Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 21

Неужели Комиссаров каким-то образом узнал, что я в Осетии?

Бежать было бессмысленно.

— Александр Каменев? — спросил он, подходя.

Я кивнул, настороженно оглядывая его.

— Капитан Джапаридзе. Комитет госбезопасности. Можем поговорить?

Из палатки вышла Марина, скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул между нами — любопытство, но без тревоги.

— О чём? — спросил я, стараясь не выдавать напряжения.

Лёня стоял и исподлобья разглядывал непрошеного гостя. Я сделал ему жест рукой. «Всё в порядке». Мой напарник удалился в палатку.

— О тех двоих, что попытались вас достать на прошлой неделе. Вы девушку защищали, помните?

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Значит, КГБ в курсе.

— Ну как же так? А вот бабушка на лестничной клетке очень даже вас помнит. Так кто на вас напал?

— Какие-то туристы, — пробормотал я.

Джапаридзе рассмеялся — густо, с откровенным одобрением.

— Туристы, которые владеют рукопашным боем и носят скрытые клинки?

— Я ничего не могу вам о них сказать.

— Вы их, можно сказать, изувечили.

— Это явное преувеличение. Так, помахались чуток.

— Да ладно, Саша, — он хлопнул меня по плечу, как старого друга, — я видел их медкарты. Один — с переломом трёх рёбер, второй — с сотрясением и выбитыми зубами. И это после того как помахались чуток?

Я пожал плечами.

Марина ахнула. Я мельком увидел, как её брови взлетели вверх, а глаза расширились — не страх, а чистое восхищение.

— Они первыми напали, — пожал я плечами, — мне пришлось ответить.

— И правильно сделал, что ответил, — Джапаридзе говорил с одобрением, будто хвалил ученика. — На Кавказе уважают силу. Если бы ты струсил — тебя бы не поняли. Но ты… — он свистнул, — разобрался с двумя бойцами, которые, между прочим, не просто так здесь крутятся.

— Я не знаю, почему они здесь крутятся, я к ним не имею отношения.

— Зато я знаю, что они ищут кинжал, — сказал капитан.

— Я их не знаю, повторяю, может, они учёные? Я не очень понимаю, чем могу быть вам полезен.

— Мне нужно, чтобы ты помог их найти.

— Почему я?

— Потому что ты уже показал, что справишься, — его голос стал тише, но твёрже. — И потому что у тебя свои счёты с Комиссаровым.

Я резко поднял голову. Откуда он знает? Бросил короткий взгляд на Марину, но она покачала головой, мол, я ничего не говорила.

— Не удивляйся, — Джапаридзе ухмыльнулся. — Я в курсе твоих дел. И знаю, что московский подполковник тебя ищет. Но если ты поможешь мне — я сделаю так, что он сам начнёт тебя избегать.

Марина, до этого молчавшая, вдруг кашлянула:

— Саша… если это правда, что ты тех двоих… — она посмотрела на меня с новым интересом, — то ты и правда можешь помочь нам с профессором.

Джапаридзе кивнул:

— Видишь? Даже начальник вашего лагеря за. У нас у всех одна задача.

Я вздохнул. Капитан явно знал больше, чем говорил, и понимал, что сейчас мне некуда деваться.

— Ладно. Чем я могу помочь?

Марина одобрительно улыбнулась.

— Как я могу помочь?

— Опиши их подробно.

— Вы же сказали, что видели их в больнице, зачем тогда вам моё описание.

Он сделал вид, что немного расстроился.

— Вы меня невнимательно слушали, Саша. — Он снова перешёл на «вы». — Я сказал, что видел их медкарты. А сами они, увы, свалили из больницы.

— Если честно, я не очень помню.

Наверняка тех двоих ему уже описали жители подъезда и медики в больнице.

— Саша, мне нужно их описание. Подробное.

Я нахмурился, мне не хотелось ходить и давать показания, поэтому я ещё раз повторил.

— В драке не до примет. Всё происходило быстро.

Джапаридзе вздохнул, но настаивал.

— А ты всё же попробуй.

Я как сумел, не очень подробно описал.

— Не густо.

— Ну чем богаты…

— Тогда опиши девушку, которую ты спас. Ту, из-за которой всё и началось.

Я замер. В голове сразу всплыл её образ. Мне вообще не хотелось впутывать её в эти вопросы КГБ.

— Худенькая. Лет восемнадцати. Тёмные волосы, до плеч. Глаза… — я запнулся, — большие, испуганные. Говорила с акцентом — не местная.

— Осетинка?

— Извините, я не разбираюсь. Я недавно на Кавказе. Может, и осетинка, а может, грузинка, армянка или азербайджанка.

— Ты её знаешь?

— Нет. Её я тоже не особо запомнил.

— А вот я её хорошо знаю. Не лично, но встречал пару раз на свадьбах и мероприятиях. И сомневаюсь, что ты Дзерассу, такую красавицу, не запомнил, — капитан прищурился.

Марина вдруг резко выпрямилась, глаза вспыхнули:

— Так вот почему её братья привезли карты и бумаги!

Джапаридзе повернулся к ней, явно удивлённый:

— Какие карты, Марина Сергеевна?

Она нервно провела рукой по волосам, поняла, что наболтала лишнего.

— Это, товарищ капитан, лучше всего у профессора спрашивать. Мы не особо в курсе.

— Это связано как-то с вашим Смирновым? — капитан был раздосадован по-настоящему, — давайте без этой вашей таинственности. Я пока к вам, Марина Николаевна, как друг приехал.

— А разве я спорю? — всплеснула руками Марина, а потом примирительно сказала, — что мы все на ногах, давайте попьём чаю или, если хотите, кофе.

И тут же направилась в сторону кухни.

Вечерний воздух в палатке-столовой был густым от запаха чая и влажной брезентовой ткани.

Джапаридзе сидел напротив, медленно размешивая сахар в стакане.

Его пальцы — крепкие, с коротко подстриженными ногтями — двигались с хирургической точностью.

Он попросил Марину оставить нас, и та, поведя плечом, обиженно удалилась.

Джапаридзе тихо заговорил.

— Саша, хотелось, чтобы мы с тобой были откровенны друг с другом.

— Начинайте первым, если хотите откровенности.

Джапаридзе вздохнул и сделал глоток.

— Эти двое, — начал он, не отрывая глаз от стакана с чаем, — не просто туристы. Они профессионалы. Они не местные. И я должен их найти.

Я молчал, наблюдая, как капитан достаёт из внутреннего кармана фотографию.

На снимке — два мужчины в гражданском, стоящие у стенда с сувенирами на рынке Орджоникидзе.

— Видел их?

Я посмотрел и качнул головой:

— Похоже на тех, с кем я столкнулся.

Джапаридзе вздохнул, положил снимок на стол.

— Тогда послушай их историю.

Он отхлебнул ещё чаю, затем неожиданно спросил:

— Ты знаешь, над чем работает профессор Ковалёв? О каких картах говорила Марина?

Я насторожился.

— Не особо. Археология, раскопки.

— Только?

— Я не его секретарь.

Капитан усмехнулся:

— Хорошо. Тогда слушай. Эти двое — Алан и Аслан Дагчи, братья. Родом из Турции. Но они этнические осетины по происхождению.

— Осетины? Как они оказались в Турции?

Он достал вторую фотографию — два мужчины в рубашках и галстуках разговаривают с третьим, в иностранной военной форме.

— Они?

Если приглядеться, то сходство было, но уверенно опознать я их не мог.

Джапаридзе убрал фотографии.

— А при чём здесь карты профессора?

Капитан наклонился вперёд:

— Тебе не кажется, что я уже достаточно рассказал? Информацию за информацию. Выкладывай всё, что знаешь о туристах. А я — почему эти «туристы» ищут карты.

— Меня больше интересуют не эти двое, а как вы собираетесь избавить меня от опеки Комиссарова.

— Твоя очередь, Каменев.

— Покажите ещё раз фото.

Я рассказал про оборудование, которое было загружено, а потом пропало.

Джапаридзе сделал пометки в блокноте.

— Это, в принципе, всё. Потом я увидел, как они догоняют Дзерассу на рынке, кинулся помогать, мы слегка помахались, я их вырубил, а дальше мы сбежали.

— На чём они приехали к рынку?

— Я не видел. А кто они и почему так вас интересуют?

— Они потомки осетин-мухаджиров, которые переехали в Османскую империю в 1865 году, — Джапаридзе отхлебнул чаю, затем достал ещё один пожелтевший снимок, — вот их прадед, возглавивший одну из групп переселенцев. Был довольно успешным военачальником при царе. Фамилия — Кундухов.

На старой раритетной фотографии — мужчина с орлиным профилем, в османском мундире, но с осетинскими чертами лица.

— Кто вообще такие эти мухаджиры? — спросил я, наблюдая, как капитан разливает чай по стаканам.

— Те, кто ушёл с Кундуховым в 1865-м к единоверцам, они исповедовали ислам. Как ты знаешь, до революции десять процентов осетин были мусульманами.

Я согласно кивнул.

— Сам Муса сначала служил России. Генерал, георгиевский кавалер. Но потом увёл сотни осетин в Турцию — обещал им рай. Вот смотри. Это печатная копия старого письма с выцветшими чернилами.

— Ничего себе.

— Я читал старое с выцветшими чернилами в архиве. Это Гуцыр Шанаев писал своим из Турции — предупреждал, что Кундухов лжёт. Что переселенцы живут в грязи, болеют, мрут как мухи.

— И всё равно поехали?

— Некоторые верили, что станут пашами, — Джапаридзе швырнул на стол фотографию: толпа измождённых людей у глиняных мазанок, — вместо этого получили пыль и неплодородные земли Сиваса.

Он достал ещё один лист — вырезку из книги:

— Вот Инал Кануков, сам вернувшийся ребёнком, писал: «Они проклинают тех, кто их увёл…».

Капитан замолчал, давая мне прочитать жёлтые строки.

— Хотя потомки Кундуховых ни тогда, ни сейчас не бедствуют. Сын генерала Мусы Кундухова был министром иностранных дел при Ататюрке, заключал мирный договор с Советской Россией.

— Но почему тогда эти… братья Кундуховы сейчас здесь? Раз им так хорошо в Турции?

— Если коротко, то потомки хотят вернуть тот самый кинжал Чёрного Всадника. Они считают его своим по праву.

Снаружи завыл ветер, стены палатки затрепетали.

— Вот и вся правда о потомках мухаджиров, Каменев. Они хотят завладеть реликвией, которая принадлежит осетинскому народу, а значит и нашей стране. И наша задача — им помешать.

— Так братья — турки или всё же осетины?

Джапаридзе допил свой чай и отложил кружку.

— По паспорту они, конечно, граждане Турции — турки. По крови — осетины. В Турции по закону — никаких «осетин» и любых других национальностей, кроме «турок», вообще не существует.

— После правительства Ататюрка у них как в рейхе: один народ, один язык, один флаг. Курдов — в горы, армян — в пустыню, греков — за море. Чвенебури — грузины-мусульмане — попали под жернова. Так же, как и осетины — их мало, вот и разрешили… тихо вымирать. Молодёжь почти не говорит по-осетински. Турецкое правительство только радо и всячески потворствует этому.

— Но язык же, традиции, не убьёшь?

— Язык? Помилуй. В школе — только турецкий. На улице — только турецкий. В 60-х целое село чуть не выселили за то, что кто-то пожаловался, что на свадьбе осетинскую песню запели. Главе села пришлось пару месяцев в тюрьме посидеть. А турецкая тюрьма, я тебе скажу, совсем не сахар.

Он встал, поправляя ремень.

— Сейчас турки хитрее стали: в тюрьму не сажают — это дало обратный эффект, а душат деньгами. Не знаешь турецкого — не поступишь в университет. А значит, и хороших зарплат не видать — капитализм. Не кричишь на каждом углу, что «лучше Турции нет страны, и ты гордишься быть турком!» — не получишь в налоговой службе разрешения на лавку.

— Похоже, у них там фашизм в натуральной форме! Не о том же мечтали нацисты?

Джапаридзе согласился:

— Вот и цени, что живёшь в Союзе. У нас языки не запрещают, хочешь учить свой язык — пожалуйста. Национальные песни и пляски на площади — танцуй сколько влезет. Театры спектакли ставят, фильмы снимают, печатают книги.

— Я ценю. А кинжал им зачем? Это ведь риск. Его добыть, а потом ещё и вывезти нужно.

— Вот когда найдём их, тогда и узнаем, для чего им нужен кинжал Чёрного Всадника. Как видишь, они были готовы на самое страшное преступление ради этого.

— Хотите сказать, что они были готовы убить Дзерассу.

— Хочу сказать, что готовы были убить тебя, — Джапаридзе погасил сигарету, — а ещё ради этого кинжала они готовы умереть. Видимо, это их связь с прошлым.

— Разве оно важно простому человеку? В будущее нужно смотреть, если ты не археолог или историк. Разве не так?

— Легко ты, Каменев, к прошлому относишься.

— Так оно, прошлое, уже ушло. Его не вернёшь. Что за него цепляться?

— Цепляться не надо, а вот беречь — да. Потому что человек без прошлого — как дерево без корней, при первом же лёгком ветре повалится.

— Сам-то как думаешь? Есть версии, почему им так кинжал нужен.

— Я вам тут вряд ли помогу. Вы с профессором говорили?

— Да. Он рассказал про вашу вчерашнюю поездку и про разрушенный склеп. Подозревает Смирнова.

— Мне кажется, если вы найдёте этого Смирнова, то он ответит на все ваши вопросы.

— Думаю, нет. Его просто используют за три копейки. Тут дело в другом. Нужно понять связь между Кундуховыми и Цоевыми.

— Цоевыми?

— Да, это фамилия твоей хорошей знакомой. Дзерассы.

— Почему бы вам не спросить их напрямую?

— Бесполезно. Они мне ничего не скажут, потому что знают, что я из КГБ. А вот если бы ты…

Я тут же прервал его.

— Извините, товарищ капитан. Ответ сразу — нет. Вы предлагаете мне шпионить. Это не в моих принципах.

— Подумай, Каменев. Я прошу тебя помочь вместе распутать этот чёртов клубок. Тогда мы найдём и кинжал, и Смирнова, и туристов. Я тебе дружбу предлагаю, без обязательств с твоей стороны.

— Я уже про дружбу ясно высказался. Дружить с вами — себе дороже.

— Ну хорошо. Могу предложить сделку. Ты помогаешь мне поймать туристов, а фактически препятствуешь вывозу очень ценного археологического артефакта из нашей страны. За помощь органам я снимаю с тебя все подозрения и обвинения.

— А в чём меня подозревают?

— Не валяй дурака. Мы твоего Комиссарова прижмём. Если не посадим, то разжалуем в пенсионеры точно. Он уже давно глаза мозолит своими делами с иконами, да на тотализатор он вроде как руку положил.

Его слова меня озадачили.

— Но как вы узнали про тотализатор?

— У тебя есть могучие покровители. Покруче Комиссарова.

Я попытался разузнать, кто это, но на все мои вопросы Джапаридзе лишь усмехался.

— Ты не ответил на моё предложение. Неужели не заинтересовал? Может, тебе и в ралли помочь? Я могу.

Всё это значило, что у Комиссарова уже проблемы.

Я понял, что он продаёт мне воздух.

Скорее всего, Комиссаров под следствием. Исход пока не ясен, его уже не восстановят в должности.

В таком положении Комиссарову не до меня.

— Нет, спасибо. Я как-нибудь сам с ралли разберусь. Я помогу вам не из-за Комиссарова, а потому что сам так решил.

Я не стал углубляться в размышления о том, что считаю, что нельзя давать каждому встречному-поперечному вывозить наши богатства и культурные ценности.

— Ну вот и отлично. Когда сможешь поговорить с Дзерассой? Я могу, например, завтра подкинуть на машине.

— Нет, я сам за рулём. Они с братьями обещали приехать на ралли.

— Это будет поздновато, братья Кундуховы могут уйти. Я бы на твоём месте взял бы барана и съездил завтра к ним на праздник. Тебя там встретят как короля.

— Извиняюсь, не могу без приглашения. До ралли осталось всего три дня. Обещаю, после ралли поговорю с ними.

Джапаридзе отреагировал на удивление спокойно.

— Ну, ралли так ралли.

Мы вышли из палатки наружу. Рядом ни души.

Я повернулся к Джапаридзе, чтобы попрощаться, но тут же увидел, как за его спиной движутся бледно-золотистые огненные шары.

Они плыли цепочкой вдоль горных хребтов, оставляя за собой слабый туманный след.

Я молча показал жестом капитану.

Джапаридзе обернулся и замер. Спустя минуту он тихо произнёс:

— Хороший знак. Огни Уастырджи.

— Что?

Я переводил взгляд с капитана на три светящихся шара. Явление.

— Говорю, огни Святого Георгия. Я слышал о них, но никогда не видел.

Он очень меня удивил и был сбит с толку не менее моего.

— Вы действительно верите в эти местные чудеса? В Святого Георгия, Чёрного Всадника?

Капитан ответил не сразу, он смотрел заворожённо на движущиеся шары.

— Саша, мы с вами наблюдаем редкое атмосферное явление в осетинских горах, которое наши местные жители считают знамением Святого Георгия.

— Что это по-вашему, товарищ капитан? — сзади подошла Марина, со сложенными на груди руками.