Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 26

Туман сгущался с каждой секундой. Видимость упала до нуля. Только стрелка спидометра, подрагивая, напоминала, что мы ещё движемся.

Лёня сидел, вцепившись в стенограмму так, что бумага хрустела под его пальцами.

Его дыхание было частым, прерывистым — будто он бежал, а не сидел на месте.

— Через пятьдесят метров резкий левый поворот, сразу после — сужение. Внешний борт — обрыв, помнишь? — его голос почти дрожал, хотя он пытался говорить ровно.

Я не отвечал. Мои руки сами помнили этот участок. Каждый камень, каждый выступ скалы, каждый коварный изгиб дороги, где грунт внезапно становился рыхлым, как песок.

— Саня, ты вообще что-нибудь видишь? — Лёня резко повернулся ко мне, и я почувствовал, как его колено дёргается в такт сердцу.

— Нет.

— Тогда какого чёрта мы сюда полезли⁈

Машина накренилась — правое колесо провалилось в промоину, и Дуремар на секунду замер, будто задумавшись: «А стоит ли?»

Но я чувствовал дорогу.

Не видел — чувствовал.

Сейчас будет поворот.

Руль влево, сброс газа, лёгкий подхват — и колёса цепляются за грунт, скользят, но держат.

— Ты с ума сошёл! — Лёня вжался в сиденье, когда мы прошли в сантиметрах от края.

Я не сводил глаз с белой пелены перед капотом.

— Сейчас будет резкий подъём, камни под колёсами — скользкие! — Лёня почти прошептал это сдавленным голосом.

Дуремар взревел, взбираясь вверх. Камни выскакивали из-под колёс, с грохотом улетая в пропасть. Лёня зажмурился.

— Мы сейчас перевернёмся…

Но я уже знал это место.

— Спокойно, Лёнь, не перевернёмся.

Мой уверенный голос немного успокаивает его.

Снова работают физика, математика и точный расчёт.

Газ — ровно столько, чтобы не сорваться в пробуксовку.

Руль — чуть левее, чтобы компенсировать занос.

И…

— Мы на вершине, — я сказал это тихо, но Лёня услышал.

Он открыл глаза.

Туман вдруг стал редеть.

Сначала показались контуры скал, потом — кусочек неба.

Мы прошли самый опасный участок вслепую!

Я с напарником улыбались.

А потом…

Мир вокруг будто вырвался из молочной пелены тумана, и вдруг — тень.

Огромная, расплывчатая, но чётко очерченная — фигура всадника, отражённая на облачной дымке, будто призрак, проступивший из самого воздуха. Сердце ёкнуло.

Мозг лихорадочно искал объяснение. Суеверие? Мираж? Галлюцинация?

Я остановился и начал осматривать окрестности. Повернул голову — и увидел его.

На вершине ближайшего склона, чёткий, как вырезанный из камня, всадник. Пастух верхом на лошади.

Я сразу узнал его. Мой спутник. Тот самый — с круглой папахой, сдвинутой набекрень, и длинным кнутом, свободно свисающим с запястья.

Он не двигался, лишь следил за нами — словно ждал, когда мы выедем из тумана.

Солнце било ему в спину, и лучи, преломляясь в кристаллах влажного воздуха, растягивали его силуэт в гигантскую тень — ту самую, что колыхалась на облаках.

Сам он казался не человеком, а духом гор, на мгновение явившимся из легенд. Я хотел было помахать ему рукой и крикнуть.

Но в этот момент лошадь встряхнула гривой, развернулась и неспешно унесла всадника прочь.

Мы с Лёней молчали. Тишина звенела в ушах. Через пару секунд я стал слышать своё дыхание, хриплое, как у загнанного зверя.

А потом ощутил боль в руках.

Пальцы.

Они всё ещё сжимали руль с такой силой, что суставы побелели, будто вросли в руль. Я попытался разжать их — но они не слушались, застыв в мёртвой хватке.

Лёня перевёл взгляд с места, где только что стоял всадник, на меня и на руки на руле.

Потом медленно опустил стенограмму на колени.

Лёня, не говоря ни слова, схватил мою кисть и начал методично разгибать один палец за другим. Суставы медленно поддавались.

— Вот чёрт… — я скривился, но уже чувствовал, как кровь возвращается в онемевшие руки.

— Думаешь, это был чёрт?

Я покачал головой.

— Наоборот.

— Что это было?

— Насколько я понимаю, пастух. Такое явление называется гало, хотя я в этом не уверен.

— Чтобы это ни было, я такое никогда не забуду, — пробормотал Лёня.

Он был очень озадачен. Потом штурман хлопнул меня по плечу:

— Братан, ты живой?

— Пока да.

— Тогда чего стоим, как бараны?

Мы переглянулись — и вдруг оба рассмеялись. Смех был нервным, срывающимся, но это был смех тех, кто только что вырвался из пасти смерти.

Толпа ревела. Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то просто размахивал руками, не веря своим глазам.

Люди встречала нас гулким ропотом, который нарастал, как волна перед штормом.

Сотни глаз — любопытных, восхищённых, завистливых — впились в наш израненный Дуремар.

Двое держали транспарант «Да здравствует советский автоспорт», над столом судей висел щит со свежей надписью: «Приветствуем участников ралли — Орджоникидзе 1982».

Рядом духовой оркестр.

До этого они сидели на ящиках из-под снаряжения, курили и лениво переговаривались.

Но как только мы подкатили к судейскому столу, дирижёр — сухопарый мужчина с седыми усами — резко вскочил, взмахнул палочкой, и…

Тишина.

На секунду.

Потом медь оркестра взорвалась маршем.

Трубач, красный как рак, выдавил из своего инструмента победный клич, барабанщик мощно забил в бас-барабан.

А тромбонист — толстяк с лицом запорожского казака — так рьяно заиграл, что у него слетела фуражка.

Звук разнёсся по ущелью, отражаясь от скал, будто сам Кавказ заиграл в нашу честь.

Какой-то дед размахивал своей «аэродромно-осетинской» кепкой гигантских размеров.

— Смотри-ка, — Лёня ткнул меня локтем в бок.

Я поднял глаза. Она.

Дзерасса.

Она стояла чуть в стороне. Высокая, стройная, нежная, как цветущая сакура с тонкими, как ветви, линиями.

Её тёмные глаза пылали — не восторгом, нет. Чем-то другим. Вызовом? Гордостью?

— Вон твоя подруга, — Лёня усмехнулся.

— А вон твои, — я кивнул в сторону, где улыбающаяся Марина, усыпанная веснушками, махала нам руками.

Рядом с ней — Маруся, скрестив руки, смотрела на Лёню с таким выражением, будто собиралась то ли задушить, то ли расцеловать.

— Ох, ёк-макарёк… — Лёня мгновенно сполз вниз, будто пытался провалиться под сиденье.

— От победы не уйдёшь, — я хлопнул его по плечу — вылезай. Победа любит смелых. И, кажется, не только победа.

Джанаев стоял чуть поодаль, бледный, с лицом, будто высеченным из гранита. Его глаза — чёрные, узкие — пожирали нас с ненавистью, в которой читалось одно: «Как вы посмели?»

А рядом — Кац. Худой, как жердь, самодовольный, с сигаретой в зубах.

Он то высокомерно улыбался, глядя в сторону руководителя оргкомитета ралли, своего заклятого врага, то ловил мой взгляд и кивал, будто говорил: «Я в вас не ошибся, парни! Я всегда знал, что утру нос этому ублюдку.»

Я не успел открыть дверь, как ко мне подлетел профессор.

— Ну что, герои? Живы, целы? Поздравляю с победой!

Я внимательно окинул взглядом толпу, но никого из наших недоброжелателей не обнаружил.

— Всё в порядке, профессор, — я достал из-под сиденья свёрток с кинжалом и передал ему.

Профессор засиял, будто солнце.

Лёня вздохнул, вылез из машины и, поправив куртку:

— Профессор, извините, гонка ещё не закончена.

Мы направились к медпункту, где прошли осмотр, а потом к судейскому посту.

Джанаев шёл рядом с нами к судьям, его лицо горело чёрной злобой. Его план рушился. Цель, ради которой он столько старался, вот-вот растворится в небытие.

— Вы очень пожалеете, что не сдержали слово. Вам не засчитают результат.

Я было хотел сказать, что ничего ему не обещал.

Но вдруг на пути, как тень, возник Кац.

— Товарищ Джанаев! — его голос был сладким, как патока, но глаза не улыбались. — Вот, посмотрите… Здесь у меня я имею интересные для вас материалы.

Он сунул Джанаеву в руки пачку фотографий. Те самые — где председатель оргкомитета в обнимку с молоденькой секретаршей, а на следующем снимке — с другой, и ещё с одной…

И подборка писем в Народный контроль с аккуратными пометками: «Прошу рассмотреть в срочном порядке».

Джанаев побледнел. Его пальцы сжали фотографии так, что уголки смялись.

— Как вы считаете, победа нашего ДОСААФОВСКОГО экипажа… заслуженна? Ребята соблюли все правила? Нигде не нарушили регламента? — Кац наклонился чуть ближе, будто делился секретом.

Джанаев заскрипел зубами. Он попытался сунуть пачку обратно, но Кац лишь усмехнулся:

— О, нет-нет, оставьте себе. У меня… есть ещё. И не только эти. Я просто постеснялся пикантные показывать при народе. Ну, вы меня понимаете.

— О чём вы?

— Э-э-э, ну как вы целуете ножки актрисе варьете и пьёте из её туфельки.

— Не было такого!

Кац заулыбался:

— Ну, может, и не было. Что насчёт победы и регламента?

На мгновение Джанаев замер, будто решая, броситься ли на Каца с кулаками или сделать вид, что ничего не произошло. Но потом резко развернулся и, не глядя на нас, зашагал прочь от судейского столика, сжимая в кулаке компромат.

Через несколько минут судьи вручили нам карточку с результатами — жирная печать, подписи, и главное — надпись:

«Первое место. КАМЕНЕВ/ЛЕОНОВ ЭКИПАЖ № 33 ДОСААФ, Аэроклуб, г. Орджоникидзе».

Кац проводил уходящих судей взглядом, потом обернулся к нам.

— Ну что, герои? — его голос снова стал бархатным. — Кажется, справедливость не пропьёшь. Не пора ли бахнуть конячку?

— Я пас. За рулём.

— Ну, пас так пас.

— Победа любит не только смелых. Но и… предусмотрительных. А вы, Леонид?

Лёня переводил взгляд с меня на Каца и косился в сторону. К нам приближались улыбающиеся Маруся и Марина.

— А я, пожалуй, бахну!

В душе я ликовал, но усталость и напряжение не позволяли мне эмоции.

Мы с Лёней сохранили кинжал Чёрного Всадника и умудрились занять первое место.

— Награждение после финиша всех участников, — сухо сообщил секретарь, указывая на палатки с полевой кухней. — Можете отдохнуть, поесть.

Но отдохнуть нам не дали.

Марина ворвалась первой — вся в веснушках, смехе и летящих рыжих волосах.

— Мальчишки, вы просто космос! — Марина вцепилась в Лёню, чуть не повалив его на капот, и звонко чмокнула в щёку.

А потом повторила то же самое со мной.

Маруся подошла степеннее, но глаза её горели.

— Ну что, герои? Как самочувствие? Поздравляем с победой!

— Спасибо, девчонки!

Я отступил назад, отдавая Лёню им на растерзание. Он выпучил глаза, в которых читалось обвинение в предательстве.

Но мне уже было не до этого.

Я уже поймал на себе взгляд кареглазой красавицы. На меня смотрела улыбающаяся Дзерасса.

Она стояла чуть поодаль, в окружении своих братьев — трёх статных осетин с каменными лицами.

Но её карие глаза светились — гордостью, теплом, и чем-то ещё… таким, от чего сердце вдруг застучало чаще.

Оркестр грянул туш. Где-то хлопнула пробка шампанского.

— Саня, идём! — Лёня вырвался из объятий, красный, как рак, — пошли, поздороваемся.

— Девушки, простите. Мы на минуту, — кивнул я Марусе с Мариной.

Дзерасса не шевелилась. Просто смотрела с лёгкой улыбкой.

Я сжимал в руке карточку победителей — и ругал себя за гордыню.

Мне хотелось, чтобы она думала обо мне что-то типа «какой парень!»

Братья вышли навстречу мне и Лёне. Они по очереди пожали нам руки особым образом.

Когда в Осетии хотят выразить уважение, то совершают рукопожатие двумя руками.

— Поздравляю, — сказал старший из них, — если честно, я проспорил поляну, помимо обещанного тебе барана. Я был уверен, что если вы и доедете до финиша, то «первыми» с конца.

Он дружелюбно улыбнулся.

На что Лёня развёл руками и тут же ответил:

— Ну, извини, дорогой, если бы знали, то ехали бы чуть медленнее.

Слушавшие разговор тоже заулыбались.

— Да нет, нормально. Мы в долгу у Саши, поэтому завтра приглашаем вас и всех ваших друзей на куфт.

Я всё время смотрел в глаза Дзерассы и не мог налюбоваться их красотой.

К моему удивлению, она взгляда не отводила.

— Э… Что такое куфт? — поинтересовался Лёня.

— Это праздник в честь вашей победы и не только.

— А сколько друзей могут прийти? — он оглядывался на своих дам, будто надеялся, что сейчас ему скажут, что «женщинам на праздник вход запрещён».

Но его надежды не оправдались.

— Мы приглашаем всех ваших друзей. Приезжайте со всеми, кто у вас есть в Осетии, приезжайте хоть всей экспедицией, можете ещё всю Архонку с собой захватить.

Муся заулыбалась и потянула руку вверх, как ученица:

— Архонка здесь! Завтра будем.

Марина тоже не растерялась, она игриво посмотрела на Леонида:

— Археологическая экспедиция во главе с профессором тоже будет.

Лёня выглядел как побитый пёс.

Девушки засмеялись, глядя на моего штурмана, по-моему, они всё между собой выяснили и прекрасно ладили между собой.

Интересно, куда сегодня он поедет ночевать — в Архонку или в лагерь. Такое ощущение, что он бы готов прямо сейчас сбежать в Москву.

Потом нас обступила ватага местных мальчишек и стала просить автографы, самые бойкие уже оказались в кабине и на капоте Дуремара.

Пацанва играла в «гонщиков», нацепив себе на голову наши шлемы.

Младший из братьев цыкнул на них, и они испарились в мгновение ока.

— Да ладно, пусть. Ключи-то у меня. Главное, что ручник и передачи не трогали. Надо им объяснить.

— Даже не думай, — услышал я приятный девичий голос за спиной, — если не хочешь, чтобы они подняли тебя на смех.

Я обернулся. Девушка стояла сзади со сложенными на груди руками и задорно улыбалась.

— Они чуть ли не с пелёнок умеют водить, дай им волю — они сейчас твой УАЗ разберут и соберут до винтика. Поздравляю с победой, и спасибо за тот раз.

Марина с Мусей прям изменились в лице от любопытства, что было «в тот раз»?

Детвора, услышав, что я не против их игр, снова оккупировала Дуремара.

К финишу одна за одной стали подъезжать отставшие экипажи.

Снова заиграл оркестр, толпа хлынула к судейскому столику.

— Ты не ответил на приглашение. Придёшь? — спросила та, которая волновала моё сердце и тело.

Братья, вежливо отступившие чуть назад и слышавшие до этого каждое наше слово, теперь сердито озирались на источник громкой духовой музыки.

Улучив минуту, я приблизился и ответил девушке на ухо.

— Конечно, с удовольствием! У тебя очень красивые глаза, и вообще ты безумно красивая!

Сказав это, я почувствовал необыкновенную лёгкость.

— Безумно? — она рассмеялась, — по-моему, было безумием ехать в туман по сухому руслу.

— Всё потому, что кое-кто меня сводит с ума.

— Приезжайте завтра, я буду тебя ждать. Нам пора возвращаться, мы и так задержались чуть больше положенного.

Я попрощался с девушкой и её братьями и отправился к столу, где Лёня уже набрал всем еды.

Экипаж Заура и Артёма пришли к финишу почти одновременно.

У меня отлегло от сердца. По сравнению с Дуремаром машина Заура совсем не выглядела убитой.

Наш архонский УАЗик выглядел намного хуже.

После получения карточек с результатами соревнований у судей, Заур направился в нашу сторону.

— Спасибо тебе, дружище! Я у тебя в огромном долгу! Ты даже не представляешь, как сильно ты помог.

Я обнял своего друга и усадил рядом за стол. Вокруг сновали люди, шумели, шутили.

Многие почти бесцеремонно разглядывали нас с Лёней и показывали пальцем. Мы теперь были кем-то вроде местных знаменитостей.

— Сэмипонтэ, сэмипонтэ, — слышалось мне в комментариях, хотя, по правде сказать, мы были просто победителями этапа. До чемпионства ещё очень далеко.

Для меня это была проба пера в этом виде автоспорта. И надо сказать, что очень мне понравилось.

— Да брось ты! Я так и не понял, что им было надо? Кто тот старик? Не его ли ты искал у мечети?

За нашей беседой наблюдало несколько десятков любопытных посторонних ушей.

— Мы с тобой завтра приглашены на праздник, там всё и расскажу.

— А кто приглашает?

— Цеевы.

У моего приятеля отвисла челюсть.

— Ты уверен? Да, а что?

На следующий день на поле с разбитыми армейскими палатками собралось несколько сотен людей.

— Раз уж мне дали слово, то я буду говорить, — профессор поглаживал свою бородку, стоя с бокалом в руках на празднике Цеевых. — Я буду говорить долго и прошу прощения, если я по незнанию нарушу этикет или правила. Но я хочу поднять бокал вот за этого молодого человека, можно сказать, виновника сегодняшнего торжества!

Он указал бокалом в мою сторону, и сотня глаз, принадлежавших гостям и участникам застолья, устремилась в мою сторону.

Я вспотел, не скажу, что это приятное ощущение, когда на тебя смотрят столько людей.

— Дело в том, что Саша Каменев не просто выиграл гонку, а спас, сберёг очень важную и дорогую нашим народам и науке реликвию! А ещё, не побоюсь этого слова, мы вместе совершили величайшее научное открытие.

Ни хрена себе заявления…

Но то, что я услышал дальше, шокировало весь стол.

— Как известно, сфера моих научных интересов — археология. Почти каждый в Осетии знает о нашумевшем кинжале Чёрного Всадника. Не в последнюю очередь благодаря уважаемому роду Цеевых. Сама легенда о Чёрном Всаднике безусловно интересна, но не имеет научного смысла. Простите меня те, кто думает по-другому. Но раз уж принято называть таким образом этот артефакт, то так и продолжим.

Он хитро улыбнулся.

— Так вот, дорогие друзья. Сначала мы все думали, что существует всего один кинжал Чёрного Всадника. Потом, когда ко мне в руки попали оригиналы записей Филатова, я понял, что кинжалов два!

По столам пошёл шум. Цеевы и другие заинтересованные гости переглядывались и не понимали, о чём он говорит.

— Но! — профессор поднял указательный палец вверх, — жестоко ошибался. Это самая крупная ошибка в моей научной жизни. Потому что…

Он выдержал театральную паузу.

Среди гостей начали распространяться предположения: подделка? фальшивка? копия?

— Потому что, друзья мои, Кинжал Чёрного Всадника существует не в двух, а в трёх экземплярах. И каждый из них подлинный…