Шайтан Иван 9.

Глава 28

Завершив дела в Орловской губернии, я спешно вернулся в Петербург. Признаться меня стали напрягать эти бесконечные мотание по делам не особо касающихся моей службы. Эту привычку Бенкендорфа затыкать мною дыра возникающие в империи надо было прекращать. Чем только не занимаюсь, только не своими прямыми служебными обязанностями. И это было только начало моей службы в Петербурге. Я выступал мастером на все руки и на все случаи возникающие в головах у власти имущих. Необходимо срочно уходить в тень и не отсвечивать.

Прибыл на доклад к Бенкендорфу.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство! — не пытаюсь скрывать своё недовольство.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич! — довольно улыбается Бенкендорф, что вызывает во мне ещё большую досаду.

— Судя по вашему лицу, граф, догадываюсь о том, что вы испытываете по отношению ко мне.

— Что вы, Александр Христофорович, вы даже не можете представить какие чувства бродят во мне. Я подобен бутылке хорошего шампанского. Стоит только тронуть пробку, она вылетит и вас обдаст брызгами моих мыслей и желаний. — С кривой усмешкой сообщаю я ему.

— Полно, Пётр Алексеевич, ваше неудовольствие мне понятно, — мягко ответил Бенкендорф, — но вы и сами прекрасно понимаете, что ваш незаурядный ум и нестандартный подход творят подчас чудеса. Никто не сумел бы так быстро уладить историю с картофельным бунтом. Вы не только утихомирили крестьян, но и добились того, что они едва не разнесли склады, требуя «государева картофеля». Когда я доложил об этом государю, он сперва не поверил. Лишь вникнув в детали, всемилостивейше изъявил своё высочайшее удовлетворение.

— Хорошо ещё, не назначил меня главным распространителем картофеля по всей России, — съязвил я скептически. — Александр Христофорович, я отдаю себе отчёт в важности картофеля для крестьянского хозяйства, но когда я займусь, наконец, своей прямой службой?

— Кстати, Пётр Алексеевич, благодарю вас за дивную настойку, — с лёгкой улыбкой переменил тему Бенкендорф. — Мне передали второй флакон. Действие её проявилось в полной мере. Чувствую себя помолодевшим на добрый десяток лет.

Настойка моя была пустышкой, плацебо — простой виски, настоянный на анисе. Запах приятный, пьётся легко. Главное — убедить пациента в её действенности, редкости и дороговизне. Такое снадобье непременно подействует. Вот и подействовало — в совокупности с отрегулированным питанием, умеренной гимнастикой, минимумом сонных капель и набором продуктов для мужской силы: морепродуктами, орехами и прочим джентльменским ассортиментом.

— Вы уверены, Пётр Алексеевич, что я вам ничем не обязан? — раздался голос Бенкендорфа. — Со слов ваших, снадобье сие весьма дорогостоящее.

— Если служба моя и впредь пойдёт таким образом, — мрачно ответил я, — то более я своим эликсиром делиться не стану. Самому не хватит.

— Хотел бы ещё кое о чём попросить вас, Пётр Алексеевич, но, учитывая ваше расположение духа, воздержусь. Как бы не попасть под фонтан ваших мыслей, — усмехнулся Бенкендорф.

— Да чего уж там, Александр Христофорович. Надеюсь, просьба ваша не связана с поездкой на Сахалин?

Бенкендорф рассмеялся коротко и сухо:— Государь под величайшим секретом поделился, что оригинальные портреты императорской фамилии написаны вашей рукой.

— И вы, разумеется, возжелали иметь нечто подобное, — с лёгкой иронией ответил я. — Пожалуй, пора бросать службу и подаваться в художники.

— Вы несправедливы к себе, Пётр Алексеевич. Портреты ваши — не просто удачны. Они дышат, смотрят, живут. Такое сходство и глубина — уму непостижимо. Верьте слову, могу лишь просить. Настаивать не смею.

— Александр Христофорович, непременно напишу ваш портрет, но позже, когда настанет час и настроение будет подходящим.

— Благодарю за надежду. Обещаю не докучать. Кстати, насколько мне известно, Гурово почти готово. Ваш так называемый «зампотыл» — я верно выразился? Офицер, судя по всему, дельный. Отзывы о нём прекрасные. Да и Леднёв, как слышно, выстроил работу кадрового отдела на редкость стройно. Не извольте удивляться — стараюсь примечать, чем живут подразделения. Особенно в ваше отсутствие.

— Понимаю, Александр Христофорович. Хорошие кадры решают всё.

— Кадры решают всё… — Бенкендорф словно прокатил эту фразу на языке, пытаясь ощутить её вкус. — Кратко и ёмко, граф. Запомним. Осталось ещё одно дело, его императорское величество назначил вам аудиенцию. Как понимаете кулуарно, без лишнего шума и помпы. Будет отмечать в воздаянии трудов ваших. — Улыбнулся Бенкендорф.

— Александр Христофорович, мне необходима ваша помощь в решении одного деликатного вопроса, — произнёс я, кладя перед ним кожаную папку. В ней лежал рапорт о передаче в мое ведение арестанта Моисея Гаврилова, с подробным изложением статьи и назначенного судом срока.

Бенкендорф быстро пробежал по тексту, поднял на меня испытующий взгляд:— Пётр Алексеевич, арестанты по данной статье не подлежат ни амнистии, ни пересмотру дела. Это вы знаете не хуже моего.

— Я и не прошу ни о смягчении участи, ни о пересмотре, — возразил я спокойно. — Я прошу о его передаче в моё распоряжение с переводом в Петропавловскую крепость. Если он окажется тем, кто мне нужен, я начну один весьма любопытный проект. Если я ошибся — он отправится дальше по этапу, как ни в чём не бывало.

— Будьте любезны объяснить толком, что вы снова задумали? — в голосе шефа жандармов прозвучала лёгкая, но заметная озабоченность.

— Пока — нет, Александр Христофорович. Если замысел удастся, вы узнаете обо всём первым. И, разумеется, без вашей санкции ничего предпринято не будет.

Он долго и пристально смотрел мне в глаза, затем тихо вздохнул:— Хорошо, я распоряжусь. Но запомните — никаких действий без моего личного разрешения.

Я поклонился, скрывая улыбку. Игра начиналась.

Перспектива очередного награждения не вызывала радости и восторга. Орденов уже столько, что вешать некуда. Видимо устал от напряжения последних месяцев. Хотелось бросить всё и уехать в Юрьевское или на базу в Пластуновку, в Пластуновку больше. Но понимая несбыточность надежд приехал домой. Катерина почувствовав моё настроение, после ужина, затащила меня в спальню и уложив на кровать пристроилась рядом.

— Ты чем-то расстроен, милый?

— Да, утомили эти поездки и бестолковые поручения.

— Тебя опять куда-то хотят отправить? — встревожилась Екатерина.

— Надеюсь, что нет. Много работы скопилось. — А знаешь Петя, нас приглашают в Зимний дворец. Великая княгиня Анна. Говорят она очень счастлива в замужестве. Император повелел построить молодым дворец. Он буквально осыпал принца Максимилиана своими милостями за то, что принц согласился жить в Российской империи и перейти на русскую службу. Он получил чин генерал-майора. Говорят принц очень образован и увлекается естественными науками, а ещё я узнала, по секрету, что Анна проплакала всю ночь, когда узнала, что ты женился на мне.

— А это ты откуда узнала? — удивился я.

— Императрица сказала по секрету. Смотри, не проговорись ненароком. — Серьёзно предупредила меня Катерина.

Чуть не рассмеялся. — Любимая, я могила. — серьёзно ответил я. — В отличии от тебя. Твоя идея показать Марии Александровне твой портрет, грозит вылиться в нечто большее. И императорской фамилией мне не отделаться. Мне предложили уйти со службы и стать портретистом.

— Это правда? — обрадовалась Катерина.

— Нет, конечно, плохая шутка. Кто меня отпустит после всего. — Грустно вздохнул я.

— Говорят, что первая любовь не забывается. Вдруг она увидит тебя и опять воспылает прежними чувствами? — встревожилась Екатерина.

— Ну давай откажемся от приглашения? — наивно предложил я.

— Пётр, ты прекрасно понимаешь, подобное невозможно.

— Ты права… — я на миг забылся, в каком времени нахожусь.

В дверь постучали.

— Месье, граф просит вас к себе в кабинет, — донесся голос Розы. По приезде в Петербург я определили ее служанкой к Катерине. Она еще плохо говорила по-русски, но учила язык старательно.

Граф в такую пору по пустякам беспокоить не стал бы. В кабинете, кроме него, сидел Седов. Увидев меня, он поднялся.

— Здравствуйте, ваше превосходительство. Простите за поздний визит, но Дмитрий Борисович настоял.

Я кивнул и опустился в кресло.

— Присаживайтесь, Валерий Ильич. Я вас слушаю.

Седов раскрыл толстую папку.

— Я собрал наиболее значимые сведения, поступившие в министерство. Материалы касаются Англии, Франции, Пруссии и Австрии.

Он излагал все подробно и последовательно. Я слушал, не перебивая.

— Работа выполнена хорошо, Валерий Ильич. Вы подготовили краткую выжимку и ваш прогноз?

— Так точно, ваше превосходительство. Вот они.

Он положил передо мной три листа, исписанные четким каллиграфическим почерком.

— Прогноз составлялся совместно с его сиятельством, — уточнил Седов.

Я читал заключение с удовлетворением, отмечая профессионализм подчиненного. Он прекрасно справился, уловив, какие именно акценты мне нужны. Похвалить никогда не вредно — язык не отсохнет, а человеку приятно.

— Дмитрий Борисович, мне потребуется краткий обзор по турецкому конфликту. Ваш прогноз и видение развития событий. Турецкий посланник уже был на приеме у императора. Султан просит помощи. Англия с Францией не горят желанием ввязываться в распрю между ним и египетским пашой. Нужно срочно предоставить государю детальный расклад всех выгод и рисков в случае нашего вмешательства.

Я задумался, пытаясь совместить в голове картину событий в Порте с теми сведениями, что прислал Хайбулла в последнем письме. Его я уже предоставил для ознакомления Дмитрию Борисовичу.

— Смерть полковника Желтова… это твоих рук дело? — тихо спросил граф, когда мы остались одни.

Я кивнул.

— Однако, Петр… Как ты сумел его найти? И так быстро покарать?

— Работаю, Дмитрий Борисович. Денно и нощно пекусь о благе отечества, — усмехнулся я.

Помолчав, спросил уже на полном серьезе:

— Дмитрий Борисович, как вы смотрите на то, чтобы сместить Нессельроде с поста министра иностранных дел?

Старый граф опешил от вопроса, высказанного столь обыденно.

— Петр, а ты уверен, что это тебе по силам?

— Не мне, а нам, Дмитрий Борисович. Соберите все сведения о провалах и неудачах нашей дипломатии. Факты должны быть железными. Никаких наветов и сплетен… Хотя если сплетня подтверждена — сойдет и она. Этот человек не просто бесполезен, он вреден для империи. И, естественно, подумайте, кто сможет занять его место и достойно представлять нашу дипломатию на международной политической арене.

— Пётр, ты серьёзно намерен это сделать?

— Ещё раз повторяю не я, а мы. Понятно, дело не одного дня, но мы справимся. Работайте Дмитрий Борисович и не думайте о последствиях. Вся ответственность на мне. — Сухо закончил разговор.