Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 10

— Как не может быть? Я сам вязал стопки с тетгадями. Это не мой узег! Деонид, ты трогал дневники?

— Нет! Может, в другой стопке, по ошибке положили?

— У меня всегда полный погядок!

— Тогда не знаю, я не трогал, как дали, так и привёз.

Профессор распсиховался, ему казалось, и возможно небезосновательно, что за нами следят из-за ситуации с кинжалом.

— Мы догжны немедгенно свегнуть гагерь и переехать на дгугое место!

Он считал, что нам передали буи для того, чтобы узнать местонахождение археологического лагеря.

Предположение сомнительное — при желании нас можно было найти по-другому. Следя за нами по пути.

Только если…

Только если у них были веские поводы не въезжать в пределы Дарьяльского ущелья.

Люди, которые чего-то опасаются? Иностранцы?

— Профессор, мы можем сделать так, как вы пожелаете. Но сейчас в такую тьму собираться? Давайте сделаем это утром.

Марина уговаривала профессора не предпринимать никаких поспешных решений.

— И так много сложностей. Не хватало ещё что-нибудь ценное потерять в темноте. Утро вечера мудрёнее.

После долгих уговоров профессор согласился. Но остался расстроенным.

— А вдруг они снова явятся, ничего нельзя исключить.

— Не переживайте, профессор, на ночь мы организуем дежурство. Спросим, кто из ребят готов подежурить.

— Готов подежурить, — ответил я, но не потому что чувствовал себя выспавшимся. Я боялся, что в процессе движения людей в лагере и переезда затопчут следы от ящика.

— Я тоже, — подключился Лёня.

Марина облегчённо вздохнула — ей вовсе не хотелось поднимать на уши весь лагерь и начинать переезд.

Она быстро удалилась к себе в палатку, пока Ковалёв не передумал и не выкинул какой-нибудь новый фортель.

Когда рассветёт, можно по следам определить, на какой машине приехали те, кто вытащил геологические буи, и, возможно, похитил тетрадь с дневниками Ковалёва.

— Ну, хорошо! Решим утром, нужно поднять ребят, которые могли бы ещё подежурить.

— Не стоит никого сейчас дёргать. Нас двоих вполне достаточно.

— Если что, сразу будите!

Мы с Лёней натаскали дров к очагу, разожгли огонь и устроили подобие кресла.

После недолгих препирательств мой напарник пошёл спать, пообещав сменить меня утром.

Профессор ушёл, пожелав спокойной ночи.

Я прекрасно понимал, что сейчас не время и не место говорить об отгулах и предстоящих ралли, но от своих планов я отказываться не собирался.

Поэтому я вооружился фонариком, ручкой, тетрадью, одеялом и устроился у костра.

Мне хотелось хорошенько обдумать план с получением кинофильмов для председателя в Архонке.

А заодно и проанализировать всю полученную информацию о Чёрном Всаднике и его кинжале.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что за артефактом охотятся не только учёные, местные общины и студенты, но и кто-то посерьёзнее.

КГБ?

Не исключено, но обычно они прямо обозначают свой интерес. Пока их не видно. Ловят на живца? Того, кто загрузил буи?

А может, КГБ и не в курсе всего происходящего.

Профессору невыгодно к ним обращаться — они просто заберут себе все материалы, организуют расследование, и до конца расследования не видать учёным никаких артефактов.

Интересно, а они имеют право не сообщать в органы всю эту историю с появлением и исчезновением кинжала?

Я записывал вопросы в блокнот.

В свете яркого костра я прекрасно различал строки на бумаге. Фонарик оказался лишним.

Наверно, если бы они сами его нашли, а потом его похитили, то это было бы поводом.

Даже обязательством.

А так у них есть только фото. Фото — это не артефакт.

Да, ещё чёрные археологи и как там называют этих людей — незаконно разрыли курган.

Но где тут прямая связь с кинжалом? Одни предположения и странные совпадения.

Кто такой тот старик в папахе в белой «Волге»?

Очевидно, что его интересовала наша машина. Моя интуиция не могла меня обмануть.

Нужно аккуратно узнать, что было в дневниках профессора.

Как его расположить к себе?

Мои мысли прервала Марина, которая подошла к мне с двумя кружками ароматного кофе в руках.

Она протянула мне одну из них. Я молча принял. Молодая учёная села рядом и накинула себе на плечи шерстяное полосатое одеяло.

— Что-то не спится, не возражаешь, если я посижу с тобой?

— «Ночь. Тишина. Луна в окне. Не спится, не спится, не спиться бы мне». Садись, конечно.

Она улыбнулась.

— И тебе не так скучно будет. Что пишешь?

Она кивнула в сторону моего блокнота.

— Думаю, как раздобыть машину для ралли.

— А разве ваша команда вам не предоставляет?

Я рассказал ей общую ситуацию в двух словах, умолчав о новой пассии Лёни, представив её своей дальней родственницей.

— С кино я тебе не помогу, но всё же кое-какие связи у меня есть. Если в твоей борьбе тебе понадобится кто-то из ЦК ВЛКСМ, то у меня там есть один ухажёр, который готов перевернуть все Кавказские горы. Имей в виду.

— Хорошо, спасибо.

Костер потрескивал, отбрасывая дрожащие тени. Я повертел в пальцах шариковую ручку, а потом задумчиво глядя на языки пламени, спросил:

— А у нас в лагере есть верёвки?

Марина тоже смотрела на искры, время от времени взметающиеся вверх. Она не отвела глаз от костра, лишь пожала плечами.

— Не особо.

Я подбросил в огонь ветку, которая тут же вспыхнула с сухим треском.

— Какие-то есть, но маловато. В основном бельевые. Ну и те, что с палатками.

— Нет, такие не пойдут. А этот твой комсомольский воздыхатель может нам помочь с альпинистским снаряжением? — я отхлебнул кофе из кружки.

Он был густым и ароматным.

— Нужны верёвки, крюки, карабины, топорики. Хорошо бы перчатки, ботинки. Спусковую корзинку так вообще было бы шикарно.

Она наконец посмотрела на меня, щурясь от дыма.

— Ну, может, и сможет. У них тут есть турбазы, и много альпинистов приезжает… — Марина отложила свою кружку и пошурудила в углях длинной толстой веткой с обгоревшим концом, — А зачем?

Я стряхнул с ладоней песок.

— Кроме прочего, мне надо уговорить профессора отпустить на соревнования. Гонка через неделю. Боюсь, в его сегодняшнем настроении он даже не вспомнит о своих обещаниях.

— Да, мне кажется, что он, бедолага, сегодня очень перенервничал. Ты прав. Но при чём тут альпинистское снаряжение?

— Мне нужно успеть его уговорить, потом забрать машину, подготовить. А это не шутки. Ралли — это серьёзная нагрузка на двигатель, ходовую.

Словом, времени ждать, пока профессор успокоится, нет совсем. Только один способ задобрить нашего «бога».

Она взяла мой блокнот и стала в нём рисовать то ли горшок, то ли кувшин.

— И какой же?

— Спуститься в пещеру. Сфотографировать. Собрать материал.

Марина отложила рисунок и посмотрела на меня.

— Ты с ума сошёл?

Я улыбнулся, подняв руки, словно сдаюсь.

— Нет. Не нападай на меня. По вашим рассказам — это самый разумный способ обследовать пещеру Чёрного Всадника.

Она насмешливо посмотрела на меня, поджав в улыбке уголки губ:

— Пффф. Разумный… Старейшины не одобрят. Это опасно. Даже не думай!

Я посмотрел ей в глаза.

— Марин, просто послушай. Даже партийные власти не могут повлиять на решение старейшин, так?

Она закусила губу, кивнула.

— Так. Но тебе тоже запретят.

Я развёл руками.

— А я спрашивать не буду. Просто спущусь по верёвкам. Всё обследую, отфотографирую, подробно опишу увиденное в блокноте, каждый сантиметр.

Марина махнула рукой.

— Но…

Я спокойно улыбнулся ей и уверенно продолжил:

— Никаких «но». Что с меня возьмут? Подумай, что мне сделают? Решат, что московский дикарь ничего не знает о запретах! Полез по глупости, — я пожал плечами, — поругают на комсомольском собрании? Зарежут?

Она скрестила руки на груди, явно взвешивая мои шансы на успех.

— Ты зря так легкомысленно…

— Я не легкомысленно. Это единственное решение. Потом приползу с повинной — буду каяться. К тому же, считай, что я в той пещере уже побывал.

— Как это? — Марина удивлённо смотрела на меня.

Она даже отставила кружку на большой плоский валун у костра.

Я кратко рассказал ей свой сон. Она слушала как заворожённая.

Похоже, что она решилась. Об этом свидетельствовало длительное молчание.

Тишину нарушил крик совы.

Угасающий костёр оставлял лишь багровые угли и требовал новой порции топлива. Я встал, чтобы подкинуть дров.

— Допустим, что я соглашусь, что это выход. Не самая хорошая идея, но только я одного тебя не отпущу. Мы вместе туда полезем.

В её глазах вспыхнул огонёк — тот самый интерес к опасности и мужской храбрости. Я знал этот взгляд слишком хорошо.

Так смотрят девушки на отчаянных парней, готовых переступить любую черту ради достижения своих целей.

— Нет, ты со мной не пойдёшь. Тебя все местные знают, профессор устроит тебе такую выволочку, что ты ввек не отмоешься от его выговоров с занесением в личное дело.

Она вскочила, опрокинув жестяную кружку. Кофе разлился по нагретым речным валунам шипящими каплями.

— Об этом не может быть и речи! Только вместе. Меня мало кто знает, а старейшина в селе — уж точно нет.

— На самом деле, я думаю, что они если и не видели тебя воочию, то наверняка наслышаны.

— Или вместе, или иди в баню, товарищ Каменев!

Я закусил губу. Спорить сейчас бесполезно. Вступать в дискуссию значило проиграть.

Лучше сейчас найти компромисс и получить снарягу, а потом уже решать проблему с её присутствием у пещеры.

— Ладно, давай пока не будем делить шкуру неубитого медведя, сначала нужно снарягу найти… — я сделал паузу, наблюдая, как её зрачки расширились в темноте, — могу я завтра с утра поехать к твоему знакомому? Тому, что разбирается в снаряжении?

Марина медленно выдохнула и кивнула. Я понял — первая схватка окончена.

— Хочешь ещё кофе? — вопрос был риторический, потому что я поднял её кружку и долил свой остаток.

Она с благодарностью улыбнулась и приняла напиток.

Где-то в горах завыл ветер, а сова прокричала в темноте ещё раз — будто предупреждая об опасности.

Мне показалось, что я заметил какое-то движение в темноте. Направив фонарик, попробовал нащупать светом источник беспокойства.

— Это просто сова. Или филин. Я в них не разбираюсь, — равнодушно прокомментировала начальник лагеря, — они тут каждую ночь летают. Я уже привыкла и не обращаю на них внимания.

Я всё же провёл лучом по кустарнику, где, как мне показалось, что-то замерло в темноте.

— Посиди здесь, я схожу посмотрю.

Я встал и направился к кромке густого лишайника — в сторону, противоположную руслу реки.

Интуиция подсказывала, что на меня кто-то пристально смотрит из темноты.

Я почувствовал, как у меня похолодели пальцы.

Но не дойдя десяти шагов, услышал, как справа раздались мужские голоса:

— Эй, хозяева! Археологи! Свои! Смотрите, не пальните в нас с перепугу!

— Смирнов, ты что ли? — Марина, видимо, узнала знакомый голос, — ты что тут делаешь?

Из темноты вышли двое: высокий парень в брезентовой куртке и девушка.

Оба с рюкзаками за плечами. Они вышли вовсе не из того места, где я заметил движение.

— Марина Сергеевна, мы вас еле нашли. Мы к вам на последнем автобусе ехали, а он только до села. Пришлось десять километров топать пешкодралом.

Я всё ещё шарил светом и вглядывался в кромку кустарника, но никого так и не нашёл. Но я был уверен, что минуту назад там кто-то был.

— Можно было и до завтра подождать, давайте я пока вас в своей палатке положу. А утром разберёмся.

— Нам звонили из Северо-Кавказского отделения, ругались, просили передать профессору телефонограмму как можно скорее. Вот мы и решили не ждать. Думали, успеем на автобус Орджоникидзе — Тбилиси. Но увы и ах.

Тишину разорвал третий крик совы — теперь он прозвучал неестественно близко. Я резко развернулся, но в темноте уже ничего не было видно.

Начинало светать.

Следующий день выдался очень хлопотным и полным событий.

Я возвращался в лагерь с рюкзаком, забитым альпинистским снаряжением, за рулём УАЗика и не верил, что мне почти удалось разрулить все вопросы за один день.

Это было не так просто, но тем не менее мне удалось совершить невероятную комбинацию.

С самого утра я сходил и обследовал следы. Как ни странно, новых следов я не нашёл. Выходило, что груз будто бы вывезли на том самом ГАЗ-69, которым подвозили профессора.

Я переоценил свою способность читать по следам покрышек, потому что их было много, и уже нельзя было с уверенностью утверждать, какие из них оставлены именно вчера вечером, пока мы с Лёней отсыпались.

Я — в палатке, а он — за Марининым столом.

Затем я отправился к тому месту, где, как мне показалось ночью, за нами наблюдали.

И я не ошибся. В подтверждение своих подозрений я нашёл вытоптанный кустарник, следы подошв и валун со свежим изображением кинжала.

Он был нарисован красной масляной краской совсем недавно.

Я не стал разводить панику и сообщать профессору, который к этому времени немного успокоился и передумал перевозить лагерь.

Но показал Лёне и попросил тихонько расспросить о рисунке жителей нашего лагеря.

Я был уверен, что его нанёс посторонний. Специально. Возможно, персонально для меня.

Потом первым делом я доехал на общественном транспорте до Алана, того самого воздыхателя Марины, и договорился о «прокате» альпинистского комплекта.

Прочитав записку от Марины, он зацвёл, как июньский горный мак, и пообещал, что к вечеру всё будет готово.

Он даже любезно согласился забрать всё к себе домой, чтобы я не привязывался ко времени окончания рабочего дня, потому что мне предстояло помотаться по районам и окрестностям осетинской столицы.

Хотя я подозреваю, что он собирался выдать мне снарягу из своих личных запасов.

Вторым номером в моём расписании значилась поездка в местное управление культуры. Телефон одного из сотрудников мне раздобыл тот же Маринин воздыхатель.

Он позвонил тому и попросил мне всячески содействовать.

Они говорили по-осетински, я ничего не понял из сказанного.

Но после окончания разговора Алан сообщил, что человек на том конце провода решит любые мои сложности, связанные с фильмами и плёнками, а также с кинопроекторным оборудованием.

По иронии судьбы, я нарвался на того самого недоброжелателя, который поссорился с председателем колхоза станицы Архонской.

Узнав, для кого нужны фильмы, он отказался принимать коньяк и вообще продолжать со мной беседу. Он позвонил и очень экспрессивно сообщил Алану, чтобы тот больше никого не присылал.

Алан попросил передать мне трубку, извинился и сообщил, что не знал, что его приятель враждует с Архонкой, и он в таких обстоятельствах совершенно бессилен мне помочь.

Мне не оставалось ничего, кроме как идти напролом к его начальству.

Дородная секретарша лет сорока пяти, напоминавшая располневшую актрису Клару Лучко, грудью встала на защиту своего босса, когда я подошёл к его кабинету.

— Молодой человек, вы записывались на приём? Вас ждут?

Я набрался наглости и ответил:

— Да, конечно!

— Как ваша фамилия? — она словно мегера внимательно разглядывала меня из-под нахмуренных бровей, — подождите.

Меня тут явно не ждали.

— Александр Каменев, посмотрите.

Секретарша открыла какой-то журнал, начала медленно вести обратной стороной карандаша сверху вниз по странице, читая фамилии.

Дверь в кабинет её руководителя была приоткрыта. Босс с небольшим акцентом говорил по телефону на повышенных тонах, и до меня долетали обрывки фраз:

— Родная, ну что я могу сделать? Град побил крышу! Не только наш сын не едет в пионерлагерь — все смены отменены!

Я видел в щель, как он закурил и нервно затушил спичку, размахивая рукой.

— Раньше срока? У них же ответственные за ремонт и стройматериалы уехали в отпуск и вернутся только через месяц! Да я уже всё сделал, что мог! Пока этот вопрос не решить. Никто не может ничего сделать. Дети будут спать под дырявыми крышами — шифер весь пробитый! Град с яйцо был. Ты же знаешь.

Мегера прожигала меня недобрым взглядом. Закончив проверку, секретарша развела руками:

— Когда вы записывались, молодой человек?

— На днях.

— Странно… Записи на вас нет. Вы, собственно, по какому вопросу?

Я шёл ва-банк — терять мне было нечего. Надежда поучаствовать в ралли таяла у меня на глазах.

Если я не раздобуду автомобиль для соревнований, то никто мне его не предоставит — ни просто так, ни за красивые глазки.

Поэтому я просто нагло соврал:

— Я как раз по вопросу поставки шифера для пионерлагеря.

Секретарша, конечно, мне не поверила, но на всякий случай решила уточнить у начальника. Молча указала пальцем на стул, встала, поправила причёску.

Прижала папку к груди, направилась в кабинет своего шефа и затворила за собой дверь.

Она вышла буквально через 30 секунд. Мегера куда-то испарилась. Теперь «Лучко» улыбалась и источала обаяние и гостеприимство.

— Прошу вас, молодой человек. Вас ждут. Что же вы сразу про шифер не сказали.