Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 20

Мы подъёхали к склепу в последних лучах заката. Шишига аккуратно остановилась в пяти метрах от каменного сооружения.

Фары выхватывали из темноты неровные камни кладки и зияющий пролом в стене. Я заглушил двигатель, и сразу стало слышно, как где-то в ущелье кричит филин.

— Кто-то уже побывал здесь до нас, — первым нарушил тишину Виктор, вылезая из кузова. — И совсем недавно.

Я кивнул, осматривая свежие следы шин на утрамбованной земле. Кто-то приезжал сюда сегодня утром — следы ещё не успели заветриться.

Профессор, не дожидаясь нас, уже пролез в пролом, его фонарь мелькал внутри склепа, как безумный светляк.

— Пусто! Совершенно пусто! — его голос дрожал от отчаяния. — Они опередили нас!

Марина бросилась за ним, а я остался осматривать периметр. Склеп стоял на небольшом возвышении, вокруг — редкие кусты и валуны.

На одном из камней я заметил свежие царапины — будто что-то тяжёлое тащили по нему. Подошёл ближе, провёл пальцем — металлический блеск. Свинец?

— Саня! — позвала Марина. — Иди сюда!

Внутри склепа пахло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, химическим. Профессор стоял на коленях перед нишей в стене, его руки дрожали.

— Здесь должен был быть ящик с кинжалом… — бормотал он. — Филимонов не мог ошибиться…

Марина осторожно положила руку ему на плечо:

— Александр Владимирович, может, его просто перенесли в другое место? Местные ведь…

— Какие местные⁈ — профессор резко вскочил, чуть не сбив её с ног. — Здесь никто не ходит в радиусе десяти километров, потому что считает это место проклятым. Это Смирнов! Это он украл его! Как я мог так ошибаться в нём. Я знал, что нельзя было доверять этому прохвосту!

Я наклонился, осматривая пол. В пыли чётко отпечатались следы — женские и мужские ботинки и странные параллельные полосы, будто что-то волокли с одной стороны.

— Профессор, — осторожно начал я, — если это Смирнов, то мы найдём его…

Но Ковалёв уже не слушал. Он выбежал из склепа, что-то бормоча под нос. Марина бросила на меня тревожный взгляд:

— Он не в себе… Надо его успокоить.

Мы вышли наружу. Профессор метался между машиной и склепом, его тень причудливо изгибалась в свете фар.

Виктор стоял в стороне, курил, его рыжие волосы казались золотистыми в закатном свете.

— Семья твоей Дзерассы? — тихо спросила Марина, подойдя ко мне. — Ты думаешь, они могли…

Я покачал головой:

— Нереально. Во-первых, как они узнали? Знали бы — приехали раньше. Во-вторых, следы от двух пар ботинок, видишь? Мужских и женских. Они приехали бы толпой и не давали бы женщине таскать тяжести.

— Тогда кто? — её пальцы впились мне в рукав. — Кто ещё знал?

Я не успел ответить. Раздался крик Витьки:

— Здесь! Смотрите!

Мы бросились к нему. Он стоял у входа и показывал на одинокий валун от кладки и валявшийся рядом молоток.

В свете фонаря было видно — кто-то бросил эти предметы совсем недавно.

— Я видел такой у нас в лагере, — Виктор внимательно смотрел на меня.

Я внимательно осмотрел находки и аккуратно убрал их в рюкзак.

Скорее всего, здесь был найден сундук или ящик, который они не смогли вскрыть, но пытались.

Сначала били булыжником, потом молотком, который потеряли, когда впопыхах тащили ящик.

Причём он был настолько тяжелым, что женщина с трудом отрывала его от пола, поэтому на земле то одна, то две борозды.

Профессор посветил себе под ноги фонариком и извлёк оттуда окурок. «Космос» — сигареты, которые курил Смирнов.

— Вот доказательство! — торжествующе и немного трагично сообщил Ковалёв. — Это он! Я всегда знал, что он…

— Александр Владимирович, — осторожно перебила его Марина, — давайте сначала вернёмся в лагерь. Ночь на носу, а здесь… — она оглянулась на темнеющее ущелье, — здесь неспокойно.

Профессор вдруг сник, его энтузиазм угас, как пламя в газовой горелке без кислорода.

— Да… Вы правы… — он потёр переносицу. — Завтра разберёмся… Здесь нам ловить нечего. Завтра…

Я был совершенно не согласен с этим мнением, но решил пока оставить свои мысли при себе. Лучше завтра приехать ещё раз и всё хорошенько самому осмотреть.

Сомнения могли доконать старика.

Виктор посмотрел на меня и задал вопрос:

— Они приехали сюда на машине? Вот здесь следы исчезают, зато хорошо видны покрышки.

Я увидел отпечатки знакомого волговского протектора.

У кого была «Волга»? Дед в папахе, с водителем! Те самые, которые издалека наблюдали за исходом моего поединка с «археологами» возле рынка.

Мы молча приблизились обратно к шишиге.

Я обернулся к моим спутникам:

— Никто из вас не видел белую «Волгу» с мужиком в папахе? Может, замечали что-то подозрительное?

— Да они тут все через одного, то с аэродромом, то с папахой на голове, — профессор имел в виду кепки-аэродромы — массивные головные уборы, пришедшие из Италии и ставшие символом мужской кавказской моды.

— Подождите, — неуверенно сказал рыжеволосый племянник профессора, — мне кажется, что я видел «Волгу» с двумя мужчинами, один из которых был в высокой серой папахе.

— Когда это было? Не запомнил?

— Очень даже запомнил. В тот день, когда дядя вернулся из села Быз. Он был очень сердит на то, что его не пустили обследовать пещеру.

— Как раз, когда в лагере появился Смирнов…

— А я эту машину ещё раз видел.

Спокойно заметил Виктор.

— И когда же?

— Вчера.

У меня глаза полезли на лоб.

— Ну-ка, поподробнее.

— Пока ты не спросил, я и не думал, что они к нам имеют отношение. Я просто видел вдалеке, на съезде с трассы эту машину. И всё. А потом, когда Николай и Наталья уехали, «Волга» исчезла.

Мы с Мариной переглянулись.

— Он вряд ли осетин.

— Почему?

— Осетины очень редко носят высокие папахи, — сообщила мне начальник лагеря.

— Тогда кто это?

— Соседи. Потом объясню.

— А может, этот подлец и насчёт рождения ребёнка врал? — подал голос разочарованный профессор. — Я его выгораживал перед вами, выходит зря.

— Не переживайте, профессор, но раз он шпионил за нами, то нельзя исключать и этой лжи.

— Я завтра поеду в Орджоникидзе и всё узнаю, позвонив в Москву. Заодно подам на этого подонка заявление в органы о краже. Может, даже схожу в местный КГБ, это дело всесоюзного значения.

— Гм, профессор, может, пока не нужно в органы? Я думаю, что мы сами справимся.

— Молодой человек, — профессор зло блеснул на меня глазами, — вы уже однажды справились с контрабандными иконами, достаточно. Предоставьте уж мне как-нибудь самому разобраться с аланскими древностями.

— Саня? — Марина настороженно посмотрела на меня. — Что за контрабандные иконы?

Я ей ничего не ответил.

— Давайте поедем, товарищи археологи, если мы не хотим оставаться здесь ночевать.

Мы рассаживаемся по местам в полном молчании.

Заперев ворота шишиги за Виктором и профессором, я ловко взобрался за руль.

Марина притихла на соседнем сиденье.

Ехать по просёлочной горной дороге ночью было опасно и не имело смысла.

Поэтому я выбрал маршрут по обычному шоссе.

Дорога то поднималась вверх, то наоборот под горку, когда луна уже высоко стояла в небе.

Я уже привык к её необычно яркому свету, здесь в горах.

Где-то внизу, в темноте ущелья, блестел серебристой змеёй Терек.

— Саш, о чём говорил профессор, что за иконы, во что ты вляпался?

Шишига плавно катилась по серпантину. Фары выхватывали из темноты повороты, а я подбирал слова, чтобы не шокировать Марину откровениями. Я начал свою исповедь.

— Месяц назад знакомый подполковник КГБ Комиссаров предложил «спецзадание» — перевезти на «Волге» важного свидетеля из Пермского края в Горький.

— Официально? Ведь для этого существуют специальные машины,

— Нет, не официально.

— Как это? Неофициально?

— В этой истории всё неофициально, — я сжал руль, вспоминая Рашпиля. — Я должен был просто доставить пассажира без лишних вопросов.

Марина насторожилась:

— И кто же был этот пассажир?

— Беглый уголовник по кличке Рашпиль. Наёмный убийца, как я потом узнал. Но самое интересное началось в дороге. — Я снизил скорость, объезжая выбоину, — с самого начала мы люто невзлюбили друг друга.

— Подожди, ты хочешь сказать, что полковник КГБ послал тебя помочь с побегом арестанта?

Я кивнул.

— И что же дальше? Продолжай.

— Потом мы с ним подружились, что ли. Начали друг другу доверять. Оказалось, что Комиссаров, тот самый подполковник, организовал схему контрабанды церковных ценностей. Старинные иконы XVII века вывозили в Италию через диппочту. Точнее, в Ватикан. В Римскую католическую церковь.

В свете приборной панели я увидел, как брови Марины поползли вверх.

— Ватикан? Но как…

— А вот так, Марин. Через итальянское посольство. Рашпиль случайно вышел на след — ликвидировал антиквара, который был связным. И стал опасным свидетелем. Комиссаров решил убить двух зайцев: убрать меня, списав как «несчастный случай». А потом и Рашпиля отправить на тот свет.

— Ты сейчас ничего не придумываешь? — Марина была шокирована.

Я вспомнил ту злополучную поездку — погони, засады, ночёвки в заброшенных деревнях. Как Рашпиль, раненый в плечо, всё равно умудрялся находить еду и уходить от преследования.

— Ты хотела знать про иконы?

Она часто закивала.

— Вот и слушай.

— Хорошо, прости.

— Мы вышли на ростовскую группировку вора в законе. Он координировал вывоз икон через Чёрное море, — я мрачно усмехнулся. — Комиссаров прикрывал бандитов, в этой схеме все были зависимы от него. От уголовников до итальянских дипломатов — каналы сбыта.

— А ты⁇

— Я, можно сказать, тоже, но это другая история.

Марина вдруг вскрикнула:

— Погоди! Значит, ты попал в нашу экспедицию не случайно?

— Мой тренер и наставник по автоспорту, Игорь Николаевич Трубецкой, попросил профессора приютить и прикрыть меня.

— Не узнаю профессора! — восхитилась Марина. — Старый жук! Ни словечком не обмолвился. Что было дальше?

— Да. У нас ещё похитили девушку… — я подумал, как лучше представить Алису, — бывшую девушку его брата. Пришлось её отбивать у ростовских уголовников, вырывать из лап, так сказать.

— Почему бывшую? У тебя с ней что-нибудь было?

Я ничего не ответил.

— Было! Признавайся!

Вместо этого я продолжил рассказ.

— Мы с Рашпилем устроили полный кардебалет на сходке в Ростове. Отбили девчонку.

— И что потом?

Шишига въехала на мост через горную речку. В свете фар заблестела вода.

Я вспомнил ту дождливую ночь в Грузии, раскаты грома и молнии.

— Рашпиль ушёл за бугор. Девушка вернулась домой к своему ребёнку.

— А ты?

— А я попробовал восстановить справедливость.

— И как? Получилось?

— Пока всё в процессе.

— Но почему ты молчал? — в голосе Марины звучало недоумение. — Почему не пошёл в тот же КГБ?

— Как ты себе это представляешь? Приду в волчье логово и скажу: «Здрасте, я ваша тётя»?

Марина вдруг схватила меня за рукав:

— И профессор в курсе этой истории?

— В двух словах.

— Этот Смирнов… Он что, из той же оперы? Твой Комиссаров мог организовать похищение кинжалов?

Я покачал головой:

— Нет, это другая история. Комиссаров специализируется на церковных ценностях.

«И тотализаторе», — я задумался и не стал рассказывать Марине про то, как взял банк и облапошил «Синдикат» на ипподромных гонках.

Мы уже подъезжали к лагерю.

— Марин, только никому ни слова.

— Значит, ты уверен, что кинжалы тут ни при чём? — уточнила Марина.

— Абсолютно. Он понятия не имеет, где я. Но теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы профессор бежал в КГБ с заявлением?

Марина кивнула. Её лицо в свете приборной панели выглядело усталым, но сосредоточенным.

— Так, Саня, у нас снова первый этап: Алагирское направление — «Осетинская петля».

— Я готов, а ты? — поворачиваю голову в его сторону и жму на педаль газа.

Мы выехали на последнюю тренировку и уже дважды прошли маршрут.

Мой штурман кивает, нервно листая свой дорожный блокнот:

— Подход к КВ-1. Саня, вижу мост через Ардон по курсу 320. Готовься к КВ-1, через 200 метров правый шпилька — «Петля».

— Напомни стенограмму! — прошу напарника.

— Будет «правый один» на ручнике, радиус 28, внешний борт в щебёнке!"

Я выпрямляю осанку, сбрасывая газ.

— Понял. Идём на позднем входе, цепляемся за внутренний кювет.

Лёня стучит ладонью по приборной доске:

— На сопке газ убавляем, но не сбрасываем, держим! Сейчас главное не перекрутить на подъёме — помнишь, в прошлый раз клапана целовали…

Я киваю. В прошлые два раза мы тут глохли. УАЗ натужно жалуется, но преодолевает в этот раз этот участок.

— Есть прохождение КВ-2! Сделали вид, что остановились, а потом газ!

Игнорирую его просьбу остановиться и просто давлю на акселератор.

УАЗ подбрасывает на «трамплине» перед поворотом.

Идём по «баллистической» траектории…

Рулевое бьётся в руках.

Лёня, хладнокровно вцепившись в ручку:

— Тормоз-газ-тормоз! Сейчас вынесет на внешнюю! Ээээх!

Я, бросая сцепление, отлично чувствую машину.

— Ручник! Ловим занос…

Машина разворачивается на 90 градусов. Задний мост скользит по гравию, подняв тучу пыли.

Лёня (кричит):

— Чисто! Какое там «Феррари», какой там «Роллс-Ройс»! Вот! УАЗ! — он снова стучит ладонью по торпеде. — Но… Саня, больше там не прыгай. Патрубки оторвёт к бензоколонке!

Выезжаем на второй этап. Куртатинское ущелье — «Чёртова мельница». Мчимся к КВ-3.

Лёня размечает книгу маркером:

— Слушай сюда, водила: после мельницы три связки подряд — правый четыре в левый три с переходом на правый два. Перепад двести метров, дорога как стиральная доска. На втором повороте будет слепая кочка — притормози, не вздумай прыгать!

Я киваю, на этот раз лихачить не буду, чисто прохожу опасные повороты.

Ещё один опасный участок, переключаясь на пониженную:

— Идём на «ёлочке». Сначала левым бортом, потом перебрасываем вес.

УАЗ кренится, скрипят рессоры. На втором повороте колёса теряют сцепление.

Лёня бьёт по блокноту.

— Газ давай, газ! Сейчас сорвёмся в «американские горки»!

Движок завывает. Дуремар плавно наезжает на скрытую кочку и уверенно выезжает на ровный участок.

Лёня, проверяя секундомер, перекрикивает шум двигателя:

— Фигасе… Прошли на 3 секунды быстрее расчётного!

Впереди третий этап: «Слепой поворот» у Медвежьего камня.

— «Внимание! Через 100 метров слепая зона за 'Медвежьим камнем». Поворот «левый пять».

Я резко сбрасываю скорость. Щебень сыпется с внешней стороны. Машину разворачивает почти поперёк дороги. Задний бампер едва не чиркает по скале.

Лёня хрипит:

— Ты… ты специально решил медведя разбудить⁈"

Я, выравнивая УАЗ:

— Он давно не спит. Лето уже.

Мы едем, преодолевая бесчисленные повороты, подъёмы и спуски.

— Последний рывок! Прямая-двойка. Перед финишем разгоняемся до сотни!

УАЗ рвётся вперёд.

Лёня смеётся как сумасшедший:

— Финиш!

Я глушу двигатель:

— Ну что, штурман? Дуремар сегодня не подвёл…

Лёня заполняет контрольную карту:

— Лучший результат за все время тренировок. А главное — машина цела!

— Главное — теперь мы знаем каждый камень на трассе.

Пора возвращаться в лагерь.

УАЗ приятно шуршит по щебню, подпрыгивая на кочках, но нам плевать — мы только что прошли «Осетинскую петлю» на три секунды быстрее расчётного.

— Охренеть, как круто мы проехали! — Лёня бьёт кулаком по своей ладони.

Я даю газу на прямой, и наш уазовский движок ревёт, подпевая нам:

«Если друг оказался вдруг…»

Лёня орёт вторым голосом, перекрывая гул мотора, его лицо красное, шея жилами надулась.

Он стучит кедами по полу, выбивая ритм, а я сигналю в клаксон на каждом припеве — звук получается хриплый, как у гармони с дырой в мехах.

И тут дорога делает последний поворот перед лагерем.

— «…И не друг, и не враг, а так…» — мы горланим песню, но Лёня вдруг замирает с открытым ртом.

Моя нога сама сбрасывает газ.

Чёрная «Волга».

Как чужой корабль среди наших потрёпанных палаток. Солнце бьёт в её стёкла, слепя, но я всё равно вижу — у капота стоит мужик в очках. Руки сложены на груди. Ждёт.

Плечи расправлены, спина прямая, будто проглотил шпагу. Даже в расслабленной позе, прислонившись к чёрной «Волге», его фигура напоминала туго натянутую струну.

Лицо — скулы острые, будто вырубленные топором, гладко выбрито, только эти чёртовы усы — аккуратные, как две нарисованные кисточкой полоски. Солнцезащитные очки скрывают глаза, но я чувствую его взгляд — холодный, сканирующий, будто рентген.

Песня застревает у меня в глотке.

— Саня… — Лёня хватает меня за рукав. Его пальцы дрожат. — Это же…

Я не даю ему договорить. Включаю нейтраль. УАЗ катится к лагерю уже без нашего воя. Только щебень хрустит под колёсами.

Где-то вдалеке Марина выходит из палатки, прикрывая глаза от солнца. Но я пока вижу только «Волгу». И эти проклятые очки, в которых отражается наша пыльная, помятая машина.

— Может, ну его нах? Свалим через горы?

Я секунду думаю, потом врубаю вторую.

— Нет. Поехали. Посмотрим, что ему надо.

Уверенно направляю машину к нашей палатке. Когда мы подкатили ближе, он едва заметно повернул голову — медленно, как танковая башня.

Даже не наклонился, чтобы разглядеть нас получше. Просто ждал, уверенный, что мы сами подползём, как провинившиеся курсанты.

Я затормозил и, не обращая на него внимания, выпрыгнул из салона.

Краем глаза видел, как мужик наконец оторвался от «Волги» и сделал два шага вперёд. Движения плавные, экономичные — ни одного лишнего жеста.