Шайтан Иван 9.

Глава 2

С самого утра Екатерина уехала по делам Женского института, и из-за особого положения великой княгини Марии Александровны вся тяжесть ответственности легла на плечи моей жены. Так вышло, что у меня появилась, наконец, возможность уделить внимание Аде. Она никогда ничего не просила и держалась в тени, но была неотъемлемой и значительной частью нашей семьи. С моим приездом она будто расцвела, излучая тихий, почти незаметный аромат любви и нежности, предназначенный только мне. Порой, обнимая и целуя ее, я ловил себя на мысли: а сумел бы я любить так же бескорыстно, не требуя ничего взамен?

Маленький Дмитрий звал ее «мама Ада» и, окруженный ее заботой, чувствовал себя полноправным царьком нашего дома. Время от времени мне приходилось вносить поправки в его воспитание — порой жесткие, что, естественно, ему не нравилось. К удивлению всех домашних, привыкших к его безраздельному правлению, мальчик лишь хмурился, но признавал мое верховенство и безропотно выполнял требования.

— Наконец-то нашлась управа на нашего тирана, — облегченно вздохнул как-то граф, наблюдая за одной из таких сцен. — От его властности житья не стало! — рассмеялся он, вспомнив, как накануне мы с сыном сошлись в молчаливом противостоянии из-за времени отбоя. Мы стояли, уставясь друг другу в глаза, будто два волка. В тот раз победил опыт. Мой волчонок признал во мне вожака и больше не оспаривал мой авторитет.«Не по годам сообразительный», — с удовлетворением подумал я. В один из вечеров старый граф пригласил меня в свой кабинет.

— Пётр, мне нужно с тобой поговорить, — начал он, отодвигая в сторону бокал с вином. — В западном отделе Иностранной коллегии служит один человек — коллежский советник Седов Валерий Ильич. Я достаточно хорошо знаю его по службе и могу отозваться о нём лишь в самых лестных выражениях. Но главное даже не это. Его взгляды на внешнюю политику удивительным образом перекликаются с твоими собственными. Поверь моей проницательности, это весьма перспективный ум, блестящий аналитик. Побеседуй с ним. Вдруг он сможет работать у тебя в той самой… — граф на мгновение запнулся, подбирая слова, — …во внешней разведке, как ты это называешь. Признаться, словосочетание всё ещё режет мне слух. Дать пропасть такому уму под начальством Нессельроде — это непростительное расточительство. Я пригласил его к себе на завтра к семи часам вечера. Ты не возражаешь против моей инициативы?

— Нет, Дмитрий Борисович. Я полностью полагаюсь на ваш опыт и проницательность. К тому же брать его на службу или нет — моё право. — улыбнулся я.

Граф рассмеялся. — Пётр, ты всегда стремишься оставить последнее слово за собой.

Встреча с Седовым стала для меня очень важным событием. В назначенное время к нам прибыл Седов. Мы с графом ожидали его в кабинете. Невысокий, склонный к полноте, совсем не внушительный и не солидный. Очень напоминал учителя провинциальной гимназии. У меня невольно появилась улыбка при мысли, что это разведчик. Хотя как показывал мой прежний опыт такие люди с ничем не примечательной внешностью становились ценными и важными сотрудниками. Правда его серые глаза не соответствовали его внешности. Жёсткие и проницательные сразу давали понять, что передо мной человек с твёрдым характером и незаурядным умом. В свою очередь изучив и оценив меня в эти краткие мгновения он в миг переменился, превратившись в заурядного чиновника.

— Добрый вечер ваши сиятельства. Прибыл по вашей просьбе, Дмитрий Борисович.

— Здравствуйте Валерий Ильич, разрешите представить вам моего зятя, Петра Алексеевича. Генерал-майора.

Я был одет в повседневную черную черкеску с Георгием на шее и на груди. Слегка поклонился на моё представление.

— Присаживайтесь, Валерий Ильич. Желаете чего-нибудь?

— Благодарю вас, пожалуй, немного вина, — скромно ответил Седов.

Пока слуга наливал вино и расставлял на чайном столике угощения, граф пояснил:— Валерий Ильич, я пригласил вас по просьбе Петра Алексеевича. Он желает с вами побеседовать.

Седов повернулся ко мне, и во всей его позе, в собранности плеч, в спокойном взгляде, читалась готовность выслушать. Почтительная — но не подобострастная, не угодливая. Он отдавал дань нашим чинам и положению, но внутренне оставался на своей территории, сохраняя достоинство.

— Валерий Ильич, не могли бы вы поделиться своей оценкой внешней политики вашего министерства в отношении западных держав — в частности, Англии и Франции? Что до Австрии — моё представление о ней достаточно полное.

Седов с лёгким интересом взглянул на меня, затем перевёл взгляд на графа, будто ища окончательного подтверждения.

— Валерий Ильич, можете быть совершенно откровенны с Петром Алексеевичем, — мягко, но весомо сказал Дмитрий Борисович. — Уверяю вас, это не праздный интерес. Вскоре вы сами всё поймёте.

— В какой мере откровенным? — едва заметно усмехнулся Седов, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.

— В той, какую сочтёте для себя возможной, — ответил я. — Но мне хотелось бы услышать вашу мысль в полном объёме, а не туманные намёки и призрачные образы.

Он на мгновение задумался, отпил глоток вина, будто взвешивая риски, и наконец кивнул. Затем начал излагать — сперва сдержанно, подбирая выражения, но постепенно увлекаясь. Временами я вставлял реплику, задавал вопрос, уточняя детали, и беседа оживала. Осторожность Седова понемногу таяла, сменяясь искренней увлечённостью, хотя необходимую дистанцию он сохранял. Действительно, его взгляды оказались удивительно созвучны моим собственным. Будучи сторонником жёсткой линии и безусловного отстаивания российских интересов, он не встречал понимания в своем ведомстве. Он трезво смотрел на Запад, не одобрял слепого преклонения перед ним и считал необходимым вести независимую, суверенную политику.

— Только интересы России — во главу угла, — твёрдо заключил он.

Два часа интенсивной беседы изрядно утомили нас обоих. Дмитрий Борисович, всё это время молча сидевший в кресле и внимательно следивший за диалогом, предложил перейти к ужину. За столом Седов непринуждённо, но с лёгкой отстранённостью наблюдал за нашей семейной трапезой, на которую был любезно приглашён.

После ужина мы вернулись в кабинет.

— И так Валерий Ильич, как вы смотрите на то, чтобы перейти служить ко мне, в Главное Разведывательное Управление?

Во время ужина я обдумал кандидатуру Седова со всех сторон. В качестве аналитика самое то.

Седов действительно опешил и немного растерялся.

— Позвольте поинтересоваться ваше сиятельство, в каком качестве? Признаться я не представляю себя в роли лазутчика.

— В качестве аналитика. Анализ, систематизация данных, дальнейший прогноз возможных вариантов последствий. И самое важное вы сможете влиять на события, пусть косвенно, но весьма весомо. Сами понимаете насколько ответственна работа. Значение её трудно переоценить. Соответственно чин статского советника, повышение в жаловании и возможный рост в должности. Решение моё вызвано рекомендациями Дмитрия Борисовича и надеждой на то обстоятельство, что он не ошибся в вас.

— Могу ли я позволить себе время на размышления, ваше сиятельство?

— Нет. — Мой голос прозвучал сухо. — Более того, Валерий Ильич, надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что этот разговор должен остаться между нами?— Вполне, — кивнул он.

— Прекрасно. Тогда — ваш первый экзамен. Слушайте внимательно: Англия с Францией вооружают Порту до зубов. Поставляют оружие, припасы, шлют советников. Их инженеры перестраивают турецкий флот, их офицеры учат армию. Австрия бьёт в набат у нашего порога, пытаясь втянуть нас в войну с султаном. А Германия… Германия заявляет о вооружённом нейтралитете. Что это значит? Каков наш прогноз и что делать Империи? Изложите ваш анализ.

Седов ненадолго задумался, и на лице его отразилось лёгкое недоумение.— Позвольте, ваше сиятельство, но всё же кажется очевидным. Англия и Франция совершенно открыто стремятся столкнуть Россию с Турцией лоб в лоб. Австрия, при всём своём шуме, в открытый бой не кинется — предпочтёт отсидеться в стороне, чтобы при случае прибрать к рукам всё, что плохо лежит. Россия, вероятнее всего, войну выиграет, но обескровится до такой степени, что Лондон и Париж смогут диктовать нам условия с позиции силы.

Седов умолк, вопросительно глядя на меня, ожидая реакции.

— Смотрите шире, Валерий Ильич, и дальше вперёд. Вы описали лишь первый акт этой пьесы. А что будет в финале?

— Англия с Францией не позволят нам добить Турцию, пригрозив вступить в войну на её стороне. В итоге мы не получим от своей победы ничего, кроме новых долгов и тысяч вдов. Экономика может не выдержать такого напряжения. — Продолжил Седов.

— Прекрасно. — Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное. — А теперь добавьте к этой картине вечно тлеющий кавказский конфликт, неизбежное восстание в Царстве Польском, да и внутри самой России недовольством будут умело манипулировать — через либералов, революционеров и прочих маргиналов. Что мы получаем в сумме? — Я пристально посмотрел на него, подливая масла в огонь.

Седов замер, и по его лицу пробежала тень. Он медленно выдохнул:— Ваше сиятельство… да это же готовый план по развалу Российской империи. Дело, конечно, не одного года, но будущее… не такое уж и отдалённое.

— Именно так, — кивнул я. — Скажите, Валерий Ильич, сколькими языками вы владеете?

Вопрос, прозвучавший внезапно, заставил его на мгновение смутиться.— Языками романской группы: французским, испанским, португальским, итальянским. Немецкий знаю на хорошем уровне. С английским сложнее — понимаю прилично, но говорю с заметным акцентом.

— Да вы полиглот! — не скрыл я удивления. — Что ж, отличный инструмент для аналитика. И последний вопрос: какие контрмеры вы предложите на все эти заговоры?

— Позволю ли я себе подумать, ваше сиятельство? — осмелился наконец Седов.

— Конечно, Валерий Ильич. Даю вам двое суток на размышление — ровно столько, сколько полагается начальнику аналитического отдела ГРУ на принятие судьбоносного решения. И подумайте о двух помощниках, которые будут работать с вами. Даю вам карт-бланш на их выбор, но помните — вы несёте личную ответственность за их благонадёжность и профессионализм. Подумайте хорошенько, — я откинулся в кресле, завершая встречу. — Жду вашего ответа.

Совершенно выбитый из привычной колеи Седов попрощался с нами и покинул кабинет.

— Ну, как тебе мой протеже, Пётр? — нарушил граф молчание, смакуя своё любимое вино и набивая трубку.— Что бы я без вас делал, Дмитрий Борисович, — честно признался я.— То-то же! — довольно усмехнулся он. — Насчёт помощников для Седова я тоже подумаю. Особенно для восточного направления. А не перейти ли мне самому к тебе на службу? — вдруг предложил он с лёгкостью необычайной. — И служба спокойнее, и лицезреть унылую физиономию Нессельроде отныне не потребуется. А уж он-то как обрадуется моему уходу! — Граф рассмеялся, но в смехе этом слышалась злая нотка.

— Я как раз хотел предложить вам, Дмитрий Борисович, возглавить аналитический отдел, — отчеканил я. — Но, зная о вашем нездоровье, не решался обременять вас.

Граф замер, и его пронзительный взгляд буквально впился в меня.— Ты сейчас это серьёзно, Пётр? — спросил он без тени улыбки.

— Абсолютно, Дмитрий Борисович, — не отвёл глаз я.

— Тогда я согласен, — граф откинулся в кресле, и его лицо осветилось странным спокойствием. — И скажу почему. Я не хотел навязываться, но… я истосковался по делу. По настоящему делу, Пётр! Я устал быть статистом в министерстве. А здесь… здесь я смогу влиять на события. Пусть из-за кулис, пусть косвенно, но влиять.

Он снова наклонился вперёд, и его глаза загорелись прежним, знакомым мне огнём.— Именно поэтому я, не говоря тебе, подал на высочайшее имя записку с твоими собственными идеями, лишь искусно переложенными на канцелярский лад. Я исподволь подталкивал и Бенкендорфа, и самого государя к созданию такой структуры. Я верю в тебя, Пётр. Верю, что ты сумеешь оградить Россию от тех бед, что уже стучатся в её ворота.

Теперь настала моя очередь сидеть в полном ошеломлении. — Так вот оно что! Выходит, это я стал фигурой в тонко разыгранной партии этого старого, прожжённого интригана. Партии многоходовой, рискованной и блестящей.

Браво, старый лис, — с неподдельным уважением промелькнула у меня мысль. — Браво. Такому мастерству учиться да учиться.

— Что ж, господин начальник аналитического отдела, — тихо, но твёрдо произнёс я, отныне определяя наши новые роли. — Первое ваше задание: обдумать возможные контрмеры против действий недругов государства Российского и предложить кандидатов на службу в вашем центре. Пять человек, помимо вас, Дмитрий Борисович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — без тени улыбки, с подобающей новой должности серьёзностью ответил граф.