Кстати, Александр Христофорович просил передать вам лично.

— Благодарю вас. Мне кажется, мы с вами затеваем весьма занятную комбинацию.

— Что ж, с нетерпением буду ждать, когда вы соизволите поделиться её деталями, — с лёгким намёком на любопытство ответил Гессен, поднялся и, откланявшись, вышел.

Когда дверь закрылась, я вскрыл конверт. Внутри лежало приглашение на ужин к Бенкендорфу. Впервые за всё время нашего знакомства он звал меня в свой дом. Это само по себе было многозначительным знаком.

Я отложил приглашение. Мысли вновь вернулись к княгине Оболенской. Общий план действий начал вырисовываться. Основа его была проста и потому изящна: нужно было обыграть ситуацию с её связью с помощником британского посла. Но как именно? Это требовало тонкой и точной настройки.

Бенкендорф в это время жил с супругой, Елизаветой Андреевной. Дочери его были уже замужем, сыновей от брака не имелось. Правда, в свете ходили разговоры о внебрачном сыне — неком подпоручике Финляндского полка Андрее Александровиче Павловском, но всё это оставалось на уровне слухов. Впрочем, до семейных тайн шефа мне не было дела. Одно я знал твёрдо: ходоком Александр Христофорович был ещё тем.

Я прибыл минута в минуту — Бенкендорф не терпел неточности. Дворецкий встретил в холле. Сдав бурку Аслану, я поднялся в гостиную, где меня ждал сюрприз: помимо хозяев, в комнате находилась Дарья Христофоровна Ливен, сестра графа.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — поклонился я.

Княгиня Ливен узнала меня мгновенно. В её глазах мелькнуло изумление.

— Дороти, позволь представить тебе генерал-лейтенанта князя Петра Алексеевича Иванова-Васильева, — с едва уловимой усмешкой произнёс Бенкендорф. — Тот самый господин Смирнов, которого ты так настойчиво просила пригласить.

Он, казалось, наслаждался произведённым эффектом.

— Mein Gott! — воскликнула Дарья Христофоровна, слегка всплеснув руками. — Я предполагала, что господин Смирнофф — офицер, но чтобы генерал-лейтенант, да ещё и князь?! Уму непостижимо!

Её удивление было совершенно искренним.

— Александер, у тебя, что, генералы в кабинетах не сидят? — с притворной суровостью спросила она.

— Нет, Дороти, этот — не сидит, — рассмеялся Бенкендорф. — Этот может быть где угодно, только не в кабинете.

Мы перешли в столовую. Ужин протекал непринуждённо; беседы за столом было едва ли не больше, чем трапезы. Дарья Христофоровича говорила по-русски с милым и чуть забавным акцентом, вкладывая в каждую фразу особенное, свойственное лишь ей остроумие.

— Ваш визит в Париж наделал изрядного шума, генерал, — сказала Дарья Христофоровна, бросая многозначительный взгляд на брата. — Давно Париж не сотрясали такие… громкие дела.

— Дороти, не смотри на меня столь выразительно, — с показной строгостью отозвался Бенкендорф. — Мы здесь абсолютно ни при чём. Князь был в Париже исключительно по своим личным делам. Не более того. И давай лучше не будем говорить о делах за ужином. Мы пройдём в кабинет, и там побеседуем предметно.

— Прости, Александер, я совсем растерялась, — княгиня Доротея с легкой, смущенной улыбкой покачала головой. — Мог бы и предупредить, кем на самом деле является господин Смирноф. Совсем ошеломил ты пожилую даму.

— Дороти, да ты же много младше меня, — рассмеялся граф.

— Судя по твоему виду, братец, можно подумать, что это я старше, — с комичной досадой поморщилась она. — Неужто отыскал эликсир молодости? Признавайся!

— Никакого эликсира. Просто пересмотрел свой образ жизни. Больше положительных эмоций, меньше служебных тревог… и неукоснительное следование иным рекомендациям. Результат, как видишь, налицо. Дело, конечно, не одного дня, но даже при всем моем скепсисе я строго придерживаюсь правил.

— Звучит уж больно сомнительно, — прищурилась княгиня. — Ты, Александр, явно что-то недоговариваешь. Я заинтригована. Послушай, а не тот ли это чудесник, что превратил императрицу в юную красавицу? Говорят, государь снова потерял голову и не находит покоя.

— Дороти, — строго, но мягко перебил ее Бенкендорф, — обсуждать жизнь императорской четы, по меньшей мере, неприлично.

— Хорошо, хорошо, братец, не будем о запретном, — отмахнулась она и тут же повернулась ко мне. — Генерал, а как обстоят…

Я понял, что княгиня хочет спросить о куклах. Едва заметным движением глаз я указал на Бенкендорфа и слегка покачал головой. Доротея поймала мой взгляд и мгновенно перестроилась.

— Я хотела спросить, женаты ли вы? — осветила ее лицо новая, светская улыбка.

— Да, Дарья Христофоровна. Супруга моя — княгиня Екатерина Ивановна-Васильева, внучка графа Васильева. У нас подрастает сын Дмитрий.

— Вот как? — протянула княгиня, обменявшись с братом многозначительным взглядом. — О вашем тесте наслышана много. К сожалению, знакома с ним лишь поверхностно. Вашу супругу же видеть не доводилось, хотя историю ее жизни отчасти знаю.

— Это легко исправить, — поспешил я предложить. — Сделайте честь моему дому — мы будем бесконечно рады. — Мой взгляд был полон немого обещания: разговор на интересующую её тему будет продолжен.

— Непременно воспользуюсь вашим любезным приглашением, Пётр Алексеевич.

— Что ж, не станем откладывать. Осмелюсь пригласить вас на завтрашний ужин.

— С превеликим удовольствием. Благодарю вас.

Я предупредил графа и Катерину о нашей гостье. Хотя граф и не был посвящён во все подробности, касающиеся княгини Ливен, его дипломатический опыт и осведомлённость о благосклонности императора позволяли делать верные выводы.

— Но как ты, Пётр, удостоился столь близкого знакомства? — поинтересовался он.

— Во время моего пребывания в Париже она оказала мне одну серьёзную услугу. Там мы и познакомились.

— Понятно, — кивнул граф, и в его взгляде мелькнуло понимание.

Ужин прошёл превосходно. Дарья Христофоровна была необычайно оживлена, а её колкие и занимательные рассказы о парижском свете всех изрядно позабавили. Наконец мы удалились в кабинет графа, где я положил перед княгиней футляр с куклой. Минут пять она наслаждалась осмотром предмета своей страсти, не скрывая восхищения.

— Скажите, князь, почему вы не пожелали говорить об этом при брате? — наконец спросила она, не отрывая глаз от куклы.

— Дарья Христофоровна, эти вещи из моего… личного фонда. Александр Христофорович не в курсе их существования.

— Из вашего фонда… — протянула она, и в её глазах зажглась догадка. — Вы, генерал-лейтенант, имеете собственный фонд и служите в Третьем отделении. Но судя по вашей относительной независимости от Александера, вы возглавляете нечто значительное — экспедицию или отдел? Я не ошибаюсь?

— Восхищён вашей проницательностью, но ответа не дам, — с лёгким поклоном ответил я. — Вместо этого осмелюсь обратиться с просьбой. У меня есть ещё одна кукла, и я прошу вас передать её барону Джейкобу Ротшильду.

Княгиня пристально на меня взглянула.

— Я могу выкупить обе куклы, князь. Назовите цену.

— Дело не в деньгах, ваше сиятельство. Я дал ему слово. Оценочная стоимость — сто золотых. Вы оплачиваете мне две куклы, а Ротшильду отдадите одну — за двести. Таким образом, ваша кукла обойдётся вам даром.

— Вы настоящий делец, князь, — рассмеялась она. — Но вы дадите мне слово, что следующая находка достанется мне?

— Я не только даю слово, я выполняю обещание сейчас же.

С этими словами я достал последнюю куклу из своего запаса. Счастливая Дарья Христофоровна переводила взгляд с одной на другую, не в силах сделать выбор.

— И ещё кое-что, — понизив голос, продолжил я. — Информация исключительно для вас и совершенно секретна.

Выражение её лица мгновенно переменилось, стало сосредоточенным.

— По данным моей агентуры во Франции идёт активная подготовка к революционному выступлению. Это не слухи, а подтверждённые сведения. Скажу откровенно, ибо не сомневаюсь, что вы поймёте меня правильно: эти донесения не будут представлены ни императору, ни, вероятно, вашему брату.

— Но почему, князь? — осторожно спросила она.

— Потому что, зная характер государя, можно не сомневаться: он либо прикажет поделиться этим с французским правительством, либо, того хуже, захочет помочь ему силой.

— А разве это плохо?

— Любое ослабление наших потенциальных противников играет нам на руку. Пусть разбираются сами.

— Не знаю, что и думать… Зачем вы говорите это мне?

— Затем, Дарья Христофоровна, чтобы в случае волнений вы не пострадали. Исход непредсказуем. Времени у вас в запасе — год, от силы два. Благоразумно было бы на этот период куда-нибудь… удалиться.

Княгиня замерла, и её взгляд стал пристальным, почти пронзительным.

— Благодарю за доверие, князь. Я не забуду этого предостережения и, разумеется, сохраню наш разговор в строжайшей тайне. Даю вам слово.

— Осмелюсь добавить ещё один штрих, — продолжил я, понизив голос. — В подготовке этого восстания самое активное участие принимают англичане. Помогают и деньгами, и советами, создавая «моральную опору».

— Вы уверены в этом, князь? — её брови чуть приподнялись.

— Абсолютно, Дарья Христофоровна. Вас это удивляет?

— Признаться, нет. Англичане всегда вели свою игру, не оглядываясь на приличия. Для них превыше всего выгода, — она усмехнулась, и в этой усмешке сквозило холодное понимание.