Шайтан Иван 9.

Глава 25

Бурная, восторженная встреча, после моего трёхмесячного отсутствия. Утро встретил в прекрасном настроении. Мы с графом, во время завтрака, беседовали на разные темы. Вернее, он вводил меня в курс последних событий, произошедших в империи за время моего отсутствия. Горячих событий хватало. Первое — это так называемые картофельные бунты в некоторых губерниях, которые вышли за рамки простого протеста и превратились в бунты, сопровождавшиеся погромами и насилием над чиновниками. В некоторых местах были задействованы войска и жандармы. Полицейские силы были столь малы, что не могли влиять на ситуацию.

— Командир, там посыльной, тебя спрашивает. Срочно. — Доложил Паша. В холле прихожей меня дожидался жандармский корнет.

— Ваше сиятельство, приказ: вам надлежит немедленно прибыть в Зимний дворец на аудиенцию к его императорскому величеству. Без малейшего промедления, — отчеканил он, глядя поверх моей головы.

Я лишь кивнул, чувствуя, как приятная утренняя истома мгновенно сменяется знакомой ёдкой смесью раздражения и досады. — Только вернулся, уже вздохнуть не дают, — пронеслось в голове.

Когда я, уже переодевшись в парадный мундир, выходил в холл, меня остановил граф Васильев. В его взгляде читалось и понимание, и лёгкая озабоченность.— Вызов к августейшему? — тихо спросил он.— К нему самому, дай бог ему здоровья, — буркнул я, поправляя аксельбант с таким усилием, будто хотел его оторвать.Старый граф добродушно усмехнулся и положил руку мне на плечо.— Полно, Пётр, возьми себя в руки. На то и служба в двух шагах от трона. Иди, не заставляй ждать.

Полковник Лоренц, адъютант императора, встретил меня с озабоченным лицом.— Проходите, ваше превосходительство. Вас ждут, — тихо сказал он и открыл передо мной двери кабинета.

В просторном кабинете царила напряжённая тишина. У окна, хмурый, стоял государь император. Рядом, словно каменные изваяния, замерли Бенкендорф и Дубельт. Лишь великий князь Александр Николаевич встретил мой взгляд и чуть заметно, приветственно улыбнулся.— Здравия желаю, ваше императорское величество! — чётко отрапортовал я, обращаясь ко всем присутствующим.

— Здравствуйте, граф, — отозвался император, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. — Рад видеть вас невредимым. Благодарю за отлично исполненное поручение. Об этом — позже. А сейчас вы вызваны по иному, весьма неприятному поводу. Вам, полагаю, известно о бунтах, связанных с указом о повсеместном внедрении картофеля?

— В общих чертах, ваше величество, — кивнул я.

— Тогда потрудитесь объяснить, — голос государя стал холодным и отчётливым, — каким образом на ваших орловских землях, граничащих с казёнными, не возникло ни одного очага возмущения? В то время как вокруг — пожар?

Меня охватила такая глухая злость от всей этой нелепости, что внутренняя преграда рухнула. Я сказал то, что думал, отбросив всякую осторожность.— Потому, ваше величество, что на моих землях внедрение вели по уму, с расчётом и разъяснением. А на казённых — как всегда: с дубиной да с окриком, одним приказом сверху. Через задницу, да ещё с проворотом. Как, увы, и многие другие благие начинания.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Бенкендорф и Дубельт, казалось, перестали дышать, их лица застыли в немой маске ужаса и ожидания грозы. Великий князь Александр, стоявший за спиной отца, отчаянно боролся с накатывающей улыбкой, отвернувшись к окну. Лицо императора вытянулось и побелело.— ЧТО вы себе позволяете, граф?! — прогремел он, неожиданно обрушивая тишину. — Вы в своём уме? Или трёхмесячное катанье по европам вовсе лишило вас памяти о том, с КЕМ и ГДЕ вы говорите?!

Я, спокойно глядя в глаза императора, неожиданно широко улыбнулся. Эта дерзкая усмешка, казалось, окончательно повергла его в недоумение.— Сейчас, ваше величество, после вашего внушения я окончательно понял, что я дома!

В кабинете вновь повисла тишина, но на сей раз — напряжённая и звенящая. И вдруг её нарушил неожиданный, громкий, до слёз, смех императора.— Ах, граф! Вы точно плохо кончите, — с трудом проговорил он, прерываясь от смеха и вытирая платком выступившие на глазах слёзы. — С вами невозможно говорить серьёзно!— Ваше императорское величество, — парировал я, — а чем дурным может обернуться ваше неудовольствие? Отстраните от службы? Сошлёте на Кавказ? Поверьте, любая участь сулит куда больше покоя, чем почётная суета при дворе.— Полно, полно, довольно острословить, — отмахнулся государь, постепенно успокаиваясь. — Потрудитесь всё же объяснить, как у вас получилось избежать бунта?

— В моих, быть может, излишне прямолинейных словах не было ни капли шутки, ваше величество. В орловских имениях я прежде всего сменил управляющего и навёл порядок в управлении поместьем. Затем нанял толкового агронома, который лично разъяснял и показывал мужикам, как правильно возделывать картофель и, самое главное, как его хранить. Основная ошибка ваших чиновников в том, что они просто сбросили крестьянину мешок картошки с приказом: «Сажай!». Как сажать? Зачем? Что из этого выйдет? Никто не потрудился объяснить. Спрашивать — не у кого. Чиновник отчитался: «Распоряжение исполнено». Вот вам и вся подоплёка бунта. В мою бытность на Кавказе, после наглядного показа, горцы мгновенно оценили неприхотливость и пользу этой культуры, особенно её урожайность. Ныне картофель — самое распространённое растение в хозяйстве у казаков и горцев. Это поистине второй хлеб. Вашу прекрасную задумку, ваше величество, загубили на корню чиновники, кому вы её поручили.

Император задумчиво осмысливал мои слова, его взгляд стал серьёзным и пристальным.— Хорошо. Что, по-вашему, можно предпринять, чтобы прекратить волнения?

— Ваше величество, прошу извинить, но я не желаю вмешиваться в это дело, — твёрдо ответил я. — Ибо заранее уверен: в случае неудачи виновным назначат меня. Я не агроном и не специалист по картофелю, чтобы брать на себя ответственность за уже проваленную кампанию. Но главное даже не это. Меня отвращает то, что у вас и в мыслях нет призвать к ответу тех чиновников, чьё тупоумие и равнодушие эту смуту и породили. Они уже успешно затерялись за дымом пожаров и сводками о бунтах. А наказаны, как водится, будут стрелочники — те, кто к первоначальной причине не имеет ни малейшего отношения. И поскольку это повторяется раз за разом, у ваших слуг и рождается то самое чувство полной безнаказанности и безответственности. Зачем стараться, если отвечать будет другой?

— Оставим словоблудие, граф, — резко оборвал император, лицо его вновь стало непроницаемым и суровым. — Я хочу услышать конкретные предложения по улаживанию картофельного вопроса.— На размышление мне потребуется время, ваше величество.— Прекрасно. Думайте, — с лёгкой, но колкой иронией в голосе произнёс Николай Павлович. — А мы, пока вы мыслите, выпьем по чашке чая. Эти словесные баталии порядком утомили.— Если можно, мне кофе, — невозмутимо ответил я.

В считанные минуты слуги накрыли низкий столик. Мне подали отдельный серебряный кофейник, и густой, тёмный напиток наполнил фарфоровую чашку. Я отхлебнул глоток, ощущая его горьковатый вкус, и отстранённо уставился в пар, поднимающийся над темной жидкостью. Все прочие в комнате — император, цесаревич, Бенкендорф и Дубельт — отступили на второй план, превратившись в размытый фон. Задача предстояла не из простых, и в голове, отсекая всё лишнее, начал складываться план.

— Вы готовы граф изложить свой план? — спросил император спустя пятнадцать минут.

— Да, ваше величество.

— Мы внимательно слушаем вас.

— Первое ваше величество. Необходимо срочно выпустить указ о немедленном запрещении выдачи семенного картофеля крестьянским хозяйствам замеченным в препятствовании и саботаже в компании внедрения картофеля в хозяйствовании крестьян. Выдавать семенной картофель только тем кто добровольно согласиться выращивать данную культуру на своих землях. Предупредить лица отвечающих за хранение семенного картофеля. В случае порчи и потери, его стоимость будет вычтена из денежного содержания данного чиновника. В других случаях эти лица будут нести уголовную ответственность за порчу казённого имущества.

Второе, немедленно отвести войска и жандармов, прекратить преследование и наказания крестьян участвовавших в волнениях. Третье направить знающих служащих с целью разъяснения и пояснение заинтересованным крестьянам правилам разведения картофеля. Самое важное немедленно прекратить силовое подавление волнений. И показательно наказать ответственных чиновников отвечающих за проведение вашего указа в жизнь.

— А почему запретить, граф? — спросил Александр.

— А потому ваше императорское высочество,. Запретный плод всегда сладок и во сто крат желаннее чем дозволенное. Мы подробно разъясняем и показываем преимущества и пользу картофеля и даём негласное указание охранять места хранения семенного картофеля спустя рукава. Поверьте хищения картофеля будут огромными.

Император после долгого раздумья произнёс. — Поражаюсь изощрённости вашего ума, граф. Приступайте к реализации вашего плана немедленно. Александр Христофорович, окажите всемерное содействие графу и не медлите и минуты. Все свободны господа. Мы дружно поднялись и вышли из кабинета.

В своём кабинете Бенкендорф быстро набросал черновик указа, внёс мои правки и отдал бумагу Лоренцу для утверждения государем. Затем, откинувшись в кресле, он долго и пристально смотрел на меня, прежде чем изречь со вздохом:— По самому краю ходите, Пётр Алексеевич.— По-другому не могу, Александр Христофорович. Да и не выходит, — ответил я, чувствуя усталость.— Получил письмо от сестрицы, — сменил он тему. — Она в полном восторге от господина Смирнова. Однако Дарья Христофоровна догадывается, что вы — совершенно иная личность. И даже предполагает ваше участие в… ликвидации Вайсера. Заодно просила разъяснить одну ужасную историю. О том, какие русские в Париже вырезали два десятка французских бандитов «зверским образом». Мол, кровь, по колено стояла.— Врут, Александр Христофорович. Десяток, не больше. И кровь… так, местами, — невозмутимо уточнил я.— Вы серьёзно, граф? — Бенкендорф замер, его лицо выразило чистейшее изумление.— Так уж вышло. Но уверяю вас, связать это происшествие со мной — невозможно ни при каких обстоятельствах.— Пётр Алексеевич, вы меня под монастырь подведёте, — с трудом сглотнул шеф жандармов, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. — Кажется, вы забыли о моём предупреждении?— Ни в коем случае. Я помню о нём всегда. Но вы и сами видите — иначе не получается.— Ладно, полно, — отмахнулся он с досадой. — К делу. Вам придётся лично выехать в Орловскую губернию и показать на деле, как проводить разъяснительную работу с крестьянами. Указ и циркуляр будут немедленно разосланы. Всё понимаю, но обстоятельства диктуют. С вами поедут три чиновника — для самых неспокойных губерний, набраться опыта. Выдвигайтесь как можно скорее.— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Дома я подробно поведал графу Васильеву обо всём, что произошло в кабинете императора. Выслушав внимательно, он одобрил мою твёрдость, но сразу же отчитал за излишнюю резкость при особе государя.— Дмитрий Борисович, а как Седов воспринял новость о вашем назначении главой аналитического отдела?— Пётр, Валерий Ильич — умница, — граф с удовлетворением потягивал вино. — Не зря советовал его тебе. Я честно объяснил, что мы с тобой — разработчики всей этой системы, и первое время отдел буду возглавлять я. Сколько мне осталось? — он грустно вздохнул. — Год, два, от силы три. У него будет время вникнуть в суть дела. Мы прекрасно поняли друг друга. Он уже работает по моим заданиям, параллельно со службой в Коллегии иностранных дел. Схватывает на лету. Активно разрабатывает французское и прусское направления, австрийское тоже не забывает. К твоему возвращению подготовит первый доклад.— Замечательно. Что бы я без вас делал, Дмитрий Борисович.— Цени, Пётр, цени, — усмехнулся старый граф, и в его глазах мелькнула тёплая, усталая усмешка.