Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 7

На утро я, жутко невыспавшийся — в кабине ГАЗ-66 спать было неудобно, можно сказать, что почти невозможно из-за наступившей духоты и атак целых полчищ комаров, — стоял у дома подруги Лёни с шести утра.

Тело ломило. Скорее бы в дорогу. Но тревожить Лёню с его подругой, нарушать их «нежную идиллию», «сплетение тел и слияние душ» мне не хотелось. Мужская солидарность, как же иначе!

Поэтому я разглядывал улицы просыпающейся казачьей станицы. Портупеи, шашки, папахи, бурки с газырями — кармашками для патронов остались в прошлом. Но дух этого места сохранился. Будто поколения свободных и отважных людей, военно-земледельческое сословие царской России, многие века оберегавшие дальние рубежи Империи, незримо присутствовали там в то утро.

Они оставили и вполне зримые следы. Лучи солнца ярко освещали белые стены местного клуба, который являлся ничем иным, как зданием бывшей станичной церкви без куполов и крестов.

На стене рядом с выщербленными каменными ступенями, в некоторых местах натёртыми до глянцевого блеска, висела афиша с плакатом. Расписание танцев и кинофильмов. А чуть выше афиши, правее, над арочным входом в здание читалась полустёртая надпись: «Съ нами Богъ».

Такая связь времён. А ещё у двухэтажного сельсовета я увидел старый казацкий трофей. Небольшую осадную пищаль, подпертую камнем и ржавеющую — видимо, стоящую тут со времён Кавказской войны.

Наверно, когда-то дом принадлежал станичному атаману. Воздух в шесть утра уже был густой и сладкий от цветущих лип и нагретой за прошлый день земли. Да, уж днём будет марево.

Скрипнул колодец-журавль. Это бабка в цветном платке набирала воду. Она легко закинула коромысло с полными вёдрами на плечи. Этакая постаревшая Аксинья, сошедшая в станицу Архонская прямо из фильма.

Почти одновременно из двух соседних хат, будто сговорившись, на улицу вышли двое мужчин возрастом за сорок. Судя по замасленным рабочим комбинезонам — механизаторы. На их строгих славянских лицах всё те же прямые носы, колючие глаза и жёсткие складки у рта.

Одного из них вышла провожать на порог жена в белом платке, широкой юбке, покрытой передником. Проводив их взглядом, она вернулась в дом.

Я подумал о вчерашнем дне. Встреча с преподавателем кафедры истории, Заурбеком Константиновичем, не привнесла ясности в ситуацию с загруженным нам дополнительным оборудованием.

Можно было со спокойной совестью ехать в лагерь археологов. Я сделал всё, что мог. К тому же если бы я не поехал, то не увидел бы Её. Я посчитал, что встреча с Дзерассой стала мне наградой за мои проблемы и потери последних дней и сложности с Комиссаровым и Комитетом госбезопасности.

Сердце приятно поднывало, проваливалось в небытие, когда я вспоминал о девушке.

Как ни странно, но Лёня со своей подругой проснулись рано, почти сразу после того, как я подъехал. Буквально через четверть часа я завтракал в двухкомнатной казацкой избе Маруси или Муси, как её называл Лёня.

Улыбчивая и гостеприимная хозяйка, мне она понравилась. Красивая, чуть полноватая. Но совсем чуть-чуть. Настолько, что полнота её не портила, а наоборот делала более женственной.

Её пышные оладьи с мёдом и деревенской сметаной, в которой «стоит» ложка, заставили меня забыть мои мучения и бессонную ночь.

Мы засобирались в дорогу.

— Мусь, а ты эта… Совсем забыл спросить, председатель-то ваш, не даст нам свой УАЗик для гонок? Поспрашиваешь его?

— Каких гонок?

— Да вот, Саня у нас спортсмен, автогонщик. Я тебе говорил же?

— Да, помню, — она посмотрела на меня своими большими голубыми глазами.

— Его на ралли «Кавказ» приглашают, заодно и меня. Машина нужна. Мы заодно её подшманим, вернём в лучшем виде, ты меня знаешь.

— Ой, спросить надо. Что-то не уверена я, что он согласится.

Я вмешался в разговор.

— Простите, Мария, можно вопрос?

— Ты не важничай, Саш, давай, на ты, вопрос можно.

— А чего в вашем колхозе не хватает?

Она опустила подбородок в груди, подняла брови и, как бы изумлясь моему вопросу, ответила:

— Да что ты такое говоришь? У нас всего хватает. Наш колхоз-миллионер. У нас знаешь, мужики какие крепкие, хозяйственные?

— Ну обычно в колхозах присутствует дефицит. Может, запчасти, удобрения, топливо?

— Нет, у нас всё есть. Заправка своя, запчастей завались, техника самая новая и лучшая, вон в прошлом году с «Россельмаша» новый комбайн пригнали, так по телевизору по центральному каналу показывали в «Сельском часе». Один такой на всю Республику. Нет. У нас с обеспечением порядок. Есть всё. Мы даже другим колхозам помогаем.

— Жаль… Ну то есть, здорово, что всё есть. Просто я думал, что с председателем можно договориться если…

Мои надежды на «бартер» таяли на глазах.

Но Муся не дала мне договорить.

— Хотя есть одна потреба, — она сощурилась и внимательно посмотрела на меня, — кино сможешь достать?

— Кино? — теперь на лоб полезли мои глаза.

— Да, фильму. Короче, слушай, Саша, суть. Есть у нас отдел культуры, наш председатель с их руководством крепко поцапался. Они нам второй месяц в клуб фильмы не привозят.

Надежда снова начала теплиться в груди. Пожалуй, с фильмами можно что-то придумать.

— Так вот, если сможешь договориться в Орджоникидзе, в республиканском филиале «Госкино», то пожалуй с вашими гонками можно будет к нему обращаться. Может, и даст он вам машину за такие заслуги.

— Это разные конторы? «Госкино» и отдел культуры?

— Конечно, он всё сам грозится съездить в город. Но сейчас у него дел невпроворот — посевная, заготовительная и всё такое прочее. Не до фильмов ему.

— Мария, ты гений! — я улыбнулся радушной хозяйке, — какие фильмы предпочитаешь?

— Я-то ладно. Мне любое подойдёт. А вот жена председателя, Наталья Григорьевна, больше по индийским фильмам страдает. Как привезут, так все бабы во главе с ней потом два дня рыдают.

— Про индийские понял, и всё же какие фильмы любишь ты?

Я ещё не знал как, но уже был точно уверен, что смогу раздобыть фильмы.

Муся немного подумала и ответила:

— Ну мне чтобы про любовь и деревню было, — а потом молодая женщина засмущалась и зарделась.

Лёня поднял палец вверх.

— О, как! Про любовь!

Он подкатил и попробовал поцеловать хлебосольную казачку в щёчку, но Муся оттолкнула его и со смехом огрела влажным рушником со своего плеча.

— Иди ты, Лёнька! Люди смотрят!

Наверно под «людьми» она подразумевала меня, за неимением других кандидатур в хате.

— Это не люди, Муся. Это Александр Каменев! Свой человек! Мой напарник и боевой товарищ!

На улице уже действительно было людно. Станица проснулась. Мимо наших окон проходили люди. Бабы выгоняли коров со дворов на дорогу.

Животные, покачивая головами, как по команде, двигались в сторону двух пастушков на лошадях.

Это были босые мальчишки лет четырнадцати, заправски гарцующие на своих нетерпеливых скакунах.

Лошади нарезали круги на месте, перебирая ногами и встряхивая гривами.

На подростков было приятно смотреть, потому что казалось, что они составляли с лошадью единое целое и будто родились в седле.

Один из них, привстав в стременах, пустился вдоль центральной улицы галопом. Он метеором пронёсся мимо нашей хаты, а потом со свистом и гиканьем стал подгонять коров от хвоста к голове стада.

Рогатые стали двигаться быстрее, поднимая пыль.

Пастушки знали свою работу и умело управляли стадом.

В естественных, красивых осанках мальчишек читалось генетическое прошлое их казачьих предков.

— Ну, Мусь, мы погнали. Нам теперь в Дарьял. Не знаю, когда вырвусь, но постараюсь поскорее.

Он попробовал ещё раз обнять Марусю за талию, но та сумела очень женственно выскользнуть и отстранить своего ухажёра.

Выходит, наши русские казаки и казачки так же, как и кавказцы, строги во всём, что касается физического контакта между мужчиной и женщиной.

Когда пастушки угнали стадо на пастбище, мы вышли к машине.

Лёня забрался за руль, а я на пассажирское место. «Шишига» без проблем завелась, будто соскучилась по дороге.

Мне виделось в зеркало, как Муся ещё долго махала платком с дороги.

Теперь я ехал с каким-то новым ощущением мира, который едва приоткрылся мне. Но я уже чувствовал, что там, в столице, в Москве, совсем другие отношения между людьми.

Здесь, в провинции, это напоминает любовь, а там сделку. Тут беседа, в которой можно допустить ошибку и тебе её простят, а там экзамен, который ты боишься провалить.

Я не хотел сказать, что мои отношения с родными, друзьями или Трубецким, направившим меня в эту экспедицию, были корыстными. Нет. Наоборот, они тоже были полны любви и человеческого соучастия.

Речь о другом. Скорее я говорю об отношении между незнакомыми или малознакомыми людьми.

И так, наверно, везде в Советской провинции.

Мы быстро проскочили город Орджоникидзе, проехав по его свободным и широким проспектам. А затем направились на юг, в сторону Дарьяльского ущелья.

Того самого, которое так красочно описывал мой великий тезка Александр Сергеевич Пушкин в своём «Путешествии в Арзрум».

И того самого, где летал знаменитый «Демон» Лермонтова и Врубеля.

Двигатель «шишиги» задорно поёт, машина глотает прерывистую разметку.

Лёня в хорошем настроении после ночных приключений и топит тапку на прямой.

Мы идём на одной скорости с легковушками.

Окна открыты, в кабину врывается ветерок, который треплет нам волосы.

Наконец появились горы. Лёня сбрасывает до сорока, потому что прямая дорога начинает вилять. Словно змейка, она сменяет правые повороты на левые.

Местные начинают нас обгонять, но без агрессии, многие дружелюбно машут нам руками при обгоне.

Воздух как-то сразу становится резким, холодным. Несмотря на звуки нашего выхлопа, я слышу гул.

Это Терек. Дорога идёт по берегу, такое ощущение, что под водой тысячи предков — казаков, осетин, грузин, кабардинцев и других народов — шепчут хором слова напутствий из-под воды. Или слова молитв.

Шёпот десятков тысяч сливается в гул — голос грозного Терека.

Это величественная река. В ней заключена огромная сила природы, горе тому, кто обманывается её глубиной и с пренебрежением отнесётся к её мощи.

Терек будто разрезает скалы. Впереди видна вершина Казбека, слева и справа острые базальтовые зубы скал чёрного цвета.

Мне кажется, что пахнет снегом, несмотря на солнечную погоду.

Бирюзовая вода в Тереке бьётся о громадные валуны и вспенивается до молочного цвета.

Гул усиливается. Я вглядываюсь в небо и вижу парящих там птиц. Это орлы. Замечаю на вершине одной из скал руины. То ли замок, то ли сторожевая башня.

— Красиво, правда? — спрашивает Лёня.

— Если честно — охренительно красиво!

Суровая природа Кавказа красива. Склоны его гор изрезаны бесчисленными ущельями. Нетающие снежные шапки на вершинах горных пиков кое-где были укрыты облаками.

Не знаю, что там в Швейцарии, в Альпах, но здесь, у нас на Кавказе, человеческий глаз смотрит и смотрит и не может напитаться красотой.

Дорога, шедшая то вверх, то вниз, то вправо, то влево, в конце концов привела нас в лагерь археологов в Дарьяльском ущелье.

Мы подъехали к нему почти в полдень. Археологи, стажёры, практиканты стекались ручейками на обед.

Лагерь состоял из пёстрых палаток, разбитых у скалы, защищающей лагерь от ветра.

На верёвках между палатками сушилось бельё. Застиранные рубахи, выцветшие штаны, носки крепко держались за счёт прищепок.

По центру лагеря — костровище, сложенное из плоских речных камней: внутри потухшие угли, над которыми на треноге висел закопчённый чайник.

Видимо, члены экспедиции коротали здесь вечера, попивая чай из горных трав и слушая песни под гитару.

Тут же импровизированная «столовая» под натянутым брезентовым тентом, служащим укрытием от дождя и солнечных лучей.

Скамейки и столы, сбитые из грубых досок. На столах эмалированные миски, кружки и алюминиевые ложки.

Лабаз — палатка с надписью «склад», в которой, видимо, хранилась посуда, продукты и инвентарь.

Над самой большой палаткой развевался красный флаг с серпом и молотом. Тут же рядом я заметил доску с надписью, сделанной масляной краской от руки: «Археологический музей под открытым небом».

Прямо на камнях у палатки были разложены черепки с орнаментом, наконечники стрел, какие-то ржавые загогулины, напоминающие элементы конской упряжи.

Но всё это богатство совсем не волновало.

— А мы вовремя! — сказал Лёня, спрыгивая с подножки.

— Это точно, говорят, что таких любят тешить, — услышал я приятный женский голос, — вы действительно вовремя, давайте к столу. Остальное потом.

Я увидел из кабины, как светлая женская головка в платочке, повязанном детсадовской «косыночкой», обошла передний бампер «шишиги» и остановилась напротив Лёниной двери.

Её обладательница, молодая женщина лет тридцати с симпатичной мордашкой, подошла к напарнику:

— Здравствуй, Леонид.

Он явно не рассчитывал её здесь увидеть и выглядел растерянным.

— Марина Сергеевна, здравствуйте.

— Ах, мы уже на ты?

Как мне показалось, она смотрела на него несколько осуждающе.

— Нет, что ты? Конечно, «на ты». Какими судьбами, Марина?

У него был побитый вид нашкодившего щенка.

— Вот занесло ветром перемен, не ожидал меня тут встретить, да? А я вот она.

Марина приблизилась к Леониду, обняла его, но не вплотную, чуть отстраняя своё тело, и деланно похлопала руками по спине моего напарника.

В этот момент у Лёни расширились глаза. Мой коллега неуклюже ответил на объятия. Похоже, он уже проклинал решение ехать в эту экспедицию.

По-моему, он встретился с какой-то неразрешённой проблемой из своего прошлого. Из тех, о которых мужчины предпочитают не вспоминать и считают, что время уже всё само расставило по местам.

Особенность таких проблем в том, что женщины считают ровно наоборот.

Я, видя, что Лёня из бравого гуся превращается в жалкого потрёпанного воробья, поспешил ему на помощь.

— Здравствуйте, подскажите, а как можно найти профессора Ковалёва? — обратился я к девушке.

Она отстранилась от Лёни, повернулась ко мне, улыбнулась и протянула руку.

— Я — Марина.

Я посмотрел на Лёню, потом взял её кисть в свою ладонь, но не стал пожимать, а галантно поклонился и прикоснулся к её коже губами.

— Меня зовут Александр.

— Я знаю, вы Александр Каменев, гонщик. У вас намечается ралли в горной местности, верно?

— Да, всё так.

— Профессор мне про вас рассказывал, добро пожаловать в лагерь. Я заместитель руководителя летней экспедиции и начальник лагеря.

Лёня шёл чуть позади и закатил глаза. Марина не видела его лица.

— В самый последний момент в Академии меня перебросили из Соловков на Кавказ. Впрочем, я ни о чём не жалею. Здесь просто чудесно. Божественная природа, уверена, вам понравится, Александр.

— Очень приятно. Как к вам обращаться? По имени-отчеству?

— Как вам удобно. Я не обижусь, если вы будете называть меня по имени.

Так-так. Это было явно сказано, чтобы уколоть Лёню.

— Хорошо, а профессор…

Но она не дала договорить.

— Сначала обедать. У нас в лагере подъём в шесть. Рабочая смена из-за погодных условий начинается рано, в семь утра.

— Солнце?

— Да, в горах в десять солнце уже шпарит как в духовке. Вы же знаете?

Я кивнул.

— Поэтому из-за раннего подъёма и работы на воздухе к двенадцати часам люди ощущают такой голод, что готовы съесть целого быка, — продолжила Марина, — именно по этой причине нам следует поторопиться. Эти троглодиты всё сожрут.

Она махнула в сторону нескольких парней, которые стояли в очереди на раздачу.

— Студенты. А отдельно вам до ужина никто готовить не станет. Руки можно помыть вон там.

Марина показала на импровизированный умывальник.

— Помоетесь, подходите к столу. Я наберу ваши порции.

Мы с Леонидом отправились к умывальнику.

— Вот это я попал, — тихо процедил мой напарник сквозь зубы, — вот это меня угораздило.

— У тебя и с ней что-то было? Островок? — спросил я, еле сдерживая смех.

Но Лёне было не до шуток. Он кивнул с мрачным видом и продолжил умываться.

— Так я и думал. Ещё подобный один остров, и я дам тебе прозвище Миклухо-Маклай.

Он зло зыркнул на меня:

— Ещё напарник называется. Ещё одно слово — и сам поедешь машину на ралли искать. Пошли.

Мы уселись за стол напротив Марины, она немного жеманно, по-женски разглядывала нас и улыбалась.

Мне стало понятно, что если Лёня сильно проштрафился в прошлом, то теперь пришёл час расплаты.

— Как добрались? Вымотались? У вас измученный вид.

Лёня уткнулся в свою тарелку, поэтому отвечал я:

— Нормально, ехали, сменялись в дороге. Вполне терпимо. Сегодня утром…

Лёня с силой пихнул меня под столом.

— … въехали в Осетию, — продолжил я, — такой красоты я нигде не встречал.

Марина внимательно переводила взгляд с меня на Лёню.

— Да, природа здесь изумительная.

Мы поболтали за обедом, попили чая. Марина встала из-за стола.

— Теперь, после того как поели, пойду похлопочу, чтобы вам подготовили место под палатку, если нет спешных вопросов. А потом начнем выгружаться.

— Марин, хотелось бы поскорее увидеть профессора, когда он будет?

— А к чему такая спешка? Может быть, я могу помочь? Если вопрос по отгулам на гонки, то ваше рабочее время и расписание распределяю я.

Лёня снова ткнул меня ногой под столом и едва заметно повёл головой из стороны в сторону.

— Нам всё же лучше с товарищем Ковалёвым переговорить.

— Ну как знаете, его раньше вечера не будет. Он уехал в Алагирское ущелье, в село Биз, договариваться с местными Хочет обследовать пещеру Чёрного Всадника, Шау Ба́раг. У местных это место считается святилищем.

Я чуть не подавился чаем.

— Чёрного Всадника?

В памяти всплыли вчерашние рисунки Дзерассы.

— А вы что, не в курсе?

Её глаза расширились от удивления.

— В курсе чего? — осторожно спросил я и уставился на Марину.

— Найденного и похищенного кинжала Чёрного Всадника…