Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 5

— Каналья! Что за хрень?

Я присел на корточки перед капотом и заглянул под днище.

Из-под капота на дорогу потекла жидкость.

Это было крайне неприятно. Ведь прежде машина так хорошо себя вела в дороге. Отмахали тысяча триста километров. Колёса «шишиги» преодолели расстояние без сучка и задоринки.

Сначала я подумал, что это происки врагов. Один из тех двоих оставался вне поля зрения, когда мы грузили ящик с их «пипидастром».

Он легко мог немного надрезать патрубок системы охлаждения, пока мы укутывали его прорезиненным брезентом, чтобы уберечь от возможной влаги в дороге.

Но Лёня развеял мои подозрения.

— Вот, блин! Это я виноват! Забыл про пробку радиатора. Не предупредил тебя, что перед тем как переть в горочку, нужно поколдовать с крышкой. Заболтался. Придётся ждать, пока остынет. Потом снимать. Вода ещё нужна.

Он посмотрел в обе стороны дороги в надежде увидеть ближайший населённый пункт.

— А что не так с крышкой?

— Тут целая наука. Я термостат снял.

— Зачем?

— Как зачем? — усмехнулся Лёня и закурил. — Известно зачем — морозы. Чтобы не прихватило радиатор зимой. На всех «шишигах» так. Зимой утром воду заливаешь, вечером сливаешь. Ну и термостат воду гонит.

— Как это гонит?

— Короче, с термостатом только глушишь двигатель — сразу выкидывает пару литров воды через пробку. А из-за этого в пробке радиатора, ну то есть в крышке, пружинам кирдык приходит. Там два клапана — впускной и выпускной.

— Может, помпа?

— Не-е. Термостат — это все водилы «шишиг» знают. Если бы помпа, то на ходу от нагрузки на движок шпарило бы. А от оборотов двигателя это никак не зависело. На ходу всё было нормально. У нас раньше в гараже две «шишиги» стояло, такая же байда была на второй машине.

— А вода есть?

— Есть, но боюсь, не хватит.

Мимо нас медленно проезжала белая «Волга». Водитель лёг грудью на руль и внимательно нас разглядывал, почти прильнув лицом к лобовому стеклу.

На пассажирском месте сидел старик с острой аккуратной бородой в высокой каракулевой папахе. Белая кожа под стать волосам будто светилась из салона машины. Его худощавое лицо с характерными для горских стариков чертами подчёркивали выпирающие скулы.

Колючий взгляд под нахмуренными бровями оценивающе изучал нас с Леонидом.

Машина остановилась рядом с нами на проезжей части. Пассажирское стекло опустилось, и из-за него показалась физиономия водителя:

— Помощь нужна? — поинтересовался он.

— Нет, спасибо, справимся сами, — ответил на предложение Лёня.

— Ну как знаете, удачи.

— И вам хорошей дороги.

Белая машина медленно тронулась.

— Может, надо было с ними за водой доехать?

— Нет уж, сами раздобудем. Не доверю я этим аксакалам, видел, как старик на нас смотрел?

Действительно, во взгляде пассажира белой «Волги» я не увидел ни тени дружелюбия.

— После тех гастролёров со стволами как-то не хочется оставлять машину.

«Волга» проехала ещё метров четыреста, потом в темноте вспыхнули стоп-сигнальные фонари, ярко осветив ночную округу.

«Двадцатьчетвёрка» резко развернулась и поехала обратно в нашем направлении.

— Я же говорил… Зараза. Да что это за рейс такой! —

Лёня полез в кабину за монтировкой, а я остался стоять на дороге, сложив руки на груди.

Сзади послышался звук приближающегося грузовика. По звуку турбины я угадал свистящую работу МАЗовского движка.

Оглянувшись, я увидел синюю кабину порожнего панелевоза, напоминающую голову муравья.

МАЗ-5549 включил оранжевый поворотник и тоже съехал на обочину. Наконец засвистел, зашипел всеми тормозными компрессорами и встал сразу за нами.

Из распахнувшейся дверцы выпрыгнул кучерявый улыбающийся блондин со славянскими веснушками на носу.

— Чё у вас тут, пацаны? Закипели?

Лёня обернулся к нему и сразу расслабился. Они оба безошибочно определили друг в друге «своих».

Дорожный кодекс шофёрского братства строго предписывал помогать любому нуждающемуся на пути.

— Есть такое дело. Водицей не поделишься, браток?

Мы пожали друг другу руки в то время, как белая «Волга» снова поравнялась с нами.

Мы представились друг другу, парня звали Иваном.

Водитель МАЗа заметил наши взгляды и тоже обернулся.

— Проблемы? — спросил он, всё ещё стоя вполоборота и пожимая мне руку.

Мужики в «Волге» на этот раз не стали останавливаться рядом, а просто внимательно смотрели в нашу сторону, проезжая мимо.

— Да хрен их тут поймёшь. Они то туда ездят, то сюда.

Мы втроём проводили взглядом «Волгу».

— Куда путь держите, братва? Курить есть? А то мои кончились.

МАЗовский водила был в хорошем расположении духа, он уже достал дефицитную пластиковую канистру с водой.

— До Орджоникидзе. А там куда направят.

Лёня достал из своих закромов пачку «Салюта» и протянул своему коллеге по профессии:

— Держи.

— Не, это мне много, я парочку возьму…

— Бери, бери от души! У меня ещё есть.

— Ну раз такое дело, то спасибо! «Академия наук»! — прочитал на эмблеме на двери водитель панелевоза, закуривая и затягиваясь дымом. — Так вы с Москвы, значит?

— Из неё, из Златоглавой.

— Бывал я в вашей Москве. Большая деревня.

Мы с Лёней улыбнулись. Люди из глубинки любили называть столицу деревней по разным причинам.

Москва действительно была со всех сторон окружена деревнями, которые по мере расширения городской застройки поглощались и становились частью столицы.

Но для меня это скорее был комплимент, нежели презрительное оскорбление.

Фраза, брошенная Екатериной Второй и подхваченная героем Толстого Ларреем, говорила о том, что город скорее по своей чистоте и опрятности больше похож на благообразный пригород Парижа, чем на французскую столицу, где нечистоты выливали из окон прямо на мостовую на головы прохожих.

Ну а люди… люди даже не знают, откуда идёт выражение. Так у нас в России часто бывает.

В обиход входят выражения типа «пролетел, как фанера над Парижем», а достоверных источников никто не знает.

Пока они общались, я успел заметить, что «Волга», выключив фары, снова развернулась и встала на обочине на нашей стороне примерно в полукилометре ниже.

— Это точно, деревня, — поддержал его Лёня, — и очень большая, чем дальше, тем больше. Сам-то откуда?

— Из Ставрополя. Сейчас еду в Невинномысск на завод за панелями. Встал пораньше, чтобы первым в очереди быть. Там после десяти утра не протолкнуться. Опять же, начинают свои лезть, их по блату без очереди грузят.

— До Орджоникидзе ещё далеко, Иван? — спросил Лёня.

Иван полез в нагрудный карман и достал оттуда портативный калькулятор «Электроника».

— Ни хрена себе! — удивился Лёня. — У нас такие только у академиков, и то не у всех. Продай!

Вырвалось у моего напарника.

— Нет, не могу. Такой аппарат нужен самому. Толиво считать, денежки. Я-то ещё в такую рань почему еду: быстро загружусь, быстро вгружусь, авось какую халтурку возьму. Ну, ты понял.

Иван проникновенно смотрел на Лёню. Тот закивал в ответ.

— А завгар-то не прищучит?

— Завгар-то? Завгар свой человек. Я зря что ль ему в прошлом году две тонны вина по осени подогнал?

Лёня сжал губы и понимающе покивал.

— То-то же. Вам тут совсем ничего — километров триста пятьдесят. До Пятигорска считай сто тридцать, от Пятигорска до Нальчика девяносто, там по горам, сто двадцать считай по прямой до Орджоникидзе.

Водители грузовиков, как правило, досконально знали расстояния и держали в голове сотни маршрутов, охотно делясь информацией.

— Спасибо.

— В Нальчике аккуратнее. Там менты на каждом шагу, не превышайте. До каждой буковки докапываются, пока трояк не отдашь. Особенно к иногородним цепляются.

— Плавали, знаем. Куда уж нам превышать.

Лёня показал на «шишигу».

— Ну, бывайте, мне двигаться надо, опоздаю на загрузку — халтура мимо уплывёт.

— А канистру? Обожди, пока налью, забери. Радиатор уже остыл.

Иван махнул рукой, как бы демонстрируя свою щедрость.

— Оставь, пользуйся на здоровье, ты же мне пачку курева отвалил, а это у нас на трассе дорого стоит. Будете Ваню из Ставрополя вспоминать.

— Ну уважил, спасибо.

— Бывайте, пацаны!

Он вскочил в МАЗ так же легко, как и выпрыгнул из него, завёл машину и тронулся с рывками. Продудев в мощный клаксон, стал набирать мимо нас скорость.

Лёня времени даром не терял, он уже снял крышку, постучал ею об бампер «шишиги», прокрутил пружину, продул клапаны и поставил на место.

— Дальше поеду я, ты уж не обессудь. Там горы, я режимы движка по звуку знаю.

— Нет вопросов. Машина твоя, тем более в Нальчике менты.

Я всё ещё немного опасался, что Комиссаров может объявить меня в розыск на постах. Однако зря.

В Северо-Осетинскую Автономную Республику мы въехали без приключений. Я даже успел немного поспать.

Я ожидал, что после Нальчика дорога начнёт резко уходить в горы, но оказалось, что мы ехали по равнинной части.

А небольшой горный массив в Эльхотово я бессовестно проспал.

Конечно, где-то вдали виднелись высокие холмы, горами бы я их не назвал.

Светало. Было солнечно. Обезлюдевшая ночью трасса понемногу оживала.

«Волги» я больше не видел — если она и ехала позади, то где-то очень далеко.

Трасса почти прямой лентой стремилась к горизонту. Иногда наша «шишига» входила в плавные повороты.

В сёлах понемногу появлялась сельскохозяйственная техника.

Большой проблемой оказались небольшие стада скота, неспеша двигающиеся по проезжей части и обочине.

Коровы, овцы и козы, направляемые пастухами на лошадях, не торопились уступать дорогу автомобилям.

Местные показывали пример недюжинной выдержки, медленно раздвигая кузовами ватаги животных.

Никто не сигналил и не возмущался, не требовал от пастухов убрать животных с дороги.

— Ты смотри, какие спокойные, — прокомментировал я двух трактористов, медленно плетущихся впереди. — Никто не сигналит.

— Коров можно распугать сигналом — перестанут молоко давать, — философски заметил Лёня. — Мы не можем контролировать вымя коровы, но можем контролировать звуки, которые долетают до её ушей.

Тем не менее местность была довольно живописной, несмотря на задержки в пути, и я получал большое удовольствие от дороги до самого города Орджоникидзе.

На северном въезде в город нас встречала статуя женщины в национальном костюме, которая держала в руках солнце.

От Орджоникидзе, который раньше назывался Владикавказом, берёт начало Военно-Грузинская дорога.

— Можем заехать в местный ДОСААФ, мне там про соревнования нужно узнать?

— Соревнования?

— Ага, меня там должны взять в команду.

— Какую?

— Точно не знаю. Через две недели ралли «Орджоникидзе». За меня просили.

— Гм. Ну ты даёшь, — удивился Лёня. — Что же раньше молчал, что ты у нас раллист?

— Да меня вроде только механиком могут.

— Давай так: сначала завезём этот пердимонокль, — он кивнул в сторону дверцы, имея в виду посылку, — а потом поедем в ДОСААФ.

— Добро.

— Нас раньше завтрашнего утра никто всё равно на базе не ждёт. Никто же не знал, что мы с тобой так шустро, меняясь на пару, поведём «шишигу». Есть дело.

— Какое?

— Тут это… Ты мне, я тебе. Я тебя в ДОСААФ, а потом сам хочу к подруге в Архонку заскочить. Идёт? Ты где-нибудь перекантуешься? Город посмотришь?

Ах, вот оно что. Ну жук жирный. Всё сделал, чтобы к бабе слинять.

— Я-то перекантуюсь, а как же жена?

— А что жена? Я в экспедиции три месяца буду, что же мне на дерево лезть?

Какое моё дело, в конце-то концов. Сам не лучший образец.

— Я тебя не сужу. Не суди — и судим не будешь, говорят.

— Понимаешь, подруга в Архонке — это как вершина айсберга.

— Я даже боюсь спрашивать, что под водой.

— Как что? Под водой — оставшаяся жизнь моя — жена! Архонка — это маленький островок, куда меня прибило силами природы, штормами. А жена — это мой материк!

Он для пущей убедительности развёл в стороны руки по максимуму.

— Ты на островок до вечера или до утра?

— Думаю, к утру управлюсь.

— Машину оставишь?

— Какой разговор, конечно!

Лёня широко улыбался.

— Поехали по адресу. Довезём «пипидастр» или «пердимонокль»?

Но, доехав до адреса, мы поняли, что нас ждал неприятный сюрприз.

По адресу находился пустырь. Местные рассказали, что здание снесли пару лет назад и пока ничего нового не построили.

По телефону, оставленному на обороте накладной, отвечали, что мы ошиблись.

Да и сама накладная оказалась липовой. Очень скоро выяснилось, что указанного грузополучателя — Орджоникидзевской археологической инспекции — не существует в природе.

— Говорил я, что мутные эти ребята. Что делать будем, Сань?

Я пожал плечами.

— Может, ментам сдать?

— Не-е, ты что? Нас первыми же и прихлопнут за перевозку неучтённого груза, — он показал пальцами «решётку».

— Тогда может в местное отделение Академии наук съездить. Может там что знают. Так бывает. Может, у людей данные устаревшие.

— Давай лучше оставим как есть, а завтра доедем в лагерь, всё как есть расскажем профессору Ковалёву — пусть начальство само разбирается.

— Где там твой ДОСААФ?

Я назвал адрес, и мы нашли его на карте.

— Рули, штурман, — Лёня передал мне развёрнутый план города.

Меньше чем через десять минут мы были на месте — на улице Гайданова.

Парковаться грузовой особо было негде, Лёня высадил меня у точки, а сам поехал искать, где приткнуться.

Меня направили на верхний этаж длинного двухэтажного особняка, который оказался зданием местного Аэроклуба ДОСААФ.

Найдя нужный кабинет, я осторожно постучался и приоткрыл дверь.

— Можно?

— У нас не приёмный день, молодой человек, приходите в четверг.

Мужчина мельком взглянул в мою сторону и продолжил чтение газеты.

— Скажите, а здесь штаб по организации Орджоникидзевского отборочного этапа на ралли «Кавказ»? Мне нужен Гогаев Сослан Ирланович.

Мужчина немного опустил газету и уставился на меня поверх очков.

— Что вы хотели, молодой человек?

— Я от Трубецкого Игоря Николаевича из Москвы. Из Академии наук. Мне сказали, что может для меня найдётся местечко в городской команде.

Мужчина лет сорока порывисто встал. Он был худощав, маленького роста и тщедушного телосложения. С большими ушами, тёмными волосами и носом с горбинкой, но совсем не похожий на кавказца.

— Это вы! Мне про вас говорили, я совсем забыл! Где вас черти носят? Проходите, проходите скорее!

Меня озадачил вопрос. Но я вошёл в комнату и продолжил:

— Вообще-то я должен был приехать к вам только через неделю, но у меня выдалось немного времени, и я решил заскочить к вам сегодня.

— Прекрасно! Вы-то мне и нужны. Мммм, как вас, молодой человек, простите… Присаживайтесь.

Мужчина указал на стул.

Он был очень возбуждён и ходил из одного конца комнаты в другой.

— Александр. Меня зовут Александр Каменев. А вы Сослан Ирланович?

— Нет. Гогаев в отъезде. Я Кац. Тут вот какое дело… Нет, всё-таки он существует!

— Кто?

Мужчина приложил один указательный палец к губам, а второй поднял вверх. Я пока ничего не понимал.

— Короче говоря, мне вас послали небеса. Хотя я не знаю, получится ли у вас нам помочь.

— Товарищ Кац, вы не могли объяснить попонятнее?

— Да-да. Дело в том, что ралли на носу, а наша команда сошла, так сказать, с дистанции, ещё не начав. Вы раллист?

— Если честно, то мне сказали, что меня могут взять механиком. Ну, максимум штурманом.

— Да, механиком. Как жаль, как жаль.

Кац остановился и, схватившись за подбородок, хитро прищурился.

— А нет ли у вас знакомого раллиста в Орджоникидзе? — но, увидев мой растерянный взгляд, поправился. — Ну хотя бы профессионального водителя? А?

Я тут же подумал о Лёне.

— Водитель может быть и есть, но я не понимаю…

— Прекрасно! Половина дела сделана, у нас есть команда. Водитель и штурман-механик. Осталась вторая половина.

— Товарищ Кац, вы простите меня, но я не знаю, сможет ли водитель помочь вам. Если честно, я не знаю, смогу ли сам вам помочь. Мне нужно поговорить с начальством. Вы можете всё-таки объяснить, что случилось?

— Ах, Александр. Беда у нас случилась. Ну, то есть никто не умер, но наш раллист и штурман заболели гепатитом. Желтухой. Они в инфекционке. В смысле, в больнице, в инфекционном отделении. Я ищу замену и уже отчаялся кого-либо найти.

— Но…

Он не дал мне договорить.

— Понимаю. Вам вовсе не обязательно выигрывать ралли. Достаточно просто доехать до финиша.

— Ну, хорошо, допустим, мы сумеем убедить наше начальство отпустить нас на соревнования. Хотя это под большим вопросом, — я вспомнил, как Ковалёв назвал ралли «несерьёзной игрой в машинки». — Вы сказали, что водитель и штурман — это половина решения проблемы.

— Да, это так.

Кац явно занервничал. Я не очень понимал, как ему можно было поручать организацию чего-либо в принципе.

— Что насчёт второй половины?

— У вас есть машина?

— Вы спрашиваете, есть ли у нас гоночная машина, пригодная для соревнований по ралли в горной местности?