Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 17

— Они отдали оригиналы бумаг Филимонова?

— Кто это? Шишка в Академии наук? Мировое светило науки?

— Ах, да. Ты же не археолог, вот кто у вас там самый сильный чемпион мира по гонкам?

— Ну, гонки разные бывают. Нет такого, чтобы один человек был победителем на всех мировых соревнованиях. Например, есть такая гонка — Гран-при Монако, там дважды побеждал Никки Лауда, а в прошлом году Жиль Вильнёв.

— Ну вот представь, что Кавказ — это твой Монако, а Филимонов — это твой Лауда. Только который жил и работал сто лет назад.

Я присвистнул. Даже я, не археолог, знал — это всё равно что найти чертежи к «Феррари-126» из формульной серии.

— Выходит, ценные бумаги?

— Ты вообще понимаешь, что твои осетинские друзья ему подарили? — она понизила голос. — Оригинал рукописи Филимонова. С альбомом зарисовок. И топографическую схему раскопок 1881 года.

— Но как они их раздобыли, откуда они у них?

— Говорят, что случайно нашли на чердаке, что не разбираются в бумагах и рады их отдать. — Марина презрительно сморщила носик. — Врут, конечно. Но это не важно.

Я слушал Марину, обдумывая эту информацию.

— Важно то, что, во-первых, они сказали, что всё это произошло благодаря тебе.

Я нахмурился:

— Благодаря мне?

— Ну да. Говорят, что ты по крышам и чердакам лазил, а ещё спас ценный артефакт от похищения.

— Так и сказали?

— Расскажешь?

— Я что-то не пойму, куда они клонят. А что во-вторых?

— А во-вторых, на этих записях указаны координаты кургана, который разрыли чёрные археологи, помнишь, я тебе в первый день рассказывала?

— Ну?

— Баранки гну! Они, скорее всего, сами и разрыли и извлекли тот кинжал. По крайней мере, мы сейчас так думаем с профессором.

— И что с этим делать? Как получить кинжал?

— Уже никак. Ничего с этим не сделаешь. Они чертежи и рукописи отдали, потому что для них они больше не представляют ценности. Иначе шиш бы они что вернули. Наверняка сделали копии.

— Думаешь, кто-то их надоумил раскопать тот курган?

— Не кто-то, а Дзерасса. Скорее всего, она из-за этого пошла на истфак учиться.

— Это как?

— Запутанная история, но на кинжал претендуют не только жители села Быз. В семье твоей Дзерассы кинжал — что-то вроде утерянного родового артефакта, который по их разумению они вернули себе по праву.

— Но профессор не выглядел расстроенным из-за того, что кинжал не вернёшь.

— Да, и вот почему.

Марина встала и подошла к полке, где среди образцов грунта лежала потрёпанная папка.

Её штаны, облегающие, как вторая кожа, шуршали, когда внутренняя сторона бёдер соприкасалась при каждом движении.

— Ковалёв десять лет идёт по следам Филимонова, — она достала фотокопию какой-то старой схемы. — Видишь эти отметки? Здесь были найдены бронзовые топоры с орнаментом. А вот здесь — кинжалы.

Я присмотрелся. На пожелтевшей бумаге угадывались контуры долины с пометками «могильник № 3», «группа погребений».

— И что в этом такого ценного? Ты хочешь сказать, что Филимонов искал то же, что и профессор? Ты говоришь, Дзерасса и её братья отдали Ковалёву ключ к главной находке его жизни?

Марина вдруг присела рядом.

— Подвинься. Я хочу сказать, что Ковалёв знает то, чего не знает родня Дзерассы…

Мне пришлось приложить руку к её губам, закрывая рот. Она была ошеломлена моим жестом, но не стала сопротивляться.

— Подожди. Ничего не говори.

Я отодвинулся и резко встал:

— Посиди минуту.

Выскочив наружу, я оббежал палатку, но никого не застал.

Нас подслушивали.

Я был готов поклясться, что десять секунд назад видел, как ткань заколебалась на мгновение, приняв очертания человеческого силуэта.

Но у палатки никого не оказалось. Я оглядел лагерь. Ни души. Тогда я вернулся обратно.

— Куда бегал? Мне понравилось, как ты мне закрыл рот.

— Прости, показалось. Остановились на том, что они отдали важные бумаги.

— Не просто отдали, — Марина злорадно улыбнулась. — Они привезли ему то, что он искал всю жизнь. И сделали это в тот момент, когда он готов был запретить вам ехать на гонки.

Как к этому относиться? Подарок за спасение Дзерассы от похищения?

Или они просто запутывали, уводили археологов в сторону от верного следа?

Я представил, как собрались старейшины семьи и для сохранения реликвии решили жертвовать пешкой. Как красивые пальчики Дзерассы касаются пожелтевших страниц…

— Так вот почему он стал шёлковым, — пробормотал я.

Марина вдруг положила руку мне на плечо:

— Это ещё не всё, мой юный друг.

В этой фразе прозвучала дружеская издевка. Типа ты теперь навсегда на дистанции. Ох, и лиса. Она конкретно кадрила меня.

— А что ещё?

— Сначала расскажи мне, что у тебя с этой осетинкой? Запал на неё? Она на тебя? Как так случилось, что ты впервые в Осетии, а тебя уже все полюбили, выграживают и в твою честь выдают ценнейшие для профессора документы.

— Да я сам в шоке, — соврал я.

— Не придуривайся, — Марина мгновенно вычислила мою ложь. — По каким таким крышам ты лазил, какие такие артефакты спасал? А?

Я понимал, что речь шла о схватке в подъезде дома у рынка, но решил перевести разговор на другую тему.

— Марин, я честно не знаю. Может, им тоже что-то привиделось, странные они. Вон на свадьбе мне вообще на полном серьёзе сказали, что меня туда прислал Святой Георгий.

Марина рассмеялась:

— Ну а если и прислал Святой? Смотри, как тебе прет: и машину, и запчасти, теперь и одобрение профессора. Не задумывался?

— Шутишь?

— Нет, просто констатирую, что тебе везёт. Получается, тебя на свадьбу неспроста послали, так что не удивительно, что люди считают, что тебе почитаемый святой покровительствует.

— Ага, только этого святого, который меня нехотя послал на свадьбу, зовут Семён Семёныч, и он работает председателем колхоза «По заветам Ильича» в станице Архонская.

— Ну, если ты не хочешь свои тайны рассказывать, то и я свои не стану.

Она обиженно надула губки.

— Да нет у меня тайн.

Но она хитро прищурилась.

— Нет, так нет.

— Выходит, теперь планы с пещерой отменяются? — спросил я, стараясь звучать равнодушно.

Снаряга всё ещё лежала у меня в палатке — верёвки, карабины, фонари.

Неделю назад мы с Мариной решили спуститься в пещеру Чёрного Всадника и заснять всё на фотоплёнку, чтобы задобрить Ковалёва и получить разрешение на участие в ралли.

Марина отвлеклась от рисунков черепков, которые сортировала на столе, и посмотрела на меня с ленивым интересом:

— Ну, тебе-то это зачем? Ты своё получил другим способом. Профессор доволен.

— Ну, — я пожал плечами, — снаряжение-то уже готово. Разве ты не хотела посмотреть, что же там внутри.

Она фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то озорное:

— Тут таких пещер пруд пруди. Весь Кавказский хребет. Будешь лазить в десять на дню — жизни не хватит.

Куда же она свой научный интерес потеряла?

— Я не горю желанием. Делать там скорее всего нечего, сверху на тебя летучие мыши просрутся. Сзади деревенские с палками и камнями будут гнаться. Наука, конечно, требует жертв. Но раз всё разрешилось, не вижу смысла рисковать здоровьем.

Я хмыкнул. Теперь врёт она. Полезет сама или возьмёт кого-то другого.

Обидно, с одной стороны. Девка она хорошая. А с другой — баба с возу — кобыле легче.

Мысль о том, чтобы спуститься в пещеру без неё, внезапно показалась заманчивой. Баба с возу — кобыле легче!

Но Марина, похоже, уже забыла о пещере. Она подперла подбородок ладонью и уставилась на меня с внезапным любопытством:

— И всё же, а что у тебя с Дзерассой? Нравится тебе девушка? Красивая, правда.

Опять двадцать пять. Дуб, орех или мочала. Она решила меня запытать?

— Нравится, не нравится, к моей работе не относится. Я здесь по работе. Ну и немного из-за соревнований.

— Как это не относится? Я же тебе русским языком объясняю, что не каждый день археологов балуют такими царскими подарками, — она провела пальцем по краю стола, оставляя след в пыли. — Оригиналы рукописей, зарисовки… Неужели ты её сумел охмурить? Горянку?

Я закатил глаза.

— Да какой там охмурить! Она мне от ворот поворот.

Марина заинтересованно приподняла бровь. В её взгляде появился тот самый опасный блеск, который всегда предвещал попытку побороться за сердце кавалера.

— Серьёзно? — она наклонилась ближе. — А я думала, у вас там…

— Нет, Марин, — я улыбнулся и перебил. — Можешь быть уверена, что ничего «там» нет.

Но чем упорнее я отрицал, тем сильнее в Марине разгорался жгучий интерес.

Она крутила прядь волос вокруг пальца и смотрела на меня так, будто пыталась разгадать какую-то сложную загадку.

— Странно, — протянула она. — Обычно не дарят такие вещи просто так, согласись, должна была быть причина.

Я почувствовал, что разговор заходит в опасные дебри, и поспешил свернуть:

— Стоп, есть вопросы посерьёзнее. Ты знаешь, что у нас в лагере кто-то стучит местным?

Марина замерла. Её игривое настроение мгновенно испарилось.

— Что значит стучит? Шпионит?

— Ну да. Кто-то сливает информацию. Как ещё иначе объяснить, что все наши передвижения известны?

Она нахмурилась, откинувшись на спинку стула.

— Ты о чём?

— Да вот хоть та история с тетрадью Ковалёва. Её же явно кто-то в лагере свистнул. В дороге мы не останавливались. А если и останавливались, то в машине всегда кто-то был. Или она была всегда заперта на ключ. А в лагере Лёня шишигу не запирает.

Марина задумалась, её пальцы постукивали по столу.

— Ты думаешь, это кто-то из наших?

— Не знаю. Но слишком много совпадений.

В палатке повисло молчание. Марина больше не кокетничала — теперь она выглядела серьёзной и даже немного напряжённой.

— Ладно, — наконец сказала она. — Если ты прав, то это плохо.

Я кивнул. Разговор окончательно свернул в другую сторону, и мне это было только на руку.

Но когда я вышел из палатки, в голове всё ещё крутилась мысль: если в лагере действительно есть стукач, то кто он? И кому вообще нужны все эти игры?

А снаряжение для пещеры так и осталось лежать нетронутым. Может, и к лучшему.

— Представляешь, — я понизил голос, хотя мы были одни в палатке, — Дзерасса уже утром знала о наших планах с пещерой. Встретила меня у ручья и как давай отговаривать!

Марина перестала перебирать черепки, её пальцы замерли над керамическим осколком.

— Что именно говорила?

— Говорила, что если полезем, экспедиции конец. Мол, сразу придёт запрет на дальнейшие раскопки.

— Странно, — Марина откинулась на скрипучем походном стуле. — Мы же никому не рассказывали.

Я нервно провёл рукой по подбородку, ощущая щетину.

— Ещё интереснее. Вчера приезжали из оргкомитета ралли. Так вот, их зам по безопасности знал про наши ночные тренировки на серпантине. До секунды, Марин!

— Не может быть! — Она резко встала, опрокинув стул. — Это же…

Я нервно провёл рукой по затылку:

— Не люблю никого обвинять, но это значит, что в лагере есть стукач. Мне всё время кажется, что нас подслушивают. Даже сейчас.

Тишина в палатке вдруг стала густой, как горный туман. Я невольно оглянулся — даже складки брезента затрепетали, зашевелились.

Марина начала нервно ходить по палатке:

— Оргкомитет — это точно не наши. Тут никто про ваши дела не знает, а вот про пещеру и верёвки это уже интересно. Говоришь, знали все до мелочей?

— Да, и это меня очень удивило! Ты же вряд ли кому-то говорила?

— Нет, я же не враг себе, поверь, я умею держать язык за зубами.

— Интересно, кто же слил? Получается, что человек подслушал ночью наш разговор, а потом съездил в город и рассказал про наш план семье Дзерассы?

— Не обязательно.

— А как тогда они узнали? Мы на отшибе цивилизации.

— Подожди, — она резко повернулась ко мне. — Каждое утро наш дежурный по кухне ходит в соседнее село за молочкой. Оттуда можно позвонить.

Я спросил у Марины:

— А кто дежурил на утро после той ночи, когда мы сидели с Мариной у костра и решили лезть в пещеру?

— Знаешь, я уже не помню, но можно посмотреть в журнале дежурств по кухне. Мы записываем смены, чтобы не было споров, кто дежурил, а кто нет. Через месяц уже не разберёшь.

— Хорошая мысль, где журнал, здесь у тебя?

— На кухне!

Снаружи раздались взволнованные крики:

— Горим! Пожар!

Кто-то орал:

— Просыпайтесь, пожар!

Мы тут же выскочили наружу, и я на секунду ослеп от яркого пламени. Жар обдал мне лицо.

Треть палатки, в которой располагалась кухня, была объята пламенем.

Я никогда не видел, чтобы брезент горел так быстро.

Огонь пожирал ткань с ненасытной жадностью, перескакивая с одного участка на другой.

Отблески пламени танцевали на испуганных лицах, превращая знакомые черты в маски какого-то адского карнавала.

Где-то плакала девушка. Кто-то истошно кричал про газовый баллон, который может взорваться.

Ещё пара минут — и от палатки останется только почерневший след по периметру.

— Вёдра! Тащите вёдра! — орал Лёня, стоящий в одних трусах за моей спиной.

Я оглянулся.

Хаос. Чистый, беспощадный хаос.

Босая девушка-археолог в одной рубашке и плавках тащила ведро, расплёскивая воду на каждом шагу.

Студенты метались как муравьи, раздавленные ботинком.

Один нёс ведро, споткнулся, расплескав всю воду.

Двое других столкнулись лбами у ручья. Вода, грязь, крики — толку ноль.

— Лёня! — я поймал за руку напарника, только что выскочившего из нашей палатки. — Строй цепочку! От ручья до огня!

Его глаза, расширенные адреналином, на секунду замерли, потом он резко кивнул.

Люди сорганизовались в считанные мгновения.

Через пятнадцать секунд мы уже выстроили живую конвейерную ленту.

Вдвоём с рыжим практикантом мы заливали языки пламени.

Остальные передавали вёдра по цепочке. Ещё трое бегом таскали пустые вёдра к реке.

— Быстрее, чёрт возьми! — кричал я, чувствуя, как пламя обдаёт руки.

Огонь перестал разгораться, но всё ещё взметался высоко в небо, освещая всё вокруг. Стало светло, как днём.

Ковалёв появился как призрак из дыма, с лицом, почерневшим от сажи. Он схватил мокрое одеяло и ринулся к самому пеклу.

— Профессор! Назад! — завопила Марина, но старик не слушал или не слышал.

Я бросил ведро, прыгнул как регбист и, обхватив его руками, повалил на землю.

Ковалёв чертыхался, но тут подскочила на помощь Марина.

Каналья, теряем время!

Огонь сопротивлялся, как живой. Он шипел и плевался кипятком, когда вода попадала в самое пекло.

Пламя лизало остатки палатки, угрожая перекинуться на соседние.

— Ещё, ещё вёдра! — кричал нечеловеческим голосом Лёня, он встал на моё место, работал как автомат, принимая и опрокидывая наполненные водой ёмкости.

Когда последнее пламя захлопали мокрыми тряпками, мы стояли, обугленные, мокрые и победоносные. Половина палатки уцелела — чёрный, обгоревший остов, но всё же.

— Журнал! — вдруг вспомнила Марина.

Я ринулся внутрь, не обращая внимания на тлеющие угли. Жара стояла как в печи. В углу, где висел календарь дежурств, остались лишь пепельные страницы, свернувшиеся в трубочки. Я попытался поднять один лист — он рассыпался у меня в пальцах.

— Сгорел, — хрипло сказал я, вылезая наружу.

Марина сжала кулаки. Её лицо, испачканное сажей, выглядело почти демоническим в отсветах догорающего огня.

— Так… Похоже, что это поджог! — прошипела она.

Она скорее всего права. Слишком много случайных совпадений.

Лёня молча вытирал чёрное от сажи лицо, его руки дрожали от усталости. Ковалёв сидел на земле, кашляя — старик едва не задохнулся в дыму.

— Вы целы? — спросила Марина с ужасом, глядя на наши чёрные руки и лица.

Я кивнул, вытирая сажу со лба. Две минуты. Ровно столько времени понадобилось кому-то, чтобы уничтожить все следы.

Кто не хотел, чтобы мы прочли журнал. Кто-то очень глупый, но достаточно опасный, чтобы устроить пожар.

Завтра я схожу в село и узнаю, кто оттуда звонил в Орджоникидзе.

Огонь потух. Я посмотрел в сторону наших машин. Слава Богу, они стояли вдалеке.

Новая мысль только что вспыхнула в моей голове.

А ведь те, кто слил наш разговор с Мариной про пещеру, не обязательно живут в нашем лагере.

Я вспомнил ту ночь, когда мы с Мариной дежурили у костра.

Ведь кто-то наблюдал за нами из темноты.

— Марин, а где те двое ваших коллег, которые пришли в ту ночь в лагерь пешком?