Шайтан Иван 9.

Глава 10

— Аслан, да брось ты обижаться на командира. — С досадой проговорил Савва. — Он же объяснил тебе, что не может взять в Париж.

— Чем мой плахой. Чем Паша и ты хароший. Зачем здесь можно мне хадить, а Париж нельзя значит. — Вновь закипел Аслан.

– Вон дурья башка. Ты ж в бурке и папахе в Париже, как прыщ на заднице. Нам нужно быть незаметными, — не выдержал Паша.

— Сам ты дурацкий башка. — обиженно засопел Аслан.

— Да будет вам лаяться, – примирительно сказал Эркен. — Как скажет командир, так и будет. Не надо орать. Сейчас Анфиса придёт и небо с овчинку покажется. — Серьёзно сказал Эркен.

— Не у себя в Пластуновке на завалинке. — Ехидно передразнил её Паша. — Говорил же командиру, неча было тебя с Анфисой брать. Теперича живи с оглядкой.

Все дружно расхохотались, но тут же прикрыли рты руками. Шутки шутками, но связываться с Анфисой лишний раз не хотелось.

После прибытия в Петербург Анфису определили горничной к Екатерине Николаевне. Не прошло и месяца, как в особняке началось заметное брожение. Вся прислуга стала ходить озабоченной и хмурой, пока однажды вечером к графу не явилась его домоправительница, Грацина Никифоровна Умалина. Женщина мещанского сословия, она служила у графа больше пятнадцати лет и, как подозревал Пётр, занималась не только управлением хозяйством.

С появлением Анфисы привычный уклад жизни в доме переменился. Ни одна мелочь не ускользала от её зоркого глаза. Вскрылась масса мелких нарушений и хищений, которые расцвели благодаря прежней бесконтрольности: слуги, чувствуя послабление, не преминули этим воспользоваться. Видя это, Анфиса принялась тихо, но решительно наводить свой порядок. Зная, кто её муж, слуги не смели перечить, особенно те, кого ловили с поличным.

Не избежала общей участи и Грацина Никифоровна. Предчувствуя грядущие неприятности, она примчалась к старому графу в слезах, умоляя о защите от наглой казачки, которую зачем-то привезли с гор. Та, по словам Умалиной, третировала всю челядь, требуя подчиняться исключительно ей, и тем самым выживала верную домоправительницу со службы.

— А я-то, — рыдала Грацина Никифоровна, — пятнадцать лет служу вашей семье верой и правдой!

Граф вызвал меня к себе в кабинет.

— Вот что, Пётр, — граф, откинувшись в кресле, жестом, не терпящим возражений, указал на Грацину Никифоровну. — Ты хозяин особняка. Будь добр, разберись с творящимися безобразиями. А меня уволь. — Он технично устранился от проблемы, уставившись в потолок, словно его там ждало некое важное развлечение.

— Когда-то это должно было случиться, — промелькнуло у меня в голове. Взгляд скользнул по Грацине Никифоровне. Женщина, приятная во всех смыслах, стояла с видом оскорбленной невинности. Её платье — дорогое, шелковистое, последнего кроя — кричало о достатке, который скромному жалованью домоправительницы было явно не по карману. Понятное дело, поощрения от графа. Точно, не за достижения в домоуправлении.

— Паша, позови Анфису.

Она вошла почти сразу, будто и вправду стояла за дверью, прислушиваясь. И за короткий срок преобразилась до неузнаваемости. Строгий костюм горничной сидел на ней с таким неожиданным, чисто городским шиком, что казался выходным нарядом. Ничего от жительницы станицы — прямой взгляд, собранность, тихая уверенность. Анфиса, как и её брат Саня, была грамотна, но её истинной страстью были цифры, сметы и подсчеты.

— Вот что, Анфиса, — начал я, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Грацина Никифоровна обвиняет тебя в намеренной лжи и клевете. Утверждает, что ты возводишь напраслину с единственной целью — занять её место. Подумай и держи ответ. Только без бабьих рыданий и завываний, всё строго по делу.

— По делу так по делу, Пётр Алексеевич, — Анфиса кивнула, её голос был ровен и спокоен. — Вся челядь обленилась и тихонько тянет, что плохо лежит. По мелочи, конечно. Но там копейка, здесь копейка — вот тебе и целковый набегает. Без присмотру да без волшебного пенделя никто и пальцем о палец не ударит, только бубнят в уголках, что работать заставляют. По-хорошему, больше половины метлой гнать надо. Единственные, кто в поте лица трудится — это кухарка с помощницей да истопник работящий. Можно, конечно, глаза закрыть, пустить всё на самотек… Но мы, Пётр Алексеевич, за своих всех порвём не глядя. Вот и пришлось порядок наводить.

Я едва сдерживал улыбку, слушая этот чёткий, почти монолог вахмистра, и украдкой поглядывал на графа. Тот, забыв про потолок, с нескрываемым любопытством наблюдал за Анфисой, будто видел её впервые.

— Да вы, Пётр Алексеевич, в её тетрадь учёта загляните, — продолжала Анфиса, слегка повысив голос для убедительности. — Мало того что бросила вести, потому как спросу с неё никакого, так ещё и чёрт ногу сломает, пока в её каракулях разберёшься. Беспорядок полный.

— Довольно, — я резко поднял руку, обрывая поток слов. Словно по команде, в кабинете воцарилась тишина. — Слушайте мой приказ. Вы, Грацина Никифоровна, немедленно сдаёте все дела, ключи и отчёты Анфисе. Получите полный расчёт и покинете особняк в течение часа. Ты, Анфиса, с этого момента назначаешься домоправительницей. Твоя задача — навести порядок везде, от подвала до чердака. По исполнении — лично доложить мне. Всё. Свободны.

— Ваше сиятельство?! — пискнула Грацина Никифоровна, в отчаянии обращаясь к графу, ища защиты.

— Я отдал приказ, — холодно и резко прозвучали мои слова. — Выполнять!!!

Вздрогнул даже граф, внезапно протрезвевшим взглядом глянув на меня. Не говоря ни слова, все поспешно вышли, и тяжёлая дверь кабинета бесшумно закрылась, оставив нас с графом наедине и внезапно наступившей тишиной.

— Не слишком ли резко и кардинально, Пётр? — спросил граф, его пальцы медленно постукивали по крышке стола. В его голосе звучало не столько осуждение, сколько ленивое любопытство.

— Дмитрий Борисович, в доме, хозяин должен быть один, — ответил я, глядя на графа — Если их больше, то это уже не дом. Это — ООО.

— Что за диковинное ООО? — граф приподнял бровь, озадаченно моргнув.

— Общество с ограниченной ответственностью, — пояснил я. — Там, где хозяев много, но никто, ни за что не отвечает.

В кабинете на секунду воцарилась тишина, а затем её разорвал сухой, каркающий смех графа. Он откинулся на спинку кресла, и тень от высокого стула на стене задрожала.— Н-да… Насмешил, Пётр, насмешил! — он вытер выступившую слезу, долго не мог успокоиться, его смех то затихал, то снова вырывался хрипловатым покашливанием. — Ограниченной ответственностью… это гениально!

Приходилось заниматься и такими вопросами.

На следующий день вернулся Иван Карлович. Его визит в кабинет был деловым, но в уголках глаз пряталась усталая удовлетворенность.

— Как всё прошло? — спросил я, отложив перо.

— Думаю, в полном порядке, — ответил он, удобно устраиваясь в кресле. — Более того, мне неожиданно «привалило» наследство от дядюшки. Скромное, но вполне осязаемое поместье в Восточной Пруссии.

— Даже так? Искренне поздравляю! — моё удивление было неподдельным.

— Благодарю, — кивнул Иван Карлович и без дальнейших предисловий приступил к докладу. Он изложил разговор с Кляйном в мельчайших подробностях, воспроизводя не только слова, но и интонации, паузы, жесты.

Я внимательно слушал, внутренне отмечая его сообразительность и редкую наблюдательность. Он подмечал существенные мелочи: как Кляйн непроизвольно выпрямился, услышав о дополнительной проверке на лояльность, какой специфический блеск появился в его глазах при упоминании нового назначения. Правильные выводы напрашивались сами собой.

— Какие выводы из всей беседы? — спросил я, когда он закончил.

— Мне помогают с одной единственной целью — чтобы получить материал для последующего шантажа, — уверенно и чётко заявил Иван Карлович.

— Обоснуй. Почему и зачем именно это?

— Всё просто. Мне «помогут» нелегально перейти через границу и оформить продажу. Всё это будет зафиксировано в документах. Нелегальный переход границы, нарушение таможенных уложений — чем не железный повод, чтобы в любой момент «сдать» меня куда следует? Я становлюсь управляемым и зависимым от Кляйна.

— Браво, Иван Карлович, — вырвалось у меня, и я одобрительно хлопнул ладонью по столу. — Респект тебе и уважуха.

— Простите … что мне…? — Не понял Иван.

— Молодец. Ты не только всё верно рассудил, но и сделал единственно правильный вывод. А теперь встаёт самый важный вопрос: что нам со всем этим делать? Завтра идёшь к Кляйну и соглашаешься. Какое назначение не знаешь. Об этом старайся не говорить и уклоняться от прямого ответа. Выезжаешь со мной, всё равно нам по пути. Дорогой оговорим подробности. Думай Иван над тем, что тебя ожидает и твои мысли о будущем. Всё действуй.

Приближался отъезд. Три дня — срок ничтожный. В предотъездной суете я вызвал к себе генерала Леднёва. Документы лежали аккуратной стопкой — всё было готово.

Генерал вошёл чётким, почти парадным шагом.— Здравия желаю, Пётр Алексеевич. Прибыл по вашему приказу.

— Алексей Дмитриевич, здравствуйте. Благодарю за оперативность. Садитесь, — я указал на кресло. — Дело деликатное. Новости две, одна хорошая, другая плохая. Выбирайте, с какой начать.

Леднёв сел, спина прямая как струна. По едва заметному напряжению в скулах я понял — он уже ждёт подвоха.— С плохой. Так честнее.

— Император наложил резолюцию на наш проект контрразведки. «Нецелесообразно». Всё.

Генерал молча кивнул. Казалось, он даже не дышит, переваривая удар. Лишь пальцы, сжавшиеся на коленях, выдавали внутреннюю бурю.— Принято к сведению, — прозвучало глухо.

— А о второй новости не желаете услышать? — я позволил себе легкую улыбку.— После первой вторая едва ли способна что-то изменить, — отозвался Леднёв, и в его голосе впервые прозвучала горечь.

— Ошибаетесь. Она меняет всё. С сегодняшнего дня вы — мой заместитель по кадровым вопросам. Ваше поле — вся армия. Ищите людей. Не по чинам и не по родословным, а по уму, хватке, характеру и верности. Формальности отбросьте. И, — я откинулся в кресле, сделав паузу для весомости, — между нами, тихо готовьте почву. Присматривайте тех, кто мог бы составить костяк будущей контрразведки. Ибо она будет, Алексей Дмитриевич. Я в этом уверен.

— Вы действительно уверены в осуществимости проекта? — уточнил Леднёв, пытливо глядя на меня. Этот вопрос был проверкой не только перспектив, но и моей решимости в реализации проекта.

— Не допускаю иной возможности. Но наша единственная тактика сейчас — конспирация и терпение. Вам предстоит вести двойную работу: официальную, в отделе кадров, и неофициальную — по подготовке фундамента для будущего. Это понятно?

— Вполне, — Леднёв встал, всем видом демонстрируя готовность к действию. — Работа кадровой службы мне хорошо знакома. Начну незамедлительно.

Наступил день отъезда. Без долгих проводов я заехал за Зоей, по документам она Анна, моя сестра. Мы с ней Смирновы, из мелкопоместных дворян Рязанской губернии. Я, по легенде, немного замешан в революционной деятельности. Так, ничего серьёзного, болтаюсь в революционном болоте вольноопределяющимся, но на учёт Петербургской жандармерией поставлен и мне вынесено предупреждение о недопустимости подобного поведения. Я был выслан в ссылку, в своё маленькое поместье. Испросил разрешение о выезде в Париж для обучения в университете. Всё вполне легально, и моя легенда подтверждена документально в жандармерии. До моего имения Юрьевское добрались вместе с Иваном Минхеном. По дороге мы с ним подробно оговаривали его возможные действия. Слушая его ответы, лишний раз убеждаюсь в правильном выборе. Очень толковый и перспективный товарищ.