Шторм в сердце империи

Глава 19

С каждым шагом мне становилось лучше.

Циркуляция работала, наши побеждали не наших.

Как говорится, во имя добра!

Сложно передать словами, что ощущает человек с Даром, едва не опустошивший свои запасы ки. Раньше меня тошнило, я мог вырубиться и долго восстанавливался. Запас прочности вырос. Но это не мешает мне чувствовать неприятные спазмы, сопровождающие перегрузку узлов. Тянущая боль, но не физическая, а… ментальная, что ли. В общем, хрен проведёшь корректную аналогию.

Я углубился в небольшой лесопарк, обступивший со всех сторон усадьбу Гамовых. Вокруг творилась невообразимая хрень. Лязг стали, рёв двигателей, отчаянный визг бензопил и коловратов, вскрывающих вражескую броню… Кое-где даже деревья ухитрились повалить.

Неподалёку горел человек.

Бедняга уже не кричал и вообще не шевелился.

Воняло палёным мясом…

Через несколько метров я наткнулся на сцепившихся мехов — они полосовали друг друга дисковыми пилами, расшвыривая снопы искр. Безошибочно определив вражескую машину, я сделал её проницаемой и отправил в топку. То есть, под землю.

Битва превратилась в зачистку.

Наши войска не просто доминировали на острове, они фактически захватили этот самый остров. Мне оставалось лишь поставить финальные точки над «ё».

Деревья расступились, и я вышел к усадьбе.

Купленный Гамовыми особняк никогда не был их родовым гнездом. Приобрели его в ту пору, когда нужно было защищаться от разгневанной верхушки Дома Эфы, против которой родственники Альбранда выступили, рассчитывая на удачный клановый переворот. Опасались и меня, поэтому не нашли ничего лучше, кроме как вступить в один из сильнейших российских Домов. На тот момент Гамовым казалось, что можно начать всё с нуля в Сибири, подняться там, восстановить политическое влияние и даже претендовать на принятие решений в правящем ядре Волков. Практика показала, что Волконские всё видят в… несколько ином свете.

В общем, усадьба была старинная, добротная и просторная.

Я бы сказал — основательная.

Ворота, через которые я вошёл на придомовую территорию, были чистой условностью. Просто арка, без створок, каббалистики и всего такого. Чугунная ограда несла сугубо декоративную функцию.

Звуки боя долетали и сюда, но противоборствующие стороны имели чёткие инструкции. Никаких разрушений. Всячески избегать соприкосновения в пределах усадьбы.

Прыгуны сюда телепортироваться не могли.

А вот Мусаев — вполне.

Он ведь перемещался в многомерности, обходил привычные местным одарённым законы.

Я вышагивал по подъездной дорожке, внимательно посматривая по сторонам. Дорожка вливалась в большую парковочную площадку у ворот, вымощенную тротуарной плиткой. Дальше шло извилистое шоссе, разделяющееся в лесу на две ветки. Первая ветка связывала усадьбу с небольшим аэродромом, на котором также садились дирижабли. Вторая дорога вела к пристани.

С каждым шагом мне становилось легче.

Да, перенапряжение в узлах давало о себе знать, но масштабных вмешательств больше и не требовалось. Я вполне мог биться с отдельными противниками и проходить сквозь стены — это не требовало больших объёмов ки.

Циркуляция наполняла меня свежестью.

Деревья расступились, открывая моему взору усадьбу во всём своём старинном величии. Кажется, дом построили ещё в прошлом столетии, и с тех пор постоянно модернизировали и расширяли. Поэтому к главному зданию прибавились внушительные крылья.

Хорвен метнулась вправо, к размытой тени среди деревьев и за считанные секунды превратила вражеского мету в кровавый фарш.

Рядом проступили неясные контуры человека.

— Я здесь, господин.

Мусаев носил артефактные очки, позволяющие ему не только видеть в темноте, но и фиксировать перемещения за пределами наведённых иллюзий.

— В дом проникнуть сумеешь?

— Попробую. Зачистка?

— Членов семьи Альбранда не трогать, они нам потребуются живыми. Двигай в холл. Убей всех, кто держит в руках оружие и похож на гвардейца.

— Принято.

Мусаев шагнул в многомерность, окутавшись искажениями.

Я, продолжая оставаться невидимым для камер и обычных людей, направился к парадному крыльцу. Налетевший порыв ветра забрался под капюшон. Вот же… У нас в Фазисе, люди ещё на пляжах загорают, а здесь тянет холодком, распадом и сыростью.

Глаз зафиксировал странное движение.

Действуя на инстинктах, я остановился и плавно скользнул в сторону, одновременно выхватывая меч из трости. Рядом на бешеной скорости что-то просвистело.

Даже не меч, а размазанный теневой веер.

Рассмотреть противника в тусклом свете фонарей было практически невозможно. Даже прибор ночного видения у меня на глазах, усиленный каббалистическими цепочками, не мог полностью развеять морок. Я понял, что передо мной — мета в очень непростой одежде. Вот только времени на осмысление этого факта мне никто не предоставил.

Став проницаемым, я скользнул к своему противнику, местоположение которого определил по смутным очертаниям. Запредельная скорость мешала одежде врага подстроиться под окружающий ландшафт. Знаки, начертанные каббалистом, тупо запаздывали.

Молниеносный выпад.

Противник словно растворяется в ночном воздухе, его клинок вычерчивает стремительную дугу…

И я вынужден уклоняться.

Потому что меч моего оппонента буквально источает силу. При смене позиций я замечаю, что преградивший мне дорогу боец пользуется классическим «бастардом», удерживая его двумя руками. И орудует мечом этот тип на диво ловко, как пушинкой.

Быстро смекаю, что у моего врага преимущество.

Его меч длиннее.

Мета не давал мне ни секунды на передышку. Бастард, казалось, жил своей жизнью — тяжёлая стальная змея, которая нарезала в воздухе широкие, неумолимые восьмёрки. Каждый удар, даже парированный, отдавался леденящей судорогой в предплечьях. Этот тип не просто рубил. Он давил. Физической силой, весом клинка, агрессией.

И да, сражаться против меты с каббалистическим клинком — это на грани выживания.

Дважды меня спасало лишь то, что я делал своего противника бесплотным. При этом он ухитрялся не проваливаться сквозь землю, что указывало на наличие ещё как минимум одного артефакта.

Я отскакивал, чувствуя под ногами скользкую плитку.

Похоже, несколько часов назад здесь прошёл дождь.

Мой сикомидзуэ был слишком лёгок, чтобы блокировать в лоб. Я работал на отвод, на уклон, используя боковые плоскости клинка, чтобы сбивать чудовищные удары с траектории. Звук был противный — не звон, а короткий, сухой чвяк, будто рубят мокрое дерево. С каждой секундой вражеский морок сгущался, делая контуры бойца ещё более расплывчатыми. Видна была только сталь — холодная, яростная вспышка в полутьме.

Противник пошёл в атаку, пытаясь загнать меня к стене особняка. Диагональный рубящий удар сверху, я отпрыгнул, и клинок, сорвавшись, вгрызся в плитку, высекая сноп искр. Пока враг выдёргивал меч, я сделал выпад, целясь в шею. Но одарённый, не теряя темпа, развернул эфес и принял удар на крестовину. Моё лезвие скользнуло по стали с пронзительным визгом. Враг был быстрее, чем я ожидал от человека с таким оружием. А ещё у него был отменный клинок, который не могло разрубить даже каббалистическое оружие.

Мета использовал инерцию, переведя блок в короткий, сокрушительный удар эфесом в голову. Я едва успел отклониться, почувствовав, как ветер от навершия свистит у виска. В следующий миг он, не меняя хватки, перешёл на горизонтальные резы на уровне пояса, заставляя меня отступать, уклоняться, терять равновесие.

Мозг работал на пределе, анализируя каждое движение. У меты была мощь, дистанция, давящий стиль. У меня — опыт, мастерское владение оружием и… проницаемость. Но включать её приходилось аккуратно. Вражеский меч буквально насыщал пространство вокруг себя чужеродной ки, рвал любые попытки тонкого воздействия. Оппонент был не просто метой. Он был хорошим воином, заточившим свою силу в сталь.

Пока я уворачивался от очередного сметающего удара, нога на мгновение попала в выбоину. Этого хватило. Противник, почуяв слабину, сделал шаг вперёд с ревущим выдохом и обрушил меч вертикально вниз, со всей своей чудовищной силой и скоростью. Симэн-учи — удар в темя. Парировать его было бы самоубийством.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не стал уворачиваться. Вместо этого резко нырнул внутрь, под удар, одновременно поднимая чужой меч не клинком, а крепкими деревянными ножнами, которые всё ещё держал в левой руке.

Лязг!

Удар пришёлся точно в цель — не в лезвие, а в ножны, в точку ближе к моей руке, где рычаг был слабее. Я принял всю силу удара, погасив её в сгибе локтя и развороте корпуса. Дерево ножен треснуло со звуком разорванного каната. Но клинок бастарда, отражённый, ушёл вбок, на мгновение открыв противника.

И этого мгновения хватило. Мой правый локоть, согнутый, оказался в сантиметрах от его солнечного сплетения. Я не стал выпрямлять руку для удара. Я вложил всю мощь корпуса в короткий, взрывной толчок локтем прямо в цель.

Раздался глухой, мясистый звук. Воздух с силой вырвался из лёгких врага. Его морок дрогнул, и на долю секунды я увидел лицо.

Константин Альбранд отшатнулся, его меч опустился. Не время для благородства. Я не дал ему опомниться. Клинок в моей руке описал короткую, беспощадную дугу. Не рубящий удар, а точный, хлёсткий тычок остриём в правое предплечье, туда, где сходятся мышцы.

Клинок встретил сопротивление кожи, ткани, мышц — и прошёл насквозь.

Князь выронил меч. Тяжёлый клинок с оглушительным звоном упал на плитку. Морок рассеялся окончательно. Передо мной стоял боец, хватающийся за пробитую руку, из которой хлестала тёмная в свете фонарей кровь. Его глаза, широко открытые, смотрели на меня не со страхом, а с холодным, безупречным пониманием поражения.

И всё же, мой противник был одарённым.

Сильным и не привыкшим сдаваться.

Я увидел, что рана, нанесённая моим клинком, начинает затягиваться. Почувствовал всплеск ки. И понял, что добивать врага нужно сейчас.

Мы атаковали одновременно.

Альбранд ускорился максимально, но этот бросок я предвидел. Как и возникший, словно из ниоткуда танто. Став бесплотным, скользнул вперёд, прошёл сквозь своего противника и тут же ткнул назад остриём меча. Который уже держал обратным хватом.

Ощутил, как лезвие вошло в чужую плоть.

Рывок, разворот.

Князь пошатнулся, упал на одно колено. Я больше не стал медлить — просто снёс ему голову одним ударом. Отступил, глядя, как из обрубка хлещет фонтан крови.

Вот и всё.

С главой Рода Гамовых покончено.

Поискав глазами обломки деревянных ножен, некогда бывших моей тростью, я расстроился. Надо будет отыскать хорошего мастера и починить. Почему-то мне не хочется заказывать новую трость…

На крыльце сгустился Мусаев.

— Ваше благородие.

Я отвлёкся от тягостных мыслей.

— В холле чисто.

Мысленно подозвав Хорвен, которая разделалась с очередным шустриком из службы безопасности, я направился к ступенькам парадного крыльца.

Дверь, естественно, была каббалистической.

Меня это не смутило — я просто сделал все плашки бесплотными.

Хорвен влетела в дом, я последовал за ней. Мусаев материализовался в нескольких метрах справа, вновь воспользовавшись многомерностью.

Мы стояли в необъятном холле, типичном для знати всех стран. Мрамор, лепнина, роскошная люстра, изгибающаяся двумя дугами лестница. Двустворчатые двери на уровне второго этажа. Потолок — метрах в шести над моей головой. Камин, добротная старинная мебель. Полный фарш, как говорится.

И трупы.

Два трупа у подножья лестницы, один — возле входа.

Я осмотрелся, сделав стены и перекрытия прозрачными. Ки в пределах усадьбы циркулировала нормально, проблем с блокирующими линиями пока не предвиделось.

Тот, кто меня интересовал, находился на третьем этаже западного крыла. И, похоже, его пытались вытащить левитаторы, которые в эту секунду парили над родовым гнездом Гамовых.

Своих летунов я подтянуть не успевал.

Зато у меня была Хорвен.

Повинуясь мысленному распоряжению, гончая рванулась вперёд, набирая высоту. Прямо сквозь потолки, стены, лестницы и проёмы. Я расчистил путь биомеха, проложив своеобразную нематериальную «трубу». Паренька, регентом которого был Константин Альбранд, уже подвели к балконной двери. Один из левитаторов чёрной тенью спикировал на террасу под навесом крыши. Второй кружил неподалёку, обеспечивая прикрытие.

Хорвен начала с того, что был выше.

Выглядело это так, словно человек взорвался без видимых причин. Гончая ведь была под иллюзионом… Она пронеслась сквозь крышу и сразу заработала щупальцами. Кровь, ошмётки и обрывки одежды разлетелись по сторонам. Издалека рассмотреть детали было проблематично, но я усилил зрение.

Второй левитатор начал подниматься над террасой, вытаскивая меч, но Хорвен сбила его шипом. Точное попадание, снимаю шляпу. Костяной шип, смазанный нейротоксином, не оставил одарённому ни единого шанса.

Левитатор рухнул вниз.

И да, гончая полностью сливалась с окружающим миром. Даже я воспринимал последствия её действий, но сам биомех оставался в тени.

Паренька утащили в комнату.

Окно и балконная дверь затянулись бронированными заслонами.

Хмыкнув, я начал подниматься по лестнице.

— Байт, мы идём в западное крыло. Убивай всех, кроме Виталия Гамова.

— Мелкий дрищ, фото которого мне показывали?

— Он самый.

Парнишку охраняли лучшие люди Гамовых, но все они, судя по моим ощущениям, были прыгунами и метами. Оптимально в доме, который ты не хочешь сжечь или проморозить насквозь.

На пути нашего следования было не меньше десяти крепких бойцов.

Я не стал изобретать велосипед.

Хорвен просочилась сквозь крышу усадьбы и начала кровавую жатву. К ней присоединился Мусаев, а я просто шёл вперёд прогулочным шагом, весело насвистывая популярный шлягер.