Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 8

— Тут вся республиканская научная общественность стоит на ушах! Да что там республиканская — можно сказать, что весь Институт археологии Академии наук. Хотя, да, откуда вам знать? Вы же были в дороге.

— Расскажете, Марина? Кто нашёл и кто похитил? Что за кинжал?

— Кинжал — это интереснейший артефакт, который окутан целой паутиной легенд и мифов. Мы считаем, что его последний владелец, Шау Ба́раг, покровитель ночных разбойников и воров, — вымышленный мифологический персонаж, ранее почитаемый, скажем так, абреками. А вот кинжал вполне материален.

Она рассказала, что сначала кинжал описал Жан-Батист Тавернье в своей книге «Шесть путешествий». Это французский торговец алмазами, который шастал по Шёлковому пути между Европой и Азией, как по собственной садовой дорожке. Он был на Кавказе в этих самых местах, в Дарьяльском ущелье, которое называют Аланскими Воротами, примерно в 1653 году. А после, в 1669 году, Кавказ посетил голландский путешественник Ян Струйс, который двигался из России через Кавказ в Персию. Ему тоже посчастливилось увидеть кинжал. Имеется отличный набросок от руки голландца, оригинал которого хранится в Голландии. Оба — и голландец, и француз — были очень впечатлены клинком.

— Представьте себе клинок, который выковали не из стали, а из ночного неба — сине-чёрный, с мерцающими прожилками, а если на него попадает яркий свет, то на лезвии будто вспыхивают тонкие молнии.

— Красиво описываешь, а ты его видела?

— Только на фото, но мы с профессором перелопатили кучу литературы и местных монографий. Выяснилось, что самое захватывающее — это рукоять и ножны. Навершие рукояти изготовлено в виде серебряного черепа, в глазах — красные рубины. Под черепом — две змеи. Но очень хитро выполнены: если не приглядываться, видишь замысловатый узор, а на самом деле там две переплетённые кобры. Те, кто видел кинжал, пишут, что они сплетены в такой хитрый орнамент, что если смотреть под углом, их чешуя превращается в линии женского тела. Голова змеи — это грудь, изгиб хвоста — бедро. Когда вращаешь клинок, видишь танцующую жрицу, которая находится в движении. При попадании бликов на клинок выбивает молнии из-под босых ступней.

На ножнах — вязь на одном из древних диалектов персидского языка. Вот почему я не сумела понять, на каком языке надписи на эскизах у Дзерассы.

Марина рассказала, что часть надписи на ножнах уже расшифровали.

— И что там написано? — спросил я бывшую подругу Лёни.

— «Давший кровь — получит силу, взявший силу — отдаст душу».

— Ни хрена себе.

— Да.

— И этот кинжал похитили?

— Месяц назад чёрные археологи вскрыли один из курганов и разграбили, а ровно через неделю один персонаж принёс фото одному из искусствоведов, работнику музея, на оценку. Но за результатами не явился.

— Что, совсем с концами? Отпечатки, приметы?

— Как сквозь землю провалился. В общем, ищут пожарные, ищет милиция.

— А вдруг на фотографии подделка?

— Нет, это исключено.

— А при чём тут Чёрный Всадник?

— Он заслуживает отдельной истории. О нём потом. Есть один очень интересный персидский миф про кинжал, который очень напоминает наш с той фотографии и рисунков голландца Яна Струйса.

— Что за миф?

— Ну, полумиф, полуправда. В 1457 году шахиншах Персии, ну то есть шах всех шахов, Джаханшах из Кара-Коюнлу, известный своей жестокостью и страстью к редким артефактам, призвал к себе мастера-оружейника Устад Ибрагима. Шах потребовал создать ему клинок, который будет внушать ужас даже без удара. Чтобы враги теряли разум от одного его вида.

— Шахиншах?

— Ну, то есть шах всех шахов. Мастер, знавший толк в изготовлении оружия, отправился в развалины дворца Ктесифона, где нашёл метеоритное железо — тёмное, как ночь, и холодное, как смерть. Семь месяцев Ибрагим ковал кинжал, добавляя каждый день секретные вещества, усиливающие качество клинка.

— Он ковал его один?

— Кинжал видели только двое самых приближённых помощников мастера и казначей шаха, следивший за оговорёнными сроками выполнения заказа. Кинжал был прекрасен. Когда его обнажали, извлекали из ножен, то он звенел, как песня демона.

— Да тут кино снимать можно…

— Последний месяц мастер выделил на полировку клинка. И ежедневно натирал его особым составом при помощи специальной ткани. Накануне дня, когда Устад Ибрагим был готов показать изделие шаху, ночью в дом оружейника пробрался человек, одетый во всё чёрное, с целью похитить кинжал.

— Любой захотел бы такой ножичек, — прокомментировал Лёня.

— Вор был замечен мастером, который попробовал воспрепятствовать краже. Вор был готов убить Ибрагима его же изделием, но в последний момент передумал и сохранил ему жизнь из уважения к его мастерству. Он ослепил оружейника, чтобы тот не сумел узнать и указать на похитителя. Прислуга сообщила, что преступник во всём чёрном ускакал в тёмную ночь на смоляном коне, который просто сливался с ночной тенью.

— Это был тот самый Чёрный Всадник? Шау Ба́раг?

— Не думаю. Чёрный Всадник — миф. Это просто совпадение. Если эта история, упомянутая в персидских летописях «Матла ас-садайн», правда, то она вряд ли имеет прямое отношение к Шау Ба́рагу.

— Почему?

— Первые упоминания о культе Чёрного Всадника на территории Кавказа датируются двумя веками позже. А вот кинжал очень может иметь отношение.

— И как он сюда попал?

— Он вполне мог попасть из Персии на Кавказ вместе с торговыми караванами. Похожий кинжал с чёрным клинком был талисманом у ингушского абрека Хамчи из села Джейрах, который грабил персидские и грузинские караваны. Не факт, что мы говорим об одном и том же кинжале. Но тем не менее совпадения интересны.

Я посмотрел на Лёню:

— А ты говорил, археология — это неинтересно, черепки и пыль.

Мой напарник отвлёкся от тяжёлых дум и тоже слушал с интересом историю про кинжал.

— Ну а что этот всадник-то, Марин? — спросил Лёня женщину.

Всадник действительно заслуживал отдельного рассказа.

Когда мы ехали, то на одной из гор я обратил внимание на большую тёмную пещеру, расположенную почти у самой вершины. Оказывается, это была пещера того самого Чёрного Всадника на горе Урш Хох, что в переводе означало Белая Гора. Местные считают пещеру святилищем Чёрного Всадника, покровителя воров и разбойников.

Надо сказать, что местечко он выбрал себе козырное. Вид из пещеры знатный — вся округа как на ладони. По утверждению местных осетин, лихие люди до сих пор приносят ему жертвы и просят о покровительстве.

Жертва не простая. Люди приводили барана — украденного или добытого честно, история об этом умалчивает. Читали обращение к Чёрному Всаднику. Затем приносили кусарттаг животное в жертву.

Забивали животное особым образом — так, чтобы кровь стекала на камни ровным потоком. Если брызги летели в стороны не туда или животное билось в агонии слишком долго, это считалось дурным знаком. «Поход на дело» откладывали.

Если жертва принималась, то Чёрный Всадник оказывал покровительство.

По легенде, только избранные им могли видеть его силуэт. Он появлялся в чёрной одежде, скрывающей его под покровом ночи, на вороном коне с чёрными, как смоль, глазами и гривой.

А на поясе у него висел чёрный кинжал. Если Чёрный Всадник обнажал кинжал, то он убивал неугодных без касания — молнией. А жертва в свете вспышки непременно видела танцующую жрицу.

Чёрный Всадник не защищал, а был пособником. Он не спасал — он указывал путь ворам, помогал прятать добычу, отводил глаза стражникам. Подношение этому духу не гарантировало абрекам удачный исход дела. Обращение к нему носило скорее вынужденный характер.

Дело в том, что второй по значимости после Бога святой, которого называют Уастырджи, а некоторые — Святым Георгием, являлся покровителем путников, честных воинов и вообще всех мужчин, был полным антиподом Шау Ба́рага. Все мужчины традиционно обращались к нему за покровительством и удачей перед любыми делами, особенно перед дорогой.

Изображаемый в белой бурке, на белом коне, он наказывал воров и разбойников. Поэтому лихие люди не могли испрашивать в молитве у него благословения на свои чёрные дела. Они шли к святилищу Шау Ба́рага. Сила зла была сопоставима со строгими силами добра и справедливости.

Оба — Шау Ба́раг и Уастырджи — могли обрушить свой гнев на людей. Считалось, что никто из смертных не в силах противостоять гневу этих двух сакральных сущностей.

Недалеко от святилища находится село Быз. Жители села верили, что если делать подношения Чёрному Всаднику, то он не будет беспокоить их и даже станет опекать.

Поэтому люди из села чествовали покровителя разбойников дважды в год. В жертву приносили крупного барана, а из посемейно собранного солода варили пиво и готовили по три треугольных пирога и шашлык из правых рёбер жертвенного животного.

Заповедной была поляна под скалой Урс Хох и сосновая роща, где проводили обряды подношения. Осетины верили, что в окрестностях святилища даже скот находился в безопасности и не подвергался нападению волков.

Ещё бы — волки наверняка чувствовали, что тут живёт хищник покруче них, покровитель тех, кто живёт по законам ножа и верёвки. И обходили эту местность стороной.

Воры не произносили его имя вслух без нужды, но каждый разбойник в Осетии знал, куда нужно прийти, чтобы задуманный разбой или кража «выгорели».

Мы выслушали рассказ Марины.

— Да, интересная у вас здесь жизнь, есть из-за чего вставать на уши. А зачем профессор поехал к местным?

— Договариваться о раскопках в пещере.

Марина наслаждалась впечатлением, которое на нас произвёл её рассказ.

— Тут без одобрения старейшин никто и пальцем не пошевелит. Туда так просто не пролезть. Надо на альпинистских верёвках спускаться. Местные чужих туда не пускают. Они и сами туда не лазают.

— Ну как? Пещера же принадлежит народу. Разве кто-то может запретить, если в Академии решили копать?

— Могут. Старшие в селе. Издержки общинного образа жизни. Говорю — никто палец о палец не ударит. Ни местная милиция, ни учёные. Да что там говорить — даже партийное руководство с ними многие свои мероприятия согласовывает.

— А что дадут раскопки в пещере?

— Ковалёв уверен, что там можно найти следы, ведущие к кинжалу.

— С чего такая уверенность, если туда никого не пускают?

— Сохранились записи этнографов, работавших тут до революции, связанных с Чёрным Всадником. Один из них записал рассказ старожила, который лично знал смельчака, решившегося спуститься в пещеру с вершины на верёвках. Тот поведал, что видел, что в святилище все стены окованы серебром, в углу стоит серебряная кровать и такая же колыбель, посреди пещеры висит на серебряной цепи серебряный котёл. На колыбели лежал чёрный кинжал Шау Ба́рага, в навершии рукояти — голова демона с двумя горящими красными глазами. Красные камни на рукояти пульсировали, будто живые.

Ему показалось, что он услышал голос за спиной, обернулся и увидел силуэт Чёрного Всадника, поэтому он тотчас бежал из пещеры. Спустя пару часов парень лишился зрения.

После этого случая произошёл падёж скотины, многие люди болели. Старейшины строго-настрого запретили кому-либо лазить в пещеру и с тех пор стали делать подношения Шау Ба́рагу дважды в год.

— Теперь понятно, почему такой сыр-бор из-за этого кинжала. Почему все археологи на ушах.

— Это ещё не всё, но не буду вас загружать информацией, чувствую, что у вас и так голова пухнет.

— Да говори уже.

— За кинжалом не только археологи охотятся.

— Кто же ещё?

— Местные. Осетины. И ингуши тоже.

Ингуши? Мы с Лёней переглянулись. Оборудование, загружённое к нам по дороге, передавали ингуши.

— А ингуши тут при чём? Здесь же везде осетины живут? И святилище, по твоим рассказам, осетинское, — спросил я Марину.

— Каждая из сторон считает эту реликвию своей. Испокон веков всё перемешано и связано. Ладно, давайте выгружаться, вам нужно отдохнуть с дороги.

Мы встали и направились к нашему старенькому, но надёжному ГАЗ-66. Я же привык к грузовичку и прикипел к нему душой.

— Пломбу смотреть будешь?

В любой другой ситуации Марина наверняка бы позволила Лёне снять пломбу самостоятельно, но теперь, учитывая сложные отношения между ними, она подошла и нарочито придирчиво осмотрела свинцовую шайбу на проволочке.

— А пломба-то, похоже, повреждена.

— Где? — удивился Лёня. — Ну, Марин…

— Что, Марин? Вот видишь, тут будто дважды прикушено пломбиратором.

— Да перестань, как запломбировали в Москве на базе, так мы и приехали.

— Порядок есть порядок, я сделаю запись в журнале. Откуда я знаю, что там у тебя по пути происходило.

— Так мы же…

Он хотел сказать, что у него есть я как свидетель, но потом передумал и махнул рукой.

— Раскрывай.

Марина взяла накладную и убрала пломбу в нагрудный кармашек.

Я невольно задержал взгляд на её бюстгальтере, который проявился округлой полусферой со швом под её рубахой. Конечно, грудь у молодой женщины с соломенными волосами была знатная. То, что Лёня в прошлых экспедициях не смог устоять перед её формами, можно было понять.

Марина прислала ещё троих студентов-археологов в помощь на разгрузке.

Лёня со скрипом открыл задние двери грузовика. Кузов «шишиги» был загружен до отказа — каждый сантиметр объёма был использован по назначению.

Внутри загружено всё недостающее для долгой работы в полевых условиях.

Сначала мы выгрузили ближние ко входу ящики, а потом мы с Лёней забрались в кузов и подавали оттуда студентам содержимое кузова.

— А где наши рюкзаки и личные вещи? — поинтересовался один из студентов.

— Как где? В самом конце, мой дорогой друг. В самом конце.

Это была небольшая военная хитрость, которую Лёня выработал годами практики. Таскать на жаре после обеда ящики с оборудованием, инвентарь — неохота никому.

При таком порядке загрузки и выгрузки никто из приставленных на выгрузку студентов не смог бы свалить, ссылаясь на срочные научные дела, сразу по получении личных вещей.

Машину грузили четырьмя блоками. В первом блоке, который мы выгружали первым, находилось археологическое оборудование.

Инструменты для раскопок: наборы кирок, лопат, совков, щёток с разной жёсткостью щетины, мастерки, ножи-резаки. Разные измерительные приборы: нивелиры, теодолиты, рулетки, дальномеры, наборы колышков и бечёвки для разметки квадратов.

Контейнеры для находок: фанерные коробки разных размеров с мягким наполнителем для керамики, мешочки с бирками, тубусы для хранения свитков или тканей.

Потом шло лагерное снаряжение. Две большие армейские палатки для крытой кухни, медчасти и лаборатории и хранилища, плюс дополнительный тент для кухни.

Спальные мешки и туристические коврики, сложенные в гермомешки. Разобранная полевая кухня без колёс: газовая горелка, котелки, кастрюли. Сублимированные продукты, консервы, тушёнка, мешки с крупами, сахаром и солью.

Канистры для воды, фильтры «Родник-4М». Вёдра и запас таблеток для обеззараживания.

Я спросил у Марины, отмечавшей выгружаемые позиции в накладной:

— Насколько я понял, здесь вода настолько чистая, что её можно набирать и пить прямо из реки? Фильтры не понадобятся?

— В целом да, но когда в горах идут дожди, вода несёт в себе много посторонних примесей, и её лучше фильтровать, чтобы животы не заболели.

— Генератор привезли?

— Да, вот он.

Один из разгружающих ребят потер ладони.

— О! Теперь вечером у нас будет свет в палатках, сможем раскатать пульку в преферанс.

— Ага, раскатает он, закатывай губы обратно, Семёнов! Генератор — на самый крайний случай, — строго предупредила Марина. — Вы знали, что едете на работы вдали от цивилизации, нужно было запасаться батарейками для фонариков. Вас предупреждали.

— Откуда мы знали, Марина Сергеевна, что тут так рано темнеет? У нас батарейки за три дня все сели.

— Ладно, не ссыте, пацаны, — подбодрил наших грузчиков Лёня. — Поедем в город, привезём вам батареек.

— Где бензопила? Тут ещё должна быть бензопила, — поинтересовалась директор лагеря.

— Зачем она вам? Вы, женщины, и так кого хочешь распилите голыми руками, — пробурчал Лёня, придвигая ногой к дверям ящик с бензопилой «Дружба».

Марина зло зыркнула в его сторону.

— Поговори мне ещё, шутник.

Дальше шли запасные части, масла, патрубки, ремни для нашего ГАЗ-66. Лёня собирался их оставить в кузове, но Марина потребовала:

— Выгружай!

— Так лучше пусть у меня будут… — растерялся мой напарник.

— Я материально ответственное лицо, мне отвечать за всё, так что выгружай.

Она явно ждала и готовилась к этому моменту. Марина триумфально помахала шариковой ручкой, мол, давай, выгружай.

Лёне это было «не в нос». Теперь ему нужно было ходить на поклон к Марине за каждой мелочью для «шишиги». Он закипал и был готов устроить скандал.

Я чувствовал, что ситуация накаляется до предела и вот-вот взорвётся. Нужно вмешаться. Я, как бы невзначай, повернулся лицом к кабине и тихо прошептал:

— Делай вид, что тебе по барабану. Я сделаю так, что она сама всё вернёт. Доверься мне. Если ты сейчас начнёшь базарить, она тебе всю кровь выпьет.

Он секунду думал, потом кивнул:

— Пожалуйста, Марина Сергеевна. Я хотел как лучше, чтобы вам легче было. Но порядок есть порядок.

Марина ничего не ответила, но внимательно посмотрела на меня.

Дальше пошло медицинское: лекарства, аптечки с расширенным набором — бинты, антибиотики, противоядия от змей, обезболивающие и тому подобное. Мебель и оборудование для медчасти.

Потом документация: журналы в водонепроницаемых обложках, карандаши, маркеры, планшеты с миллиметровой бумагой, книги и карты местности. Фотоаппарат с запасными плёнками.

Уж не за картами ли охотились те, кто передавали нам «оборудование» на трассе?

А потом уже пошли рюкзаки с личными вещами, тёплой одеждой и одеялами.

— Ну что? Всё в порядке? — поинтересовался Лёня, когда из машины был выгружен последний рюкзак.

— А где ящик с дневниками профессора с прошлой экспедиции на Кавказ?

— Какой такой ящик? — нахмурился Лёня.