Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 15

— Например, знаешь ли ты, что председатель оргкомитета…

(продолжение)

…у меня на крючке. Кацу нельзя делать больно. Кац всегда может ответить больнее.

— На крючке? — я придвинулся ближе, разглядывая потёртый стол с выщербленной кромкой. Что он имел в виду?

Кац усмехнулся, доставая из ящика записную книжку в кожаном переплёте с едва видным гербом ДОСААФ.

— Знаешь, как фамилия председателя оргкомитета, который вчера к вам приезжал?

— Нет.

— Джанаев. Он на нас давит, а мы ему противопоставим…

Он сделал паузу, хитро прищурился, проводя пальцем по поверхности стола, оставляя чёткую цифру «3».

— Три чего?

Кац показал на своей худой груди две выпуклости.

— Три жёны?

— Как бы не так, жена у него одна. Три любовницы, — поправил Кац, — и все на содержании! Одна — бухгалтер в его же конторе, вторая — преподавательница в спортшколе, а третья… — он хитро прищурился, — работает официанткой в ресторане «Кавказ», куда он списывает все приёмы гостей, а бухгалтер ему подпевает.

— Это как списывает приёмы?

— Ну якобы проводит банкеты для гостей из Москвы, ну или, к примеру, гонщиков и механиков из соцлагеря.

— В прошлом месяце там «провели» банкет на пятьсот рублей — для «иностранных гостей». Только вот гости-то оказались его родственниками из Нальчика!

— Да вы просто Шерлок Холмс, товарищ Кац!

— Не то слово.

Моя похвала приободрила Каца. Он шлёпнул ладонью по столу, отчего в кабинет заскочила секретарша и поинтересовалась, всё ли у нас в порядке.

Я огляделся: на стене висел пожелтевший плакат «Слава КПСС!», рядом — календарь 1981 года с перечёркнутыми днями. Его никто не удосужился заменить с прошлого года. Будто этот кабинет находился вне времени.

— Всё в порядке, Людочка. Идите.

Секретарша затворила за собой дверь, но я был уверен, что она подслушивает снаружи.

— Они думают, что если Кац ходит пешком и ездит на трамвае, то они на коне! Чёрта с два! — Кац развязал шнурок на папке и вытащил фотографию.

— Вот, полюбуйся, Александр! У всех рыльце в пушку, а этого Джанаева не только рыльце — и совсем не в пушку!

Он посмотрел на меня, понял, что последняя фраза звучит двусмысленно, тут же поправился:

— Конечно же, я имею в виду, пардон, его задницу.

На снимке Джанаев засовывал купюры в сценический костюм актрисе варьете, приезжающей в Орджоникидзе на гастроли.

— Живёт на широкую ногу. Трёх баб, пардон, женщин нужно как-то содержать? А откуда финансы? А? Я спрашиваю.

Кацу нужно было играть в театре. Сейчас он примеривал на себя роль прокурора.

— А вот это? — Кац достал другой кадр, — посмотрите на это безобразие! На фото его племянник заправляет свою «Волгу». Видишь цистерну?

Кац ткнул указательным пальцем в снимок.

— Это не просто бензин — это списанное топливо для спортивных соревнований, в том числе и для наших ралли! И самое смешное… — он ткнул пальцем в третий снимок, где два джигита укладывали в багажник авто со ставропольскими номерами зимнюю резину, — эти покрышки числились на складе оргкомитета. Пока вдруг не произошёл фокус-покус. Вместо них на складе валяются старые.

Я перебирал фотографии, думая о том, насколько они нам помогут.

— Ладно, компромат есть, — сказал я. — Но что с ним делать?

Кац медленно откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло.

— Это не компромат! — сказал он с уверенностью и посмотрел на меня с видом генерального прокурора.

— А что же ещё? — удивился я.

— Это доказательства его нечистоплотности и непорядочности. Советский человек не может себе позволить такой разврат и воровство.

— Пойдёте в милицию?

— Нет, зачем? Есть способы поэффективнее. Всё просто. Если Джанаев начнёт давить — покажем ему эти снимки. Если заартачится — отправим копии в партком. А если вздумает жаловаться «наверх»… — он постучал по папке, — мы всё это продублируем в «Народный контроль».

— Хорошо, я правильно понимаю, что перед стартом принимаю все их условия, а потом выступаю на соревнованиях, показывая всё, на что способен наш экипаж и машина.

— Именно так, Александр.

— Если он начинает вставлять палки в колёса, то мы ему отправляем копию всей папки с заявлением в партком и Народный контроль?

— Зачем всю папку? Тут у меня есть ещё кое-что. Например, отчёт о «использованных» стройматериалах для детской спортшколы, которые вдруг оказались на его даче.

— Думаете, это сработает? Сломает им планы?

— Народный контроль и не таких ломал! Нужно просто знать, где рычаг. Как говорил Архимед: «Дайте мне рычаг, и переверну всю эту халабуду в дребезги пополам».

— Там вроде было про точку опоры и Землю.

— Это одно и то же в нашем случае.

— Не хотел бы я с вами конфликтовать, Лев Абрамович.

— Ты очень умен, Александр. В отличие от Джанаева. Он не понимает, что если вы отдавили Кацу ботинок, то Кац не просто отдавит вам оба сапога — он разует вас на площади, заставит пройтись босиком по битому стеклу, а потом пришлёт счёт за новый асфальт.

Я улыбнулся. Кац хоть и казался хлюпиком, но ДОСААФ и свой экипаж в обиду не даст. Значит, можно заняться подготовкой машины.

— И это будет ещё самый гуманный вариант, молодой человек! Потому что следующий шаг против Каца означает, что ваши собственные ботинки начнут свидетельствовать против вас в парткоме.

Я посмотрел на побелевшие стены с трещинами и на пыльный портрет Брежнева, висящий над металлическим сейфом зелёного цвета.

Генсек наш как бы обещал сделать так, чтобы у всех были покрышки, никому не приходилось бы воровать бензин и стройматериалы для дачи.

— Хорошо, я понял. Как у нас с запчастями?

Кац тяжело вздохнул и развёл руками.

— До сентября полный голяк.

Было видно, что он врёт, не стоило ему сообщать, что мы так быстро нашли машину. Он посчитал, что раз я такой шустрый, то и помогать нам не нужно.

— Лев Абрамович, машина чужая. Во-первых, я у приятеля займу запчасти, необходимые нам для подготовки к ралли. А во-вторых, если на ней что-то сломается или повредится, запчасти всё же придётся отдавать из фондов ДОСААФ.

— Ну, это конечно, — он откинулся назад и забасил, — какой вопрос…

— Потом не откажете?

— Моё слово крепче железа. Обижаешь, ты за кого меня принимаешь? Хочешь расписку напишу?

Брежнев на портрете будто поднял одну из своих густых бровей.

Я очень хотел расписку, но решил, если понадобится, я с него и так стрясу запчасти.

Пусть пишет на меня в Народный Контроль или партком. Мне всё равно, по барабану.

— Я вам верю на слово и надеюсь, что напоминать не придётся.

Шины, зеркала, огнетушитель, фары — люстра.

— Выходи, москвич, гостем будешь, — Аслан постучал по капоту моего новенького УАЗ-469, когда я подъехал к участку механизации колхоза «Имени Пятидесятилетия Октября» в Новом Батаке. — У нас для твоего «Дуремара» всё найдётся.

Аслан — местный снабженец и кладовщик, к которому меня направил Заур.

Я вышел, оглядывая аккуратные ряды колхозных складов, ремонтных мастерских и гаражей.

Свежая зелёная краска на табличке «Склад № 3» блестела на солнце.

Дверь была приоткрыта, и я увидел знакомый импортный логотип и название.

— В Москве на спортивную копейку месяц бегал за амортизаторами «Кони», — начал я, — а тут…

— А тут бери не хочу, — весело продолжил Аслан, широко распахивая складские ворота, — только посмотри!

Моя челюсть непроизвольно опустилась. Стеллажи ломились от запчастей:

— Да это же…

— Рай для шофёра, верно? — закончил за меня Аслан, довольный эффектом. — Двигатели, коробки, мосты — всё как на подбор.

Он ловко подцепил фанерный ящик с надписью: «УАЗ-469, Александр, москвич, Заурбек» и поставил передо мной:

— Поршневая группа, шестерни ГП, сальники — свежие, с завода. Масла, рессоры, тут по мелочи, запасной крепёж и всё такое. Ну как, берёшь?

Ни хрена себе мелочи, да тут ещё один УАЗ можно собрать.

— Это точно всё мне?

— Точно.

— Как вам вообще удаётся? — я провёл рукой по идеально упакованным деталям. — В столице за этими прокладками очереди на месяц вперёд…

— Что удаётся?

Аслан хитро прищурился, доставая пачку «Космоса».

— Вот это всё раздобыть? — стеллажам с запчастями не было конца, на складе пахло топливом и свежей автомобильной резиной.

— Секрет прост, парень. Мы не ждём милостей от министерства.

Он сделал паузу, закуривая:

— Видишь вон те красные ящики?

— Да, а что в них?

— Золотой запас. Коньяк из Грузии — в Осетию, оттуда вместе с чурчхелой — в Ростов-на-Дону, Ульяновск, Москву. А оттуда…

— Запчасти, — догадался я.

— Быстро соображаешь, парень, — Аслан одобрительно хлопнул меня по плечу. — Видишь, всё просто. Только не говори никому.

В дальнем углу блеснули хромированные детали. Я подошёл ближе:

— Да это же спортивные кресла! «Recaro»!

— Для Заура были, — кивнул Аслан, — но он велел тебе отдать.

— Почему?

— Не знаю, говорит, что тебя высшие силы прислали. Ты для Осетии что-то хорошее делаешь.

Я вспомнил наш разговор про златокрылого белого всадника, но промолчал.

— На Кавказе не забывают добро, — пояснил Аслан, вытирая руки о ветошь. — Ковши не новые, хочешь посмотреть? Или будем грузить?

— А чего их смотреть? Грузить, конечно.

Я не верил своему счастью.

Он схватился за одно кресло и кивнул на второе.

— Бери, потащили. Последние. Как раз на твой «Дуремар».

— Нет ну снимаю шляпу. Вы монстры, если всё это удается доставать, — я не мог сдержать восхищения.

Аслан задумался, потом тихо сказал:

— Знаешь, у нас тут в ходу поговорка: «Хочешь жить — умей вертеться».

— Выходит, вы очень хотите жить.

— Выходит так. Что-нибудь ещё нужно?

— Мне бы «люстру», конечно… Но боюсь, я уже перешёл черту за которой на обед одна гречка. Не смогу расплатиться, у меня нет столько денег.

Аслан молча отвернулся и куда-то пошёл.

Он вернулся через минуту с новыми фарами на тележке и небольшой картонной коробкой.

— По деньгам это не со мной, всё решай с Зауром. Он сказал выдать тебе всё, что ты попросишь.

Потом ткнул пальцем в коробку.

— Для люстры понадобится новый генератор, помощнее. Это итальянский. Заказывали в Италии в фирме братьев Марторелли. Они наши машины под Европу переделывают.

— Официально заказывали?

— Ну, наполовину, как всё. Через Совстрансавто.

— Что ещё нужно?

Каналья, раз мне так прет, то нужно пользоваться по полной.

— Вездеходные шины, зеркала, 126 карбюратор на Волгу, есть импортный антифриз? Огнетушитель на два литра.

Я вспомнил, что в техрегламенте единичка вручную была подправлена на двойку.

Он снова удалился.

— Вот, гляди.

На телеге лежало всё, кроме колёс. Но я и без колёс был счастлив, как слон.

— Есть кому карбюратор приладить и настроить? С ним море возни.

— Напарник мой Лёня. Штурман разбирается.

Аслан довольно кивнул.

— Если что, то у нас тоже есть спец. Приезжайте, если будут вопросы. Только пораньше. Днём у него работы невпроворот, со всей округи к нему едут.

— Насчёт шин. Я советую сто девяносто вторую, ярославскую. Она, конечно, не быстроходная, но зато широкая — по нашим горным дорогам и бездорожью самое оно.

— А можно? — бляха муха. Мне круто везет.

Это чем же я так задобрил судьбу. Уж не сегодняшней дракой в подъезде? Я там одной социалистической собственности разнес в пух и прах рублей на пятьсот.

— Как у вас говорят, можно Машку за лужку. Нужно!

— Влезет ли всё в салон?

— Влезет. Не переживай. Что-то ещё?

— Уже будет наглостью.

— Не будет. Говори.

— Вроде всё.

— Запасной радиатор. Возите с собой. Их часто ваш брат пробивает. Не понадобится — вернёшь.

— Я не могу…

— Можешь.

Аслан сунул коробку с радиатором в салон

Как мне тебя отблагодарить, добрый человек?

— Благодари Заура. А мне пустяк, и то не обязателно. Если в Москве с оказией попадутся пластиковые солдатики — индейцы и ковбои, передай с поездом, я встречу. Буду благодарен, для сына. У нас дефицит. Всё по-честному.

Когда я заводил «Дуремар», Аслан стоял у ворот и махал рукой и улыбался. Я был уверен, что его сын получит солдатиков.

— Давай, Саша, крути баранку, только гайки не теряй! Желаю победы на соревнованиях.

Его голос долго звучал в ушах, пока я ехал по дороге в сторону лагеря.

Сказать, что я был шокирован — ничего не сказать.

Новые детали лежали аккуратно упакованные в багажнике.

Они достались нам каким-то чудом.

Ещё чуть-чуть — и я действительно начну верить в этих их небесных покровителей.

В Белых и Чёрных всадников.

Бело-жёлтый УАЗ-469, прозванный своим хозяином Дуремаром, ревел, как раненый зверь, взбираясь по серпантину.

Двигатель, хоть и не гоночный, а обычный колхозный, выжимал все соки, сопротивляясь крутизне подъёма.

Дорога была ровной, с обоих сторон скалы — срываться некуда, поэтому я, стиснув зубы, держал обороты на грани.

При этом пытаясь понять, в какой момент машина сорвётся в пробуксовку.

Казалось, вот-вот.

— Держись, старик! — подбодрив Дуремара, ударив по педали сцепления, снова переключаясь на вторую.

Мотор взвыл, колёса на миг потеряли сцепление, выбросив из-под себя гравий, но затем Дуремар рванул вперёд, подчиняясь моим грубым приказам.

Рядом сидел Лёня, мой, уже знаменитый на всю Осетию и Академию Наук, штурман-ловелас.

В одной руке он сжимал блокнот, а в другой — карандаш, которым торопливо выводил закорючки стенограммы.

— Прямая… сто метров… потом резкий левый, подъём, радиус малый! — выкрикивал он, одновременно записывая и пытаясь не выронить блокнот от тряски.

— Ты уверен, что это радиус малый? — последнее слово я не произнёс, а прокряхтел, скривился, чувствуя, как УАЗ кренится на повороте. — Мне кажется, он вообще отрицательный!

— По ощущениям — да! — Леонид хлопнул ладонью по приборной панели. — Но машина держит!

— Держит? — Я фыркнул. — Да наш Дуремар прет вперёд, как танк на Берлин!

— Поплюй, нельзя всё время хвалить машину, обязательно боком выйдет. Меньше хвалишь, больше ругаешь — машина не ломается!

— И ты туда же?

— Куда?

— В магию!

— Нет, это другое! Это нежные отношения между водителем и машиной. Нежнее, чем с женщиной.

— Знаю, знаю, сам такой.

Взобравшись на пригорок, я резко дёрнул руль вправо, и Дуремар вильнул, подбросив нас на кочке.

Грунтовая дорога, больше похожая на тропу для мулов, петляла между скал, то и дело прерываясь осыпями и промоинами от дождей.

— Нормальная трасса, вправо сорок, — меланхолично отметил в листке мой штурман.

— Да это же не трасса, а дно высохшей реки Или русло! — проворчал я, ловя машину в коротком заносе на пыли.

— Зато настоящая школа! — усмехнулся Леонид, продолжая строчить. — Следующий участок: длинный правый поворот, потом резкий спуск с гравийным покрытием…

В этот момент колесо угодило в глубокую колею, и УАЗ кренился так, что мне пришлось резко выруливать, едва не задев скалу.

— Чёрт! Ты это записал? — спросил я, вытирая предплечьм пот со лба.

— Конечно! — Леонид ткнул карандашом в блокнот, — «Километр 4.2 — глубокая колея, выход на внешнюю дугу опасен».

— Молодец, — хрипло рассмеялся я, — только бы нам ещё до финиша добраться. Я даже не представляю, как быть с соперниками.

Дальше дорога пошла ещё круче.

Камни, выбитые колёсами, катились вниз по склону, и один раз целый град щебня посыпался за ними, будто ущелье не хотело отпускать гонщиков просто так, без приключений.

— Камнепад! — рявкнул Леонид, оглядываясь.

Я дал газу, и «Дуремар» рванул вперёд.

— Ты чего? — вопросительно посмотрел Лёня.

— Хочу понять, если впереди кто-то газанет, придётся ли нам уворачиваться от падающих камней.

— Гм, хитро.

— Добавь в стенограмму: «Опасный участок, возможны обвалы», — бросил я, чувствуя, как спина стала мокрой от пота. — Добавь: «опасность с самого начала подъёма».

Леонид кивнул, торопливо записывая.

— Знаешь, а ведь эта тачка не так плоха, — вдруг сказал я, похлопывая по рулю, — жёсткая, да, но управляется чётко. На спусках не рыскает.

— Не, ну извините, мы всю ходовку перебрали, колёса поставили, переварили, отрегулировали, — усмехнулся Леонид, — она теперь у них в колхозе по любым оврагам и полям будет лазить. Ты думаешь, он просто так её Дуремаром прозвал?

— А почему Дуремар, кстати?

— Да потому что, как тот персонаж из «Буратино», везде пролезет!

Лёня рассмеялся, но смех его скоро смолк, когда дорога внезапно сузилась до предела, превратившись в узкую полосу между скалой и обрывом.

— Вот блин… — прошептал он, вжимаясь в кресло, — давай потише тут. На первой. На тормоз не нажимай, может стащить в бок, если тормоза заблокируются.

Я кивнул и, стиснув зубы, осторожно повёл машину по краю.

Метров через двести я привык и почувствовал себя увереннее.

Мне бы хотелось ещё потренироваться здесь. На этом спуске ты преодолеваешь инстинктивное желание затормозить.

Трасса, будто почувствовав моё желание, повторила участок.

Наконец, после ещё нескольких крутых подъёмов и жутких спусков, где мне единожды пришлось тормозить, и нас тут же потянуло юзом, мы вырвались на относительно ровный участок.

— Ну что, штурман, — я снова вытер лоб рукавом, — как тебе наш первый урок?

Леонид перевёл дух, разглядывая испещрённый записями блокнот.

— Если мы выживем здесь наа тренировках, то на соревнованиях нам вообще ничего не будет страшно.

Он хмыкнул и потянулся за сигаретами. Посмотрел на меня вопросительно я кивнул. Семен Семенович курил в машине, значит и Лёне можно снять напряжение после такой дороги.

— Тогда поехали обратно. Надо успеть до темноты… и проверить, всё ли мы записали.

Мотор УАЗа снова заурчал, и Дуремар двинулся в обратный путь, оставляя за собой клубы пыли.

Горы молча наблюдали за ними, лишь только ветер будто нашептывал — это только начало.