Шайтан Иван 10.

Глава 4

Подполковник Дэниэл Флетчер наконец-то дождался своего сменщика. Им оказался майор Герберт Стоун — молодой, амбициозный и, как сразу стало ясно, полный решимости переделать всё на свой лад. Флетчер слушал его с подчёркнутым, почти карикатурным вниманием, изредка кивая или вставляя короткие, ничего не значащие реплики. Он быстро понял, что Стоуну его мнение и опыт совершенно неинтересны — тому нужна была лишь формальная передача дел, да и то из вежливости. Тогда Флетчер окончательно замолк, отстранившись, и лишь наблюдал за новоприбывшим взглядом усталого человека, для которого всё это уже в прошлом. Главное он уже добился — отставки, сославшись на тяжёлую, дающую о себе знать контузию. О возвращении в Англию он не думал, сняв дом в другом, тихом квартале. От старого же жилища, того самого, что он когда-то сдал Шайтан Ивану, его теперь буквально воротило. Ирония судьбы заключалась в том, что ничего не подозревавший Стоун как раз и поселился в тех проклятых стенах.

В душе Флетчер лелеял слабую надежду, что его личный демон застрял далеко в Петербурге и пока не представляет угрозы. Но страх, глубокий и тёмный, уже навсегда поселился в нём, в самой подкорке сознания, и тихо точил изнутри.

— Герберт, вам необходимо, чтобы посол представил вас Мехмед Саид-паше, — всё же нарушил молчание Флетчер, чувствуя какую-то странную ответственность даже перед этим самоуверенным юнцом. — Да, формально он сейчас не великий визирь. Но это ровным счётом ничего не значит. Без одобрения этого человека в Османской империи не происходит ровным счётом ничего. Султан Абдул-Меджид согласует с ним каждый свой шаг. Все эти реформы, что затеял дворец, на самом деле проводятся рукой Мехмед Саид-паши.

— Дэниэл, неужели мне придётся согласовывать каждый свой шаг с этим османом? — самонадеянно усмехнулся Стоун, и в его тоне сквозила непрошибаемая уверенность в собственном превосходстве.

— Самонадеянный болван, — с горькой досадой мелькнуло в голове у Флетчера. — Ладно. Теперь это твоя головная боль. Тебе и отвечать.

Он молча поправил воротник плаща, кивком попрощался и вышел на улицу, где его ждал извозчик. Прочь от этого дома, прочь от прошлого и от наивности, которая может стоить слишком дорого.

Во время нашего перехода в Константинополь я пригласил в свою каюту Нахимова и Корнилова. Дверь закрылась, остался лишь стук волн о борт да скрип корабельного набора.

— Господа, — начал я, понизив голос. — То, что вы услышите, имеет высочайшую степень секретности. Никаких записей, никаких намёков даже в доверительной беседе. От этого зависит судьба флота и, возможно, всей России.

Они оба выпрямились, лица стали сосредоточенными. Павел Степанович пристально смотрел на меня, а Владимир Алексеевич, кажется, уже начал просчитывать возможные сценарии.

— По нашим достовернейшим сведениям, Англия не просто настраивает Европу против нас — она сколачивает военную коалицию. Цель — силовое решение восточного вопроса. Столкновение неизбежно.

Я сделал паузу, дав им впитать сказанное. Нахимов тяжело вздохнул, Корнилов стиснул челюсть.

— Первый выстрел, вероятно, сделает Османская империя, под прикрытием и на деньги британцев. А затем в дело вступят «союзники». Главный театр — Чёрное море. Их цель — Крым и Кавказ. А жемчужина в этой короне, — я сделал ударение на этом. — Севастополь. Уничтожение нашей базы, господство в акватории, выдавливание России с Чёрного моря и с Кавказа. Вот их план в двух словах.

В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом такелажа.

— Сроки туманны, но факт грядущей войны для меня неоспорим. И я хочу, чтобы вы, как никто другой знающие Севастополь и флот, уже сейчас начали работу над этим вопросом. Подумайте: вероятные места высадки десанта? Как усилить не только морскую, но и, что критично, сухопутную оборону города? Береговые батареи, фортификация, мобильные резервы… Павел Степанович, подумайте о создании частей морской пехоты в более развёрнутом виде, их обучение и вооружение с причислением их к флоту. Части береговой охраны.

Нахимов, ответил сразу:

— Ваше сиятельство, понимаю важность, но у нас с Владимиром Алексеевичем нет полномочий на такие приготовления. Командующий флотом, губернатор…

— Полномочия будут, — перебил я твёрдо. — Соответствующие предписания направят и командующему, и губернатору. Но ждать бумаги — значит потерять драгоценное время. Начинайте думать, обсуждать и составлять планы сейчас, неофициально. Чтобы когда приказ придёт, у вас уже были готовые расчёты, а не пустая суета. Чтобы не пришлось, как у нас водится, действовать, «когда гром грянет».

Я увидел в их глазах понимание и осознание сказанного мною. Огонь тревоги сменился решимостью. Корнилов уже мысленно чертил карты, а Нахимов, кажется, видел перед собой знакомые бухты и высоты, которые нужно было превратить в неприступную крепость.

— Мы поняли, — тихо, но чётко сказал Владимир Алексеевич. Павел Степанович лишь молча, по-военному, кивнул. Разговор был окончен. Теперь начиналась их война — война против времени и будущей угрозы.

Когда они вышли, в каюте воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом набора и такелажа. Я остался наедине со своими мыслями и папкой, перетянутой шнуром, — инструкциями и рекомендациями, данными мне графом Васильевым.

Чем глубже я вчитывался в его убористый почерк, тем сильнее сжимался холодный ком в груди. Со страниц на меня глядела пугающая картина. Я начал понимать поистине дьявольскую сложность константинопольских хитросплетений — каждое слово при дворе султана имело тройное дно, каждый визит был частью чужой игры. С горьким укором я осознал, насколько легкомысленно и поверхностно отнесся к этому поручению. Тогда, в Петербурге, оно казалось почти почётной миссией. Теперь же я видел минное поле, на которое мне предстояло ступить.

Отступать было поздно. Значит, только вперёд.

Меня ждал Константинополь — сердце дряхлеющей, больной, но всё ещё опасной Османской империи. Молодой султан Абдул-Меджид I, нетерпеливый и полный надежд, отчаянно пытался вдохнуть в неё новую жизнь. Его реформы, Танзимат, были смелой попыткой влить свежую кровь в одряхлевшее тело. И — что было самым тревожным — кое-что у него получалось. Полностью доверившись европейским державам, он на их кредиты и с помощью их советников перевооружал и обучал армию, пытался реформировать финансы. Но каждое его действие натыкалось на глухое, яростное сопротивление собственной военной касты и аристократии, видевших в изменениях угрозу своей власти.

Империя трещала по швам. Вот и египетский паша Мухаммед Али, при открытой поддержке Франции, практически откололся, пытаясь создать собственную державу. Его сын, Ибрагим-паша, — надо признать, талантливый полководец, — нанёс турецким войскам в Сирии и Палестине ряд сокрушительных поражений. Это и всколыхнуло Лондон. Англия, встревоженная стремительными победами Ибрагима и растущим французским влиянием, теперь спешно собирала коалицию уже для помощи султану. А тут ещё капудан-паша, командующий флотом, перешёл со своими кораблями на сторону мятежного Египта, оставив султана практически беззащитным на море.

Я отложил бумаги. За окном каюты темнело небо над Средиземным морем. В этом клубке противоречий — где союзник сегодняшнего дня становился завтрашним противником, а враг оказывался нашим временным попутчиком, — мне и предстояло действовать. Я потуже затянул шнур на папке. Впереди были чад благовоний, блеск позолоты и смертельный холод большой политики Османской империи.

Константинополь встретил нас без лишнего шума. На причале, в тени пыльных складов, меня дожидался временный поверенный в делах, статский советник Любавин — тот самый нерешительный и осторожный чиновник, о котором предупреждал граф Васильев.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. С благополучным прибытием, — произнёс он, подобравшись. —Статский советник Любавин. Вынужден временно исполнять обязанности поверенного. Резиденция к вашим услугам… — Он запнулся, увидев выстраивающийся на набережной отряд. — Простите, весь этот… эскорт при вас?

— Весь, Илья Александрович. Есть затруднения?

— О, нет-нет! Просто наши помещения, они весьма скромны… Всем разместиться будет непросто.

— Найдите что-нибудь поблизости. Просторное.

— Так точно, ваше сиятельство! Есть одна мысль, — лицо Любавина озарилось внезапной догадкой.

Вскоре наш маленький караван — четыре телеги, добытые стараниями Семёна, — заскрипел по раскалённым булыжникам константинопольских улиц. Воздух был густым и обжигающим.

Старая резиденция и правда была очень скромной. Но уже через полчаса, благодаря усилиям Коренева, мы обосновались в просторной двухэтажной усадьбе с внутренним двором и, о чудо, бассейном. Цену назвали баснословную, но спорить не стал: захваченные на фрегате деньги позволяли, а близость к дворцу Топкапы сулила выгоды. Близость конечно относительная, но всё равно не другой берег Босфора.

Смыв дорожную пыль в живительной прохладе бассейна, я удалился, предоставив его бойцам. Вскоре оттуда понеслись взрывы смеха и плеск — взрослые бойцы резвились как мальчишки, пока грозный окрик поручика Самойлова не восстановил порядок.

Любавин, прибывший вместе с нами, осматривал наше жилище с откровенной, почти болезненной завистью.

— Посольству назначено весьма скромное содержание, — вздохнул он. — О таких апартаментах нам и мечтать не приходится. Надеюсь, дня через два получится пробиться к султану на аудиенцию, но ручаться ни за что нельзя. Восток, ваше сиятельство, дело тонкое: здесь время течёт иначе, и спешка лишь вредит.

Я посмотрел на Любавина, покрасневшего и страдающего от непривычного зноя, и счёл неудобным утомлять его сегодня дальнейшими разговорами. Все вопросы можно отложить до завтра — новый день принесёт новые мысли.