Шайтан Иван 9.

Глава 11

После Москвы Иван и Кузьма отправились своим путем. Моя же группа — Савва, Паша, Матвей и мы с Зоей — двигались в моей карете. Ехали без происшествий, если не считать пронизывающий холод: править лошадьми было тяжко, несмотря на тулупы, и бойцы периодически сменяли друг друга на козлах.

Беда настигла нас уже у самой границы с Пруссией, на глухом лесном тракте. Савва, сидевший в тот момент на облучке, еще утром предупредил: «Будьте начеку, место неспокойное». Мы приготовили оружие — у всех пистолеты, а у Матвея еще и ружьё.

Так и вышло. В полдень, когда лес стеной сомкнулся по обеим сторонам дороги, грянули два выстрела — сигнал. Впереди из чащи выскочили трое верховых, сзади дорогу преградили еще двое. Савва и Матвей молниеносно остановили карету и бросились в снег по флангам, исчезнув из виду.

Нас окружили. Бандиты весело перекликались, уверенные в своем успехе.— Эй, курвы перепуганные! Жить хотите? Вылезай из кареты, живо! — прокричал один, подъезжая вплотную.

Я взглянул на побледневшую Зою, подмигнул ей, и на губах у меня застыла злая усмешка. Резко распахнул дверцу и, почти не целясь, выстрелил в грудь ближайшему всаднику. Взвел курок — второй выстрел, и соседний бандит оседает с лошади. Грохнули еще три выстрела — это сработали наши.— Всё чисто, командир! — донесся голос Саввы.

Я вышел. Пять трупов. Трое лежали в грязном снегу, двое застряли ногами в стременах и повисли на боку, будто нелепые тряпичные куклы. Всё кончилось за несколько секунд. Нападавшие даже не успели понять, что уже мертвы. Только лошади, почуяв кровь, тревожно всхрапывали и мотали головами.

— Испугалась? — спросил я, глядя на бледное лицо Зои.— Немного. Их больше нет в лесу? — она нервно оглянулась.— Паша с Матвеем поехали осмотреться, — доложил Савва, прислушиваясь к тишине. Внезапно его взгляд стал жестче. — Командир, сзади гости.

С дороги, из-за поворота, к нам приближались четверо всадников.— Кажись, служивые, — прищурившись, сказал Савва. — По форме не разберу.— Пограничная стража, — тихо пояснил я. — Петлицы зеленые.

Они подъехали осторожно, остановившись в десяти шагах. Впереди — молодой поручик с настороженным, уставшим лицом.— Кто такие и что здесь произошло? — голос его был сух и полон подозрения.

— Александр Сергеевич Смирнов с сестрой. Следуем в Данциг.— Ваши документы. — В его тоне была привычная власть. Я не стал торопиться.— Может, вы сначала представитесь и спешитесь, поручик?

В этот момент из лесной чащи выехали Паша с Матвеем. Пограничники встрепенулись, и три ружья разом взметнулись в их сторону.— Спокойно! — мой голос резко ударил по морозному воздуху. — Это мои люди. Подойдите ко мне, поручик.

Он медленно слез с лошади, но не сделал ни шага.— Подойдите вы, господин Смирнов, и предъявите документы, — уже строго повторил он, не отводя взгляда.

Делать было нечего. Я подошел, глядя в его колючие, оценивающие глаза. Медленно расстегнул бекешу, достал из внутреннего кармана серебряный жетон в золотой оправе. Показал на ладони ровно настолько, чтобы он мог разглядеть вензель и рельеф двуглавого орла, и так же быстро убрал обратно.

Глаза поручика расширились. Секунду он смотрел на меня с немым изумлением и недоверием, затем вытянулся и резко приложил ладонь к виску.— Поручик пограничной стражи Светлов. Следую с нарядом, проверяю посты. Услышали стрельбу.

— На нас напали. Все пятеро — здесь, — я кивнул в сторону тел.

— Ба! Да это ж пан Михайлик со товарищами! — воскликнул один из унтеров, склонившись над ближайшим трупом.— Действительно, он, — мрачно подтвердил поручик, подойдя ближе. — Вот кто год дорогу держал в страхе. Несколько пропавших обозов, двое дворян, семья немецких колонистов… А вы, выходит, всю эту шайку разом прикончили, господин… э-э…?— Смирнов, — повторил я. — Александр Сергеевич.— Как прикажете отразить в рапорте? — спросил Светлов, и в его голосе теперь звучала не подозрительность, а почтительная деловитость.— Так и отразите, поручик. Смирнов А.С. Я очень спешу.— Конечно, не смею задерживать. Счастливого пути, господин Смирнов.

Я кивнул, развернулся и шагнул к карете.— Трогай, — скомандовал я, захлопывая дверцу. Матвей щелкнул вожжами, и карета плавно тронулась с места, оставляя позади пограничников и темные пятна на белом снегу.

На прусской границе меня поджидала неожиданная проблема. Зачем, спрашивается, я взял с собой весь запас кукол из Юрьевского — три фарфоровые фигурки и двух пупсов? Упаковал их в крепкий ящик и для важности опломбировал сургуч своим графским перстнем-печаткой. Это и привлекло внимание прусского обер-лейтенанта. Офицер с бесстрастным, выутюженным лицом потребовал вскрыть короб.

— Герр обер-лейтенант, это невозможно. Не могли бы мы поговорить наедине? — почтительно, но настойчиво спросил я.

Офицер помедлил, оценивая меня холодным взглядом, затем коротко кивнул в сторону здания таможни. В его кабинете пахло деревянной мебелью, табаком и формальностью.

— Я вас слушаю, — произнес он, не предлагая сесть.

— Этот груз предназначен госпоже Леви. Он запечатан, и я не имею права нарушать печать без чрезвычайной на то причины.

— Считайте, что чрезвычайная причина — это мое желание, — отрезал он, бросив перчатки на стол.

Я на секунду замер, сбитый с толку его ледяным равнодушием. Видимо, нужен был иной подход.

— Полагаю, герр обер-лейтенант не знаком с именем госпожи Леви?

— Нет. И, признаться, не испытываю особого любопытства, — усмехнулся он презрительно.

— Тогда позволю себе проинформировать вас. Госпожа Леви — родная сестра генерала Александра Христофоровича Бенкендорфа, начальника Третьего отделения и шефа жандармов Российской империи. Если вы настаиваете на досмотре, будьте так добры оформить это официальным актом с указанием веских причин. Разумеется, копия акта будет направлена адресату.

Надменная маска на лице пограничника дрогнула. По едва уловимым изменениям в его взгляде — легкому сужению зрачков, едва заметной паузе в дыхании — я понял: имя Бенкендорфа ему известно, и перспектива бумажной волокиты с выходом на такой уровень его отнюдь не прельщает.

— И вы, герр Смирнов, лично уверены в содержимом ящика? — спросил он, уже без прежней безапелляционности.

— Абсолютно. Упаковывали его при мне. Там находятся пять кукол. Детские игрушки.

— Куклы? — его бровь поползла вверх от искреннего, хоть и сдержанного, удивления.

— Самые обыкновенные фарфоровые куклы, — кивнул я, будничным жестом достав из портмоне банкноту в пятьдесят талеров. Аккуратно положил их на край стола, ближе к нему, как бы случайно. — Для детей госпожи Леви.

Наступила тишина, в которой был слышен лишь тикающий маятник стенных часов. Офицер смотрел то на меня, то на деньги, взвешивая риск и выгоду. Мыслительный процесс, как я и надеялся, требовал ускорения. Недолго думая, он ловким движением ладони смахнул банкноты в ящик стола, достал чернильницу и с деловым видом принялся ставить подпись и штампы в наши дорожные документы.

— Приятного пути, герр Смирноф. Передайте моё почтение вашим… куклам. — усмехнулся он.

Наконец мы добрались до Данцига и остановились в гостинице.— Что дальше, командир? — спросил Савва.— Узнайте, есть ли в городе наше торговое представительство.К вечеру Матвей доложил:— Представительство есть — «Русский двор». Там склады и купцы наши собираются. Что дальше делать — не знаю, командир.— Отлично. Едем.

Представительство располагалось рядом с портом. Запах моря здесь был гуще, резче — солёный ветер смешивался с духом водорослей и неслышным, но упрямым шлейфом протухшей рыбы. Широкие ворота были закрыты. На громкий стук Саввы из-за стены раздался хриплый, недовольный голос:— Чего колотишь? По голове себе постучи!Калитка приоткрылась, и в проёме возник детина внушительных габаритов.— Открывай ворота и позови начальника, — бросил Савва.— Завтра с утра приходи, — невозмутимо ответил страж. — Тогда и начальник будет.— Любезный, делай, что тебе говорят, и быстро, — прошипел Савва, уставившись ему в глаза. — А то глаз на жопу натяну — моргать заставлю.Бугай опешил от такого напора, отступил на шаг и пробурчал:— Счас… доложу.

Калитка захлопнулась. Вернувшись через несколько минут, он был хмур и недоволен:— Заходите кто главный.Я в сопровождении Паши вошёл в небольшое кирпичное здание. В кабинете за столом сидел купчина лет сорока, в добротном кафтане, шёлковой жилетке, с золотой цепочкой часов на округлом животе. Быстро окинув меня оценивающим взглядом, он уже собрался что-то сказать — видимо, не слишком приветливое, но, встретившись со мной глазами, резко передумал.— Чего изволите?Я подошёл ближе, не отрывая от него взгляда, медленно достал серебряный жетон и показал ему.— Знаешь, что это?Купец побледнел, невольно привстал. Предмет был ему хорошо знаком. Он замер на мгновение, потом сглотнул и не в силах что-либо произнести— Кто таков?

— К…купец первой гильдии Шульгин Евлампий.— Я — Смирнов Александр Сергеевич. Запомнил, Шульгин?Он кивнул, будто шею свело.— Успокойся, не по твою душу пришли. Нужна услуга. Срочно найти судно, идущее в Гавр. Со мной — четверо. Карета, лошади и часть вещей останутся здесь. Принимаешь на хранение.— Будет исполнено, господин Смирнов, в лучшем виде, — Шульгин заметно расслабился, осознав, что опасность миновала. — Где вас найти?— Я в гостинице. Билеты — за мой счёт. Тороплюсь.— Всё устроим со всем тщанием.

Купец проводил меня до выхода, суетливо кланяясь.Оставалось ждать. Решил привести себя в порядок. В такую слякоть по городу слоняться не хотелось — лучше выспаться на чистой постели.

В комнате бойцов шёл свой разговор.— Слышь, Савва, а что за знак такой особый у командира? — не унимался Матвей. — Погранец увидел — сразу под козырёк взял. Купчина и вовсе обомлел. Генеральский, что ль?— То не генеральский, — отозвался Савва, не глядя. — Жандармский. Таких по всей империи — на перечёт.— Наш командир… жандарм что ли? — в голосе Матвея послышалась опаска.Савва повернулся к нему:— Меньше знаешь — крепче спишь. Ясно?— Ясно, ясно, — поспешно согласился Матвей и, помолчав, тут же перескочил на другое: — А немочки здесь ничего так. Только худосочные больно.— Не худосочные, а изячные, — вставил Паша, не отрываясь от чистки пистолета.Савва не выдержал и рассмеялся:— Изящные, дурья башка! «Изящные»!— Да хрен редьки не слаще, — беззаботно отмахнулся Паша, и все трое рассмеялись.