Шайтан Иван 9.

Глава 18

Яков Вайсер жил в Мондегари — парижском районе для тех, кто ценит покой и безопасность. Он любил комфорт, тонкие вина, красивых женщин. Борец за свободу угнетённого народа, разумеется, заслуживал лучшего. И, что важнее всего, у него были на это средства.

— Я приехал по вашему приглашению, Яков. И привёз то, о чём договаривались, — сказал импозантный мужчина с лицом потомственного аристократа. Его французская речь была безупречной, лишь едва уловимый акцент выдавал в нём англичанина. — Предыдущая ваша затея едва не увенчалась успехом. Мы ценим ваш пыл. И поэтому ожидаем, что следующий шаг будет окончательным. Нужно бить в самое сердце — только так.Посланник отпил вина, скрывая за бокалом тонкую улыбку.

— Еврейский мечтатель, вообразивший себя пророком. Господи, спаси Англию от таких одержимых, готовых взорвать мир к чёрту ради своей утопии, — думал он, слушая горячие тирады Вайсера. — Но чёрт возьми, это исчадье ада умеет зажигать души. И заставлять этих глупцов шагать в пропасть с верой в идею. Полезный инструмент. Очень опасный, но полезный.

— У меня готовы два плана, Роберт. Но вы же понимаете — для поддержания огня в моих кружках нужны деньги. Огромные деньги, — голос Вайсера звучал сдавленно, а глаза горели фанатичным блеском. Он вонзил взгляд в собеседника, сжимая и разжимая кулаки. — Мои родственники… они вычеркнули меня из своей жизни. Я один. Всё, что у меня было, я уже отдал борьбе. Священной борьбе.

— Разумеется, я понимаю вас прекрасно, — отозвался Роберт, его тон был ровным, почти сочувственным, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Средства уже здесь. Сто тысяч ассигнациями и пять тысяч золотыми червонцами. Получены прямо из Лондона. Я могу обеспечить их перевод в Россию через дипломатические каналы. Это безопасно.

— Нет! — Яков резко отсек предложение, будто отмахиваясь от назойливой услуги. — Я сам позабочусь о переправке. У меня есть свои, проверенные пути.Роберт едва заметно пожал плечами, как бы снимая с себя ответственность.— Как пожелаете. Груз будет доставлен вам сегодня вечером.

Весь день Мери ходил сам не свой: рассеянный, погружённый в себя. Он уже понимал — отказаться от предложения Смирнова не сможет. Да и не хочет.

Вечером, придя к Жанет, он с порога попросил её отложить все дела.— Жанет, мы с тобой знакомы сто лет и можем друг другу доверять с закрытыми глазами. Послушай меня очень внимательно. И хорошенько подумай, прежде чем отвечать.— Мартен, ты меня пугаешь. Неужели ты собираешься сделать мне предложение? — в её голосе прозвучала и тревога, и смутная надежда.Мери расхохотался, но сразу же смягчился, увидев её обиженное лицо.— Не сердись, дорогая. Я хочу предложить тебе нечто… большее. Как ты смотришь на то, чтобы стать хозяйкой собственной мастерской? «Модное ателье мадам Сурье». Как тебе звучание?

Жанет смотрела на него, не веря своим ушам.— Мартен, ты говоришь серьёзно?— Абсолютно серьёзно. Но есть условия, — его лицо стало деловым. — Во-первых, я уезжаю в Петербург, столицу России. Во-вторых, у меня там будет возможность открыть это самое ателье. В-третьих, мне нужна не просто мастерица, а управляющая — умная, решительная и, конечно, красивая, как ты. Ей предстоит найти ещё пару таких же девушек в помощницы. Что скажешь? Думай, но помни — такое предлагают один раз в жизни.

Он откинулся на спинку стула, с лёгкой улыбкой наблюдая, как на лице Жанет сменяются растерянность, недоверие и загорающийся азарт.— Жанет, я старею. И ты стареешь, — тихо сказал он, уже без улыбки. — Нам больше нечего ждать от судьбы. Такой шанс выпадает раз в жизни. Золотой билет удачи, который нельзя упустить. Ты со мной?

Жанет молча подошла и крепко обняла его.— Спасибо, что подумал обо мне… Но меня гложет сомнение: а не обманут ли тебя?— Уверен, что нет, — твёрдо ответил Мери. — Правда, есть некоторые… обязательства. — И он перечислил условия, поставленные Захаровым.

Жанет выслушала, на мгновение задумалась, а затем её лицо озарила широкая, почти дерзкая улыбка. — Что нам терять, дорогой, кроме нищей старости. Всё будет хорошо. Я могу научить Розу всему, что я умею.

— Посмотрим, Жанет, не будем торопиться.

Я вызвал Зою.— В пятницу у нас визит. Надеюсь, наш объект тоже будет там. Ты изучила досье? — Зоя молча кивнула, её взгляд был сосредоточенным и холодным. — Прекрасно., моя девочка. Наступает твой звёздный час. Он должен потерять голову. Наша задача — заманить его на квартиру и выудить всё, что он знает. И даже то, что давно забыл. Ты справишься?— Постараюсь, — её ответ прозвучал ровно, но в глазах мелькнула тень сомнения. Она чуть наклонила голову. — А что значит «моя девочка»?Я почувствовал лёгкий укол. — Не придирайся к словам. «Моя девочка» означает, что ты чрезвычайно ценный для меня сотрудник. На этом проекте.— А… Понятно, — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то неуловимое — разочарование или ирония. Затем, не задавая новых вопросов, развернулась и вышла.

Вечером, как и договаривались, явился Мери.— Как наши дела? — спросил я, не теряя времени на церемонии.— Всё в порядке, господин Смирнов. Продолжаем настойчиво искать господина Клеба, — он усмехнулся, и в его улыбке читалась усталая деловитость. — Ваше предложение всё ещё в силе?— Мери, я всегда держу слово, — отрезал я, давая понять, что тема исчерпана.— Тогда я принимаю ваши условия. Более того, уже начал предпринимать некоторые… предварительные шаги.— Отлично. Как только мои текущие дела будут завершены, вы получите деньги на переезд и первоначальные расходы. А сейчас слушайте внимательно. В пятницу я буду здесь, — протянул ему листок с адресом. — Человек, которого я ищу, вероятно, появится там. Ваша задача — выследить его и установить место проживания. Исключительно осторожно, он не должен ничего заподозрить.— Не беспокойтесь, — Мери взял листок, его лицо стало каменным и сосредоточенным. — Его приметы я помню. Всё будет сделано чисто.

— Очень надеюсь на вас, Мери.

Наступил вечер пятницы. Мы с Анной — по легенде, моей сестрой — подъехали к дому, где Бакунин снимал квартиру. Я бросил на Зою последний оценивающий взгляд. Спокойна. Полностью в образе семнадцатилетней наивной провинциалки из Рязани, с лёгким румянцем волнения на щеках.

Нас впустил Антон. — Здравствуйте, Александр Сергеевич! А это?..

— Моя сестра Анна, — представил я, помогая ей снять скромное пальто. В аскетично убранной комнате за простым столом сидели Бакунин и ещё трое мужчин. Один из них — Вайсман. Сомнений не было: он в точности соответствовал описанию из жандармского дела. Краем глаза я заметил, как едва дрогнули ресницы Анны: она его тоже узнала.

— Добрый вечер, господа. Смирнов Александр Сергеевич, — представился я незнакомцам. — А это моя сестра Анна Сергеевна. Настояла, чтобы я взял её с собой, — она кого угодно уговорит. И у меня к вам большая просьба: не пудрите ей голову вашими революционными идеалами. По её малолетству я несу за неё полную ответственность. — Александр, перестань выставлять меня несмышлёнышем! — звонко, словно весенний ручеёк, прозвучал голос Анны. — Мне уже семнадцать, и я сама решаю, с кем мне общаться. — Сударыня, ваш брат излишне строг, — галантно склонился Бакунин, поднося её ручку к своим губам. — Ваше присутствие — истинное украшение для нашего скромного собрания. — Анна, запомни это имя и этого человека, — с пафосом произнёс я. — Михаил Александрович Бакунин. Придёт время, и ты с гордостью будешь рассказывать своим детям, что сидела за одним столом с ним. — Полно вам, Александр Сергеевич, — отмахнулся Бакунин, но было видно, как польщён он моими словами. Затем он обернулся к гостям: — Позвольте представить: Яков Вайсер, Леонид Веллер, Андрей Жуков. С Антоном вы уже знакомы.

Мы уселись. На столе, кроме двух бутылок вина и скромного набора бокалов, царило пустынно-интеллектуальное запустение. И в этот момент в дверь постучали. В комнате мгновенно повисла настороженная тишина. Антон пошёл открывать.

На пороге стоял Мери с двумя объёмными корзинами в руках. — Ваш заказ, месье Смирноф. — Поставьте здесь, — я указал на свободный угол, подошёл ближе, сунул ему в руку мелкую монету и, едва заметно кивнув в сторону Вайсера, Мери ответил чуть заметным кивком и незаметно удалился.

— Михаил Александрович, я, предполагая некое диетическое аскетство ваших собраний, — с лёгкой улыбкой произнёс я, — позволил себе захватить кое-что из кондитерской. С детства обожаю сдобу, а Анна без ума от пирожных. — О, Боже! — с искренним, почти детским восторгом воскликнула Анна и принялась, весело щебеча, выгружать из корзин свёртки с пирогами, печеньем, пирожными и фруктами. Общая атмосфера мгновенно смягчилась. Все оживились, помогая накрывать стол. Антон поставил кипятить воду для чая, и компания, наконец, с радостными восклицаниями приступила к чаепитию.

После чая разговор шёл ни о чем, о впечатлении Анны о Париже. Вайсер сидел мрачный и холодный, ел мало в отличие от других. Он не сводил глаз с Анны. Было понятно что он полностью поглощён ею.

— Яков, — неожиданно встрял Антон, обращаясь к Вайсеру. — Александр Сергеевич в Петербурге встречался с Мишкевичем. С тем самым, который, по его словам, является основателем и вдохновителем нашей «Свободы и Революции». Представляешь? Отец-основатель. — Антон язвительно усмехнулся. — Вот, Александр Сергеевич, познакомься с истинным творцом нашей организации.

Презрительная гримаса исказила лицо Вайсера.— Мне абсолютно безразлично, кого там считают основателем в салонах Петербурга, — отрезал он холодно. — Для меня важна деятельность. Реальная работа. Привлечение в наши ряды не болтунов, а решительных людей, преданных идее до конца.И тут его понесло. Он встал, и его словно прорвало. Речь лилась пламенная, апокалиптическая, с театральными паузами и взмахами руки. Я делал вид, что внимательно слушаю, но следил за другим. Вайсер говорил проникновенно, с почти шёпота переходя на крик, и смотрел исключительно на Анну, пытаясь каждым словом, каждым жестом вонзиться ей в душу. А она… она смотрела на него, чуть приоткрыв губы, с широкими, чистыми, восторженными глазами провинциальной девочки, впервые услышавшей Пророка.

Когда он наконец закончил, воцарилась тягучая тишина. Я медленно выдохнул и произнёс с нарочитым, наигранным ужасом в голосе:— Батенька… да вы прямо… «Демон революции». Страшно слушать. Вы буквально затягиваете в свой мир — мир тотального разрушения. «Разрушим до основания, а затем мы новый мир построим…» — я искусно оборвал фразу.

— Именно! Именно так, Александр Сергеевич! — вскричал Вайсер, вскочив с места, его глаза горели триумфом. — Эти слова станут нашим девизом! Вы гениально уловили суть!— Успокойтесь, Яков, — мягко, почти отечески остановил я его. — У вас пока нет инструментов для этого разрушения. Одних слов мало.— Всё будет! — запальчиво ответил он. — Мы не либералы, не болтливые социалисты! Мы — люди действия. И вы ещё узнаете нашу силу. Весь мир узнает! Вы абсолютно правы. Я — Демон революции. Так и запомните.

Все смотрели на него по-разному. Бакунин, откинувшись на стуле, прятал в пышных усах снисходительную усмешку. Антон смотрел с обожанием адепта. Анна… Анна всё так же замерла в немом, идеальном восхищении.

Вайсер заметил это. Он смачно, как глоток дорогого вина, вкусил её взгляд. Вся его тирада, весь этот спектакль — всё было для неё. И только для неё.

Зоя сыграла безукоризненно. Крючок вошёл глубоко, и теперь острый зазубренный кончик зацепил самое нутро «Демона революции».