Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 25

Помятуя дробовик в руках громилы из банды старика в папахе, я вовсе не собирался пропусткать стадо и дожидаться пока братья догонят нас.

Река, а точнее канал через который был перекинут мост напоминал большой арык с пологими бетонными берегами

Мост перед нами был забит стадом под завязку — триста голов рыжей, чёрной, пёстрой скотины, медленно перетекающих с одного берега на другой.

Стадо напоминало песочные часы, где переправа была узким местом.

Помятуя про дробовик в руках громилы из банды старика в папахе, я вовсе не собирался пропускать стадо и дожидаться, пока братья догонят нас.

Река, а точнее канал, через который был перекинут мост, напоминал большой арык с пологими бетонными берегами.

Мост перед нами был забит стадом под завязку — триста голов рыжей, чёрной, пёстрой скотины, медленно перетекающих с одного берега на другой.

Стадо напоминало песочные часы, где переправа была узким местом.

На въезде скотину пропускал трактор «Беларусь» с заглушенным двигателем — водила, куря на крыле, даже не повернул головы в нашу сторону. Жирные бока коров обтекали, словно вода, его технику.

— Через них? — Лёня выпучил глаза.

— Будем расталкивать? — добавил он.

Я взглянул в зеркало: в нескольких сотнях метров позади пылила «пятёрка» преследователей. Видно, они уже приноровились к тряске. У нас было минуты три, не больше.

— Не через них, а рядом с ними, — уточнил я.

Канал под мостом — семь метров шириной, с бетонными берегами, уходящими под тридцать градусов вниз. Вода мутная, но неглубокая — выше ступицы, но ниже крышки капота.

— Через воду? — спросил Лёня.

Я кивнул в ответ и направил машину к каналу, объезжая хвост стада. Потом Дуремар с рёвом свернул с дороги, рыскнул вниз по откосу.

Я притормозил, и бампер погрузился в воду. Главное — не нарваться на какую-нибудь корягу на дне.

— Не застрять бы… — беспокоился Лёня.

Типун тебе на язык, напарник, но я сосредоточенно молчал.

Мотор будто собирался захлебнуться, но не заглох. Мы шли медленно, как танк, поднимая волну.

Вода поднялась до ручки двери.

Ледяной поток хлынул через пороги, заливая пол. Лёня инстинктивно втянул ноги наверх:

— Бляха-муха! — выругался он.

Но дальше вода не поднималась, а через метра два начала спадать — значит, дно пошло на подъём.

В зеркале — «пятёрка» уже тормозила у моста. Из неё выскочили двое, отчаянно жестикулируя руками. Они по-кавказски не смогли скрыть досады.

Дуремар, тужась, медленно полз в подъём.

— Двери открывай! — скомандовал я.

Лёня распахнул свою — поток воды хлынул наружу. Я сделал то же самое. Машина сразу стала легче.

— Давай, родной! — воскликнул я, вдавив педаль в пол.

УАЗ взревел, как раненый бык на корриде, и полез вверх. Вода стекала с него ручьями.

— Мы их сделали, — Лёня не удержался и показал неприличный жест рукой.

— Вот вам, дырку от бублика, а не Саню с Лёней! — добавил он.

Наш экипаж оставил за спиной коровий мост и ревущую «пятёрку», но расслабляться было рано. Дорога виляла вдоль реки Хаталдон, то подбираясь к самой воде, то уходя вверх по склону.

— Ну, гонщик, ек-макарек, — Лёня встряхнул мокрую карту, — считай, мы официально участвуем в ралли.

Я покосился на часы. Стрелки безжалостно показывали, что мы уже на грани отсечки.

— На сколько отстали? — спросил я.

— Минут сорок, если верить расчётам. Но… — он прищурился, тыча пальцем в размытые линии на карте.

— Если рвануть напрямик через старую насыпь, можем выиграть минут пятнадцать, — добавил он.

— И потерять глушитель. Или подвеску, — возразил я.

— Альтернатива — ехать по правилам и вылететь с гонки на первом же КП, — парировал Лёня.

Двигатель Дуремара хрипел, но держался. Вода из салона уже вытекла, оставив после мокрые разводы под ногами и запах речной тины.

Дорога пошла вверх, петляя между скальных выступов. Через некоторое время впереди показался столб с флажками — КП1А. Два судьи в потрёпанных куртках лениво курили у стола, но при нашем приближении оживились.

Мы подкатили, подняв тучи пыли. Один из судей, щурясь, посмотрел на часы, потом на нас:

— Экипаж тридцать третий? Опаздываете, ребята, — сказал он.

— Зато красиво, — брякнул Лёня, вылезая из машины и отжимая подол куртки.

Судья хмыкнул, открывая журнал.

— Минута в зачёт не идёт, но вообще-то вы должны были быть тут ещё полчаса назад, — заметил он.

— Мы по живописному маршруту ехали, — сказал я, наблюдая, как второй судья обходит Дуремара, отмечая повреждения.

— Вижу, — он ткнул пальцем в погнутый порог, — особенно вот этот участок впечатляет, в речке купались? Ага!

Лёня наклонился ко мне, понизив голос:

— Слушай, если рвануть сейчас без остановки, до темноты можем догнать пару экипажей, — прошептал он.

— Если не развалимся, — ответил я.

— Ну, так-то да. Но если не попробуем — точно проиграем, — возразил Лёня.

Судья протянул мне журнал.

— Распишитесь. И удачи. Хотя… — он оглядел наш потрёпанный УАЗ, — вам, кажется, и так везёт по-крупному.

Я расписался, плюхнулся назад в кресло. Лёня уже сидел с картой на коленях, чертя маркером новую трассу.

— Поехали? — спросил он.

— Поехали, — ответил я.

Дуремар фыркнул, будто в ответ, и рванул вперёд. Гонка продолжилась.

Горы пожимались вокруг нас коричневыми складками, а Дуремар бодро бежал по пыльной дороге, наматывая километры до КП2.

Лёня, всматриваясь в карту и в окно, кричал мне повороты, а я давил на газ там, где это было безопасно.

— На двенадцать минут сократили отставание! — Лёня стукнул кулаком по торпедо.

— Если так пойдёт, к ночи будем в середине таблицы! — воскликнул он.

— Только бы не сломаться, — пробормотал я, чувствуя, как где-то внизу звякает разболтавшаяся балка.

— Эй, ты же знаешь, в ралли не скорость главная? — Лёня повернулся ко мне, отвлекаясь от карты.

— Точность! Чёрт возьми, секунды решают всё! — добавил он.

Я кивнул. Мы не соревновались с другими экипажами в прямом смысле. На каждом участке — своя норма, и если уложишься — получишь баллы. Опоздал — штраф.

В этот момент за поворотом показался перевёрнутый ГАЗ-69 с номером 17. Машина лежала на боку в кювете, колёса беспомощно болтались в воздухе. Двое мужиков — один коренастый, с моржовыми усами, другой худой, с перекошенной кепкой — пытались раскачать и поставить машину на колёса.

— Остановка! Поможем? — Лёня схватил меня за плечо.

— Конечно.

Я притормозил.

— Ребята, помощь нужна? — крикнул я, открывая дверь.

— Да мы сами! — буркнул усатый, видимо, пилот. Его напарник, тот что в кепке, только махнул рукой.

— Блин, — вздохнул я, — Лёня, пошли, будем вытаскивать, — решил я.

— Время-то идёт! — возразил он.

— И у них тоже, — парировал я.

Развернулись. Лёня быстро вылез, достал домкрат и прилаживал к раме перевёртыша.

— Как звать-то? — спросил я у усатого, пока Лёня возился со вторым.

— Виктор, — буркнул он.

— А это Саня, — добавил он, кивнув на напарника.

— Ну, держитесь, Виктор с Саней, — ободрил я их, — давайте навалимся!

Через минуту машина стояла на четырёх колёсах, но всё ещё в кювете.

— Ребята, есть лебёдка, давайте вас дёрнем? — крикнул я, открывая дверь Дуремара.

— Да мы сами! — буркнул усатый, видимо, пилот. Его напарник, тот что в кепке, только махнул рукой.

Мы сели в машину.

Я уже собирался ехать дальше, но в зеркале заметил — их лебёдка заела. Трос натянулся, как струна, но ГАЗ даже не шелохнулся.

Мы вернулись и зацепили своей лебёдкой.

Дуремар рыкнул, трос натянулся — и ГАЗ со скрежетом выбрался на дорогу.

— Спасибо, — пробормотал Виктор, отряхиваясь.

— Теперь мы вам должны, — добавил он.

— В следующий раз вы нас вытащите, — ухмыльнулся Лёня, сматывая трос.

— Да хрен там! Не вздумайте переворачиваться! — рассмеялся Виктор.

Мы рванули дальше, теряя драгоценные минуты, но оба в душе понимали — это того стоило.

— Теперь они нас сделают, — вздохнул Лёня, глядя на часы.

— Зато с чистой совестью, — ответил я, давя на газ.

Горы молчаливо наблюдали за нами, будто одобряя наш выбор. Впереди был следующий пункт контроля времени. Подъезжая к КП2, мы увидели у обочины чёрный УАЗ-469, увешанный вымпелами и значками.

Это был экипаж № 10 — Артём Барсагин и Лева Захарян, те самые, кого в раллийных кругах называли «Пеле» и «Гаринча» за их фирменные финты на трассе.

Их машина дышала историей — потёртые наклейки с прошлых гонок, самодельный кенгурятник из нержавеющих труб, и главное — тот самый номер «10», нарисованный от руки на двери. Сейчас они возились у капота, откуда валил пар.

— Ну нам сегодня прям везёт. Сань, тормозни-ка, посмотрим на бедствующих звёзд, — фыркнул Лёня, но в его глазах читалось уважение.

Мы получили отметки у судей и подошли к экипажу.

— Поломались? — спросил я.

— Да так, мелочь, — Артём вытер масляные руки о комбинезон, — камушек радиатор пробил. Дыра — с кулак. А в остальном прекрасная маркиза, дальше сами знаете… — пояснил он.

Лева, его штурман, показал пальцем на зияющую пробоину.

— Пытались залатать, но… — он развёл руками.

Я вспомнил, как перед стартом Заур навязал мне запасной радиатор со словами: «Возьми, пригодится».

— У нас есть запасной, — сказал я.

Лёня аж подпрыгнул:

— Что⁈ Ты… — начал он возмущаться.

Но я уже шёл к багажнику.

— Спасибо, браток, — Артём пожал мне руку, — в следующий раз мы тебе…

— В следующий раз вы нас просто не обгоните, — ухмыльнулся я.

Артём весело подмигнул:

— Откуда будешь?

Пришлось рассказывать про Академию Наук и нашу команду по кольцевым гонкам.

Пока мы помогали им менять радиатор, Лёня не удержался:

— Правда, что вы в бензин коньяк подмешиваете? Ну, так говорят, — спросил он.

Лева рассмеялся:

— Только в тормозуху! — пошутил он.

Через двадцать минут их УАЗ ожил. Артём завёл мотор, дал газу — всё чисто.

— До финиша, пацаны! — крикнули мы экипажу десятки и рванули, оставляя их в облаке пыли.

Дорога стелилась перед нами ровной грунтовкой, и Дуремар наконец-то бежал бодро, без тряски. Я уже начал расслабляться, как вдруг в зеркале заднего вида — резкий блик фар.

— Опять они! — Лёня впился пальцами в сиденье, — да это же «пятёрка»! Братья турки-то не угомонятся! — воскликнул он.

Я прибавил газу, но знал — на прямой нам от них не оторваться.

— Спокойно, — сквозь зубы процедил я, — сейчас пройдём деревню. Там и… — начал я.

Не успел договорить, как мы влетели в посёлок. И тут — словно по заказу — из переулка выскочила чёрная «Волга».

— Опа! — Лёня аж подпрыгнул.

— Да это ж… — начал он, — тот самый, наша госбезопасность.

Джапаридзе. Его машина метнулась вперёд, подрезая «пятёрку». Братья не успели среагировать — их автомобиль врезался в «Волгу», отлетел к забору и прочертил в нём глубокую борозду с дурацким скрежетом металла.

— Ты видел? — Лёня вытаращил глаза.

— Похоже, они приехали, — ответил я, притормозив и наблюдая в зеркало, как Джапаридзе невозмутимо выходит из машины, поправляя галстук.

— Ну хоть какая-то от них польза, — Лёня облегчённо выдохнул.

Я начал притормаживать, собираясь развернуться, но Джапаридзе лишь махнул рукой — мол, езжайте. Его каменное лицо даже не дрогнуло, когда он подошёл к «пятёрке» со стволом в руке.

— Ну что, — Лёня хлопнул по приборной панели, — эти охреневшие рожи нейтрализованы. Теперь хоть до КП3 спокойно доедем, — сказал он.

Я кивнул и снова тронулся в путь. Деревня осталась позади, а вместе с ней — и наши преследователи. Впереди была только дорога, горы и гонка.

— Ты думаешь, он специально за нами следил? — Лёня покусывал карандаш, разглядывая карту.

— Не за нами. За кинжалом, — уточнил я.

Дуремар бодро бежал вперёд, словно понимая, что нельзя расслабляться.

Дорога к КП3 вилась между холмов, как змеиная кожа — плавные повороты, редкие камни, идеальный участок, чтобы наверстать время. Движок работал ровно, мурлыча на оборотах, будто забыв про все пережитые передряги.

Лёня, уткнувшись в стенограмму, бубнил себе под нос:

— Через триста метров… правый… нет, стоп… левый на пять… — бормотал он.

— Пять налево или направо? — переспросил я.

Я расслабился, доверившись его чтению.

— Прааавый на пять! — вдруг рявкнул он.

Довернул руль, но в последний момент Лёня ахнул:

— Бляха-муха! Нет! Левый! Саня ле-е-е-вый! — закричал он.

В последний момент рву руль в обратную сторону. Дуремар взвыл, срываясь в занос.

— Ты… — начал я.

Не успел договорить. Сначала мы плавно взмыли в воздух, как на американских горках. Лёня успел схватиться за поручень, я — за руль, хотя толку от этого было ноль.

— Вот… сучьи потроха! — заорал Лёня, и его голос растянулся в странной вибрации, пока машина медленно, почти грациозно, плыла над дорогой.

Капот нырнул вниз. Удар. Дуремар приземлился на все четыре, подпрыгнул, как мячик, и плюхнулся в мелкий кустарник. Двигатель заглох. В салоне повисла тишина, нарушаемая только шипением радиатора.

— Ты… живой? — спросил я, ожидая, пока вокруг машины осядет пыль.

— Живой. Если не считать того, что я сейчас чуть не влетел переносицей в косяк… да, — Лёня потер лоб.

— Тогда вылезай.

Мы выбрались наружу. Дуремар стоял, гордо задрав задницу вверх — передние колёса в кювете, задние едва касались земли.

— Ну что, — Лёня отчаянно пнул колесо, — застряли? Опять придём в хвосте на следующую контрольку?

— Всё будет хорошо, нагоним. Сейчас попробуем поднять домкратом, под колёса камней натаскаем.

Каким-то чудом машина осталась цела — только брюхо село на валуны, крепко зацепив днище камнями.

Я уже полез за домкратом, когда Лёня вдруг замер и указал вдаль:

— Смотри-ка… — прошептал он.

На гребне холма впереди чёрный УАЗ № 10 резко затормозил, развернулся и понёсся обратно — прямо к нам.

— Откуда они нас увидели? — удивился я.

Не успели глазом моргнуть, как сзади подкатил ещё один знакомый ГАЗ-69 с номером «17» — те самые Виктор с Саней, которых мы вытаскивали ранее.

— Ну что, орлы, помощь нужна? — высунулся Виктор, его усы шевелились от усмешки.

— Да мы сами… — начал я, но Лёня тут же перебил:

— Да чёрта с два мы сами! Камни под днищем. Мы встряли, — воскликнул мой штурман.

Ребята рассмеялись и вылезли из машины. В тот же момент подъехал Артём с Левой.

— Ну и дела, — Артём осмотрел нашу посадку, — красиво устроились.

Пока они организовывали спасательную операцию — Виктор с тросом, Саня подкладывал камни под колёса, Артём руководил процессом, — Лёня не выдержал:

— Спасибо, ребят. Даже не знаю, как вам отплатить? — спросил он.

— Кодекс ралли Кавказ, — Артём хлопнул его по плечу, — первый пункт: всегда помогать другим экипажам. Второй пункт: будь бдителен, проверяй, что пишут судьи в протокол. Победитель получает бидон араки домашней. Третий: победитель получает бидон араки домашней, — пояснил он.

С грохотом и скрежетом Дуремар наконец съехал с валунов. Виктор отряхнул руки:

— В следующий раз вас из кратера вытащим, — пообещал Лёня.

Чёрный УАЗ и ГАЗ рванули дальше, а мы остались у своей машины, осматривая свежие царапины.

— Заводи Дуремара, — Лёня разложил в салон на коленях карту, — теперь мы знаем про кодекс, и у нас в любом случае есть четвертак.

— Ни хрена, у нас есть бидон араки на финише, а двадцать пять рублей тебе придётся вернуть Джанаеву, — усмехнулся я, — дежься, давай.

УАЗ снова ринулся в гонку. Горная погода, как капризная невеста, могла сменить настроение десять раз за день.

И теперь она диктовала новые условия. Когда мы подъехали к перевалу, увидели стоящие машины участников.

У перевала нас встретил экипаж Десятки. Артём и Лева вышли из своей машины и махнули нам рукой:

— Туман! Лучше переждать! — крикнули они, когда я притормозил рядом с ними и высунулся из окна:

— Официальный запрет есть? — спросил я.

— Нет, но ехать — чистое безумие! — ответил Артём.

Мы отставали на пятнадцать минут от графика и, скорее всего, шли предпоследними. Теперь у меня есть шанс.

Я рассмеялся и хлопнул по рулю:

— Безумие? Меня часто называют сумасшедшим! — воскликнул я.

Мы с Лёней переглянулись. Без слов поняли друг друга, двигатель взревел — Дуремар рванул в молочную пелену.