Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 12

— Я из Архонки, мне председатель нужен.

Стоя перед входом в палатку, я огляделся по сторонам.

На улицах и производственных зданиях колхоза царил дух советской эпохи — яркий, бодрый, неустанно зовущий вперёд, к новым трудовым подвигам.

На въезде в колхоз гордо красовался огромный щит с лозунгом:

«Слава труженикам села! Даёшь рекордный урожай в честь XXVI съезда КПСС!»

Рядом — портрет улыбающегося Брежнева в окружении золотых колосьев и подпись: «Наш курс — мир и созидание!»

На белом длинном здании поодаль справа висел растянутый между столбами транспарант:

«Пятилетку — в четыре года! Колхоз „имени Пятидесятилетия Октября“ — флагман соцсоревнования!»

Ниже — доска почёта с фотографиями передовиков производства: доярки в белых косынках, комбайнёры в промасленных спецовках, звеньевая-орденоносец с корзиной яблок.

— То, что из Архонки сразу видно, мы машину Семёна сразу видим. Ты же её не угнал? — тут же ответил один из мужчин. Он усмехнулся отеческой улыбкой.

— Нет, конечно.

— Пойдём с нами, молодой человек.

— Входи с правой ноги — так положено по нашему обычаю, — шепнул сопровождающий, когда мы входили в палатку.

Можно сказать, что я так попал с корабля на бал.

Меня усадили за один из столов и поручили опекать парню лет тридцати по имени Заур.

Он был улыбчив, приветлив и доброжелателен. Объяснял принципы осетинского застолья, из которых я запомнил только то, что за столом чокаются втроём.

Тост считается молитвой, несмотря на то, что на дворе восьмидесятые. Его всегда поднимают старшие мужчины стола. Младшие сидят в противоположном конце стола.

— Тебе водки или пива? У нас в старые времена традиционно пили молоко, в крайнем случае — пиво. Мы его сами варим на протяжении тысяч лет.

Я вспомнил, что профессор рассказывал о пиве. Мне нестерпимо захотелось попробовать, но я сумел побороть соблазн.

— Я за рулём, прости, никак не могу.

Заур покачал головой, показывая, что он расстроен. Но как выяснилось позже, именно это послужило тому, что он помог мне решить свою проблему.

— Тогда, может, минералки?

Я с облегчением вздохнул. Пить не придется.

Пока мы с ним беседовали, мы уже раза три стоя поднимали бокалы. Все пили по очереди, по старшинству, ожидая, пока это сделает сосед, находящийся ближе к главе стола.

Люди желали друг другу благополучия, доброй славы и спокойной жизни среди своих соседей. Заур переводил и объяснял, что каждый тост имеет своё место по порядку.

— А если мне придётся говорить? Что я должен буду сказать?

— Всем заправляют старшие. Другие гости особых прав на это не имеют, если им персонально не дадут слова. Ввиду многочисленности гостей, это происходит редко. Если тебе дадут слово, то можно поздравить молодожёнов и пожелать им счастья, — пояснил Заур.

— А что это за обычай? — я с интересом разглядывал присутвующих.

На одном из столов прямо напротив трёх старшин лежала голова быка, которая почему-то напоминала мне «Троицу» Рублёва.

— На такие большие праздники закалывают бычка, а то и двух. Преподнесённая голова — это признак особого уважения.

Он много рассказывал про обычаи и правила, но остальные, я как ни старался, запомнить не сумел.

Все мои мысли были заняты разбитыми крышами в пионерлагере.

Мне хотелось как можно скорее найти председателя колхоза и договориться о поставках шифера. Видимо, я так ёрзал, что Заур заметил моё беспокойство и попытался выяснить, в чём дело.

Я вскользь объяснил ему, что у меня есть очень важное дело, и попросил его помочь найти местного председателя колхоза.

— Поможешь?

— Нет, дорогой, сегодня договориться о делах не получится, — ответил он на мой вопрос.

— Но почему?

— Не знаю, как тебе объяснить… Это сложно. Стол для нас — место сакральное. Мы не обсуждаем здесь денежные и производственные дела.

— Вы здесь все верующие? — я очень удивился.

— Скажем так, мы знаем, что любой человек обладает свободой воли. Но не всё и не всегда зависит от нас.

— А я обладаю волей найти председателя?

— Да, но он не станет обсуждать производственные дела. Поверь мне. Поэтому потерпи до понедельника. А лучше кушай, отдыхай, смотри и наслаждайся. Ты мой гость.

— Заур, дорогой, но в понедельник будет поздно.

— Знаешь, что значит «Festina lente» на латыни? — удивил меня мой осетинский опекун, и продолжил, когда я отрицательно покачал головой, — торопись не спеша.

Я понял, что мне нужно идти искать председателя самому.

— Ладно, спасибо большое за угощение, но мне пора.

Я попробовал встать, но мой сосед меня опередил.

— Тебе не понравилась еда? Или, может, я что-то не так сказал? Если да, то прости.

— Нет, что ты? Всё отлично, и еда вкусная, и я тебе искренне благодарен за гостеприимство, но у меня правда дела.

— Это будет очень невежливо, если ты встанешь и уйдёшь. Мы всегда встаём из-за стола только после старших. Таков закон.

Мне пришлось согласиться.

— И всё же, в чём настоящая причина твоего беспокойства?

— Попробую объяснить тебе, как джигиту. Скажи, Заур, ты любишь коней?

— Конечно, — ответил он, — у нас на Кавказе каждый мужчина любит коней.

— Ну вот, тогда представь: через неделю у тебя скачки, за которыми будет наблюдать самая красивая девушка на свете — та, которая тебе нравится. У тебя нет собственного коня. Тогда, чтобы получить коня, нужно хотя бы на минуту отвлечь вашего председателя.

Мой проводник по осетинскому застолью как-то странно, по-другому, уважительно посмотрел на меня и спросил:

— Ты раллист? Будешь участвовать в ралли «Кавказ»? Весь сыр-бор из-за этого?

— Наконец-то я нашёл человека, который меня понимает. Да. Всё так.

— Мы с тобой, получается, коллеги, я тоже буду участвовать. В чём твоя проблема, ты можешь мне рассказать как на духу.

— Не могу, прости. Могу только самому председателю.

— Можешь, я его сын. Что случилось?

У меня отлегло от сердца. Я рассказал историю с фильмами и шифером для пионерского лагеря.

— Когда нужен шифер?

— Смена начинается в понедельник. Шифер нужен уже завтра, его ещё должны успеть смонтировать на крышах корпусов.

Я показал ему записку с просьбой от Семёна Семёновича, мой новый знакомый, будущий соперник по ралли, согласно закивал.

— Ты хоть намекни, где твой отец, я попробую к нему подойти после застолья.

— Вон мой фыд, то есть отец по-осетински. Но он тебе не нужен.

Заур повёл подбородком в сторону главы стола, который сидел по центру.

— Думаешь, откажет?

— Нет. Дай записку, напиши название пионерского лагеря, я всё решу. Будет тебе завтра шифер.

— Ты уверен?

— Тебе везёт, парень. Тебя опекают высшие силы. Когда ты подъехал, отец поднимал бокал за Уастырджи, знаешь, кто это?

Я кивнул в ответ.

— Почитается как покровитель мужчин. Изображается как седобородый мужчина на белом коне с золотыми крыльями, иногда называемый «Золотой Уастырджи» или «Златокрылый Уастырджи». Женщины не произносят его имя, заменяя его на «Лагты дзуар».

— Всё верно. Так вот, если ты вспомнишь, какие цвета на твоей машине, ты поймёшь, почему отец посчитал твой приезд во время этого тоста добрым знаком.

— Поверь, я даже и представить не мог, когда подъезжал, что это…

Заур приложил указательный палец к губам:

— Шшш. Давай не будем всуе упоминать нашего покровителя. Отец велел мне опекать тебя, как дорогого гостя. Я этим и занимаюсь. Твоё слово для меня закон. Ты мне сразу понравился.

— Неужели?

— Да, когда отказался пить спиртное. К тому же оказалось, что мы с тобой коллеги. Оба гонщики.

— Ну я же за рулём.

— Знаешь, не все такие сознательные. А «добил» ты меня, когда я узнал, хочешь помочь детям и шифер нужен для пионерлагеря.

После окончания свадьбы, часов в семь вечера (они у осетин заканчиваются намного раньше, чем у нас в Москве), мы отправились в здание правления.

Кабинет отца Заура дышал солидностью и духом эпохи.

Массивный дубовый стол, покрытый зелёным сукном с бархатными разводами от чернил, стоял на положенном месте — так, чтобы сидящий за ним встречал гостей спиной к окну, за которым золотились колхозные поля.

На столе — телефоны: чёрный «вертушка» для внутренней связи и бежевый городской с диском, начищенный до блеска.

Рядом — тяжёлая пепельница из каслинского литья, переполненная окурками «Казбека», и стопка документов под прессом с гербом СССР.

На стене — обязательный портрет Брежнева в резной раме, рядом — почётные грамоты с золотыми печатями: «Передовику социалистического соревнования», «За трудовую доблесть».

Над креслом председателя портрет Ленина, человека, изменившего ход истории.

Чуть поодаль — карта колхоза с флажками, отмечающими ударные стройки, и график уборки урожая, испещрённый пометками красным карандашом.

В углу — радиоприёмник «ВЭФ», из которого тихо льётся «Утро красит нежным светом…», а на подоконнике — герань в глиняном горшке, за которой, наверно, ухаживает секретарша или бухгалтер.

Шкафы с резными дверцами хранили кипы бумаг, папки с надписями: «Дело №…», а на верхней полке — символический подарок от районного начальства: хрустальный стакан в подстаканнике с видом Кремля.

На полу — потёртый, но добротный ковёр с оленями. У двери — вешалка, где висит фуражка с лакированным козырьком, та самая, в которой председатель объезжает поля.

«Как у Сталина, только белая», — подумалось мне.

В воздухе — запах махорки, лака для документов и степного ветра, врывающегося через приоткрытую форточку.

Здесь решались судьбы урожаев, распределялись трактора, солярка и подписывались наряды.

И хотя стол был местом власти, на самом видном месте стояла фотография: молодой Заур на коне, с медалью «Юный патриот» — напоминание, что даже у железного человека есть слабость.

Это был не просто кабинет. Это был штаб колхозной империи, где пахло хлебом, потом и бесконечной верой в «светлое будущее».

Оттуда мы дозвонились начальнику Управления кинофикации, Георгию Давидовичу, из кабинета его отца.

Заур не стал садиться за председательское место, а крутил диск аппарата стоя.

В этом чувствовалось безмерное уважение к своему отцу.

Дозвонившись, Заур поговорил с ним на своём языке, а потом передал мне трубку:

— Молодой человек, мне вас послало провидение! Хотя Заур с этим не согласен и говорит, что вас прислал Святой Георгий. Я не знаю, как вас благодарить.

— Что вы, Георгий Давыдович, не стоит.

— Нет, я вам безмерно благодарен. Мы обо всём с ним договорились. Завтра они привезут шифер и помогут накрыть крыши своими силами. Вы можете обращаться ко мне по любым вопросам.

Мне с трудом верилось, что я сумел сегодня всё это провернуть.

Найти и привезти фильмы, минуя вредного и несговорчивого чиновника от кино.

Получить прекрасную машину, Дуремар вёз меня в наш археологический лагерь.

Побывать на настоящей свадьбе, а самое главное — решить вопрос с поставкой шифера в пионерский лагерь кинематографистов.

Я раздобыл запчасти с рембазы.

— Тебе хорошо бы заменить сидушки на ковши в своём Уазе.

— Неплохо бы, но я не в Москве, взять мне их негде.

— У нас в гараже есть всё: и запчасти, и много всякого, чего я не использую. Всё в твоём распоряжении. Сварка, яма.

— Спасибо, Заур. Не знаю, как тебя благодарить!

— Не переживай, не стоит, — ответил парень, провожая меня в дорогу. — Хорошего пути!

На заднем сиденье благоухали ароматнейшие пироги, которыми я собирался угостить моих коллег по экспедиции.

Я уехал затемно, обретя ещё одного друга, в том, что он поможет мне, больше никаких сомнений после телефонного разговора не осталось.

— Ты такое пропустил! — захлёбывался от восторга Лёня. — Я теперь понял, почему ты на неё запал!

Он жевал кусок ещё неостывшего пирога.

— Мммм, как же это вкусно! Это просто отвал фляги!

Я улыбался и смотрел на Лёню:

— Ты о ком? Что я пропустил?

— Твоя Дзерасса приезжала с тремя братьями к нам в лагерь. Вообще, они вроде как к профессору, но она тебя искала, сказала, что ты ей нужен лично.

— Я-я-я? — у меня глаза на лоб полезли.

— Да, ты. Счастливчик. Скажу тебе, что я много всего повидал на белом свете, такой красоты никогда не встречал.

— А что ей нужно? Она что-нибудь сказала?

— Нет, но передала записку. А её брат долго тёр с Маринкой.

Он нахмурил брови. Ему явно не понравилось общение между его бывшей и незнакомцами.

Я подколол его:

— Лёнь, ты ревнуешь, что ли? Ты определись. С кем ты в этот раз. А то Маруся тебе за такие дела твои шары бильярдные быстро отчекрыжит. Она нам помогала с машиной, — я кивком указал на Дуремара, — назад дороги нет.

Я взял записку в руки и развернул. Она назначила на завтра мне встречу в центре города.

— Да я-то что? Я же не могу ей запретить, просто мне кажется, она прям назло мне ему во весь рот улыбалась, кокетничала.

— И как ты это понял?

— Она поглядывала всё время в мою сторону. Что там?

Я самодовольно улыбнулся и убрал записку в карман.

— А то ты не заглядывал.

— За кого ты меня принимаешь! Клянусь, что не смотрел!

— На свиданку пригласила. Завтра.

— Да ну тебя в баню! — не поверил мне Лёня. — Не хочешь — не говори. Чё за тачка, пойдём посмотрим?

Он доел пирог и обтёр руки.

— У-у-у, машина — зверь, я, можно сказать, даже влюбился в этот УАЗ. Знакомьтесь, — сказал я, открывая капот, — Дуремар Семёнович собственной персоной.

— Ха-ха, Дуремар? Почему? Ухоженный, видно, что машина в хороших руках, это я тебе, как водила-профессионал, говорю.

— Согласен, вопрос только в том, что сумеем ли подготовить машину для ралли, так чтобы не сильно менять серийную конструкцию. Нужно вернуть хозяину машину, с которой он сможет пройти техосмотр.

— Ты в этом больше шаришь. Ты у нас гонщик, рули. Я в твоём полном распоряжении. Что нужно менять? Хотя и я кое-что знаю.

— Ну что, Лёнь, должен тебе сказать, что с Дуремаром нам повезло — машина почти новая, в идеальном состоянии, — я с удовлетворением провёл рукой по капоту, покрытому вечерней пылью. На кузове даже царапин не было видно.

— Да уж, не каждый день такие попадаются, — Лёня одобрительно кивнул, осматривая чистый салон и аккуратные стыки кузова. — Но ралли есть ралли — даже новую машину надо готовить. С чего начнём?

— Сначала проверим всё, что может отвалиться на первом же ухабе, — Саша открыл капот, показывая на крепления. — Кузов целый, сварные швы в порядке, но лучше перестраховаться — проверим все болты, особенно крепления подвески и рессор. Даже на новой машине они могут разболтаться.

— А как насчёт стёкол? — Лёня постучал по ветровому. — На ралли и камни летят, и трясёт сильно.

— Есть какая-то импортная бронирующая плёнка, но боюсь, что тут нам её не достать, так что поедем с тем, что есть. Надо фартуки резиновые снизу, чтобы грязь не забивала обзор. А ещё добавим пару капель шампуня в омыватель — чтобы не бликовало ночью.

— Сиденья вроде удобные, — Лёня пристроился за рулём, пробуя посадку. — Но для гонок надо жёстче.

— Верно, — Саша одобрительно хлопнул его по плечу. — Стандартные сиденья слишком мягкие — на виражах будет выкидывать из кресла. Ставим спортивные, с боковой поддержкой, и пятиточечные ремни. И регулируем так, чтобы руки в полусогнутом положении — для быстрого руления.

— Где же мы их возьмём?

— Я с одним парнем познакомился, местный раллист, обещал помочь всем. Говорит, что даст и кресла, и любые запчасти. У него отец председатель колхоза, в гараже есть всё. И сварка, и яма. Только придётся работать по ночам.

— Насчёт ямы со сваркой можно и в Архонке.

— Посмотрим, нам ещё профессора уговорить нужно.

— Подвеска? — Лёня выглянул из машины. — Она же новая, зачем её трогать?

— Заводские рессоры для ралли слабоваты, — объяснил я. — Поставим дополнительные, на заводе их семь, добавим ещё две. Будем прочнее и чуть помягче. И обязательно балансируем колёса — на скорости даже небольшой дисбаланс будет трясти как на стиральной доске.

— Надо, чтобы машина сохраняла хорошую устойчивость на ухабах.

— Что по кузову?

— Пролазаем, разберём полностью и соберём. Каркас безопасности нужно будет из труб сварганить. Обтянем трубы поролоном, если найдём.

— Двигатель-то трогать будем? — Лёня с надеждой посмотрел под капот.

— Нет, мотор оставляем заводской, лучше в четырёхстах четырнадцатом не копаться. Нет времени, а делать абы как не хочу.

— Ну как знаешь.

— Надёжность важнее мощности, — я покачал головой. — Но систему охлаждения проверим, масло поменяем.

— А тормоза?

— И тормоза, — добавил я. — Разберём, снимем все колодки и барабаны, отшлифуем, присадим, соберём и проверим все шланги — чтобы нигде не текло.

— Значит, всё же придётся повозиться, — Лёня вздохнул, но в глазах уже горел азарт.

— Конечно, — Саша ухмыльнулся. — Но зато на трассе Дуремар не подведёт.

— Всё-таки я поставил бы другой карбюратор.

Лёня хитро прищурился, постукивая пальцами по крышке воздушного фильтра.

— Ну, чтобы мотор дышал свободнее?

— Сложная тема, — я покачал головой, но мне стало интересно. — Замена штатного карбюратора на карбюратор с жиклёрами с большим сечением — это увеличивает тягу, так как жиклёр на электромагнитном клапане должен быть 50–52 мм. Однако карбюратор нужно настроить — между карбюратором и коллектором может потребоваться проставка, чтобы не грелся.

Я задумался, почесав подбородок.

— Подумаем, тут настройка нужна точная и обкатка.

— Это я беру на себя, — Лёня сложил руки на груди. — Я газовский сто двадцать шестой как свои пять пальцев знаю — соберу, разберу с закрытыми глазами. Нам Семён Семёныч премию за рационализаторство потом ещё выпишет.

— Как бы наше рационализаторство и изобретательство не вышло боком. Неохота стоять на обочине, возиться в движке. Заводской мотор отлично тянет.

— Да брось ты, — Лёня махнул рукой. — Зато как поедет! Представляешь рожи конкурентов, когда наш Дуремар их всех обставит?

Мы рассмеялись, предвкушая будущие доработки. Дуремар, казалось, тоже одобрительно сверкал фарами — машина явно готовилась к новой жизни.

Дуремар стоял, припорошённый вечерней пылью, его округлые бока мягко золотились в последних лучах солнца. Где-то внизу шумел Терек, а над лагерем уже стояла ночь.

— Представляешь, Саш, через неделю он уже не просто «козлик» будет, а настоящий раллийный зверь, — Лёня облокотился на тёплый капот, и в его голосе прозвучала почти детская восторженность.

Я молча кивнул, Лёня мечтательно улыбался, закуривая. Сигаретный дым смешался с горным воздухом.

Я глянул на часы — почти девять вечера, пора ложиться спать.

И тут…

Из темноты внезапно раздался скрип тормозов. Фары осветили лагерь.

На дороге резко остановилась «Волга» ГАЗ-24, из которой вывалились трое мужчин. Один из них, широкоплечий, с усами, в красном костюме «Адидас» с тремя белыми полосками, направился к нам тяжёлой походкой:

— Эй, пацаны! Это чей УАЗ?

Мы с Лёней переглянулись. Вопрос прозвучал слишком резко для обычного любопытства.

Я вытащил фонарик и направил луч фонаря на автомобиль незваных гостей.

Фонарик выхватил из темноты знакомую надпись на двери «Волги»: «Ралли „Кавказ-82“. Оргкомитет».

— Блин, это твои раллисты по нашу душу, — с облегчением выдохнул Лёня.