Скорость. Дарьяльский дрифт

Глава 13

— Вы Саша и Лёня? — широкоплечий мужчина с усами переспросил, переглянувшись с товарищами. В его руках был потрёпанный кожаный портфель.

Лёня сложил руки на груди и обперся о кузов Дуремара спиной. Я же, наоборот, выпрямился и спокойно выпустил дым в сторону:

— Да мы, какой вопрос? Чем обязаны такой честью?

Мужчина хрипло рассмеялся и потряс папкой с бумагами:

— Нам надо, чтобы вы прочитали и подписались, что ознакомлены с правилами и техническим регламентом! — он шлёпнул ладонью по бумаге.

Они совсем не интересовались лагерем, и складывалось ощущение, что они здесь уже неоднократно бывали.

— Как вы нас нашли? Мало кто знает, что вы здесь.

— Осетия — республика маленькая, здесь все про всех всё знают, так что имейте это в виду. Тут информация или слухи распространяются быстрее ветра, — он ответил уклончиво, и мне это не понравилось, — нате, читайте.

— Просто удивительно, что в темноту вы отправились такую даль.

— Нам по пути, не переживайте за нас.

Он протянул брошюру с регламентом. Пока я бегло читал текст, он как бы невзначай поинтересовался:

— Что-нибудь интересное раскопали?

— Говно мамонта, окаменелое — дерзко ответил Лёня, помятуя нагоняй от профессора за исчезнувшее оборудование и тетрадь. Ему тоже не понравился ответ про слухи и ветер.

И если сначала он отнёсся к гостям приветливо, то теперь подозрительно косился на всех троих.

Один из них обошёл нашего Дуремара, встал на одно колено, заглянул под днище, а потом бесцеремонно в приказном тоне обратился к Леониду:

— Открой капот.

— Те.

Лёня продолжал стоять, сложив руки на груди.

— Что? — переспросил его собеседник.

— Открой-те. Откройте, пожалуйста, капот. Так нужно обращаться. Мы с вами детей не крестили, чтобы на «ты» разговаривать.

Улыбки сошли с лиц всех троих.

— Лёнь, притормози, — я повернулся к тому, кто требовал открыть капот, — А вы, молодой человек, будьте добры, повоспитаннее.

— Что-то ваш коллега очень борзый, — прокомментировал мужик в красном костюме.

— Он не борзый, а просто воспитанный и требует достойного обращения к себе.

— По техрегламенту ралли все внесённые изменения в конструкцию автомобиля должны быть согласованы с оргкомитетом. Вы же в курсе?

— В курсе, — я кивнул. Лёня оторвался от кузова и открыл капот.

— Вот и прекрасно. А нам тут доложили, что вы тут… — он многозначительно посмотрел на открытый капот Дуремара, — «творчески подходите» к подготовке.

— Кто доложил? Позвольте поинтересоваться! — вырвалось у Лёни, — машина сюда только час назад приехала. А вам уже доложили?

Двое начали заглядывать в моторный отсек.

— У нас свои источники, я же говорю — республика маленькая. И, да… — он вдруг ухмыльнулся и повернулся ко мне, — я восхищён, как вы ловко сумели выбить шифер для пионерлагеря. Чувствуется хватка.

Он явно желал показать свою осведомлённость. Ему кто-то настучал.

— Так вот, если я пожелаю, то не допущу вас до ралли. Поводов могу найти множество. Неисправное рулевое, износ тормозных колодок, несоответствие машины правилам безопасности. Могу даже прямо сейчас.

Наступила тяжёлая пауза. Я медленно почесал подбородок, глядя на «Волгу».

— Так что, желаете нас дисквалифицировать на пустом месте? — спросил я наконец.

— А вот это зависит от вас, — усмехнулся усатый. — У нас к вам, друзья, деловое предложение: вместо нарушений техрегламента… — он выдержал театральную паузу, — вы приходите последними или предпоследними.

— Вы вот так предлагаете нам проиграть?

— Да. А что? — усатый улыбался, — вы свалились, как снег на голову и нарушили людям все планы.

— Не боитесь это говорить при свидетелях?

Он как бы растерянно развёл руками и оглянулся.

— А где вы здесь видите свидетелей?

Его дружки нагло ухмылялись.

— Конечно, я прошу не просто так, в конце вы получите утешительные призы.

— Какие ещё призы? — насторожился Лёня.

— По двадцать пять рублей на каждого.

По его мнению, он сделал «щедрое предложение».

Неужели синдикат и сюда добрался?

— Так мы договорились?

Я вернул брошюру.

— Давайте вашу бумагу. Где расписаться, что мы ознакомились с техрегламентом?

Они уехали.

Выходит, что кто-то очень не хотел, чтобы наша команда победила. Но кому мы могли помешать?

Я стоял у пруда в парке Орджоникидзе, куда она назначила встречу, сжимая в одной руке ту самую записку.

«Городской парк, у пруда рядом с киоском „Воды Логидзе“ в 12−00, приходи обязательно, нужно обсудить Ч. В.»

У неё был приятный почерк. Во второй руке я держал букет из роз.

Внутри всё трепетало, волновалось, будто перед стартом гонки, только адреналин был другой — сладкий и тревожный.

И вот — Она.

Дзерасса шла по аллее, и казалось, будто свет вокруг меняется, подстраиваясь под её шаги.

Её походка была той самой — лёгкой, словно не касающейся земли, но в то же время уверенной, как шаг горной рыси.

На этот раз она была в простом синем платье, но оно сидело на ней так, словно было соткано специально для этих плеч, этой талии, этих бёдер.

Я вспомнил, что думал об этих бёдрах и груди почти каждую ночь.

Ветер играл её чёрными волосами, и солнечные блики скользили по ним, как по шёлку.

— Ты пришёл, — сказала она, останавливаясь передо мной.

Голос — низкий, чуть хрипловатый, будто чуть прокуренный, хотя я знал, что на Кавказе девушки не курят.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и протянул ей букет. Она взяла, поблагодарила и с улыбкой сообщила:

— Давай, договоримся сразу. Это не свидание, и мы не встречаемся. Я попросила тебя прийти, чтобы поговорить по делу.

Её глаза — Боже, эти глаза! — снова смотрели на меня так, будто видели насквозь.

Тёмные, как ночь в ущелье, но с золотыми искорками у зрачков. Они смеялись, даже когда её губы были серьёзны.

Мне было всё равно, что она лепетала про свидание и дела.

— Ты совсем не слушаешь, да? — вдруг рассмеялась она, и этот смех будто хлестнул.

Я вернулся в реальность из сладкого плена её глаз.

— Что? — я моргнул, осознав, что пропустил половину её речи.

— Я говорю о Пещере Чёрного Всадника, а ты… — она покачала головой, и серебряный браслет на её запястье звонко зашелестел. — Ты смотришь на меня, как будто увидел призрак.

— Как будто увидел фею или морскую сирену. Ты красивая, — вырвалось у меня. Глупо, по-мальчишески, но иначе не получалось.

Дзерасса замерла, потом медленно улыбнулась — не той насмешливой ухмылкой, что была в университете, а чем-то тёплым, почти нежным.

— Это не ответ на мой вопрос, — её глаза снова смеялись, — ты сможешь сосредоточиться?

— А какой был вопрос? — честно спросил я.

Она рассмеялась снова, и мне захотелось, чтобы этот смех никогда не заканчивался.

— Давай прогуляемся. И перестань пялиться в вырез на моей груди, люди смотрят. Неудобно.

— Уж лучше так. Если я смотрю в твои глаза, то немею и перестаю соображать вообще.

— Смотри на деревья, цветы в парке, на людей, тебе станет легче.

Я хотел ответить что-то бодрое, про то что нет таких цветов, которые могут сравниться с ней по красоте, но под её взглядом слова застряли в горле. Вместо этого просто кивнул.

Усилием воли я отвёл взгляд от её тела. При этом я снова чувствовал запах её духов: что-то горьковатое, с нотками полыни и тёплого камня.

— Ты действительно собрался лезть в ту пещеру? — спросила она серьёзно.

— Откуда ты знаешь? Каналья, у вас здесь в Осетии все умеют читать мысли? — вырвалось у меня, — это Марина вам вчера рассказала?

— Нет-нет, что ты! Марина, как раз вчера держалась, как кремень. Ни словом, ни взглядом не выдала ваших планов.

— Тогда понятно. Ветер принёс. О чём же твои братья так долго говорили с ней? Я не успел её спросить утром. Мне мой коллега Леонид рассказал.

— Марина — хорошая девушка. Она сказала, что ты будешь участвовать в ралли. Это правда? Пригласишь нас с братьями поболеть за ваш экипаж?

— Приглашаю. А где твои братья? Ты всегда ходишь в их сопровождении.

Она засмеялась.

— Да, они опекают меня. Но сегодня мне удалось ускользнуть.

— Ради встречи со мной?

— Ради дела и своей семьи. Так что насчёт пещеры? — она внимательно смотрела на меня своим проницательным взглядом.

— Я собираюсь спуститься туда, обследовать пещеру, всё там сфотографировать и выбраться наружу. Только и всего.

— Не самое разумное решение.

— Ну, должен тебе сказать, что мужчины, лазающие по горам и гоняющие, как сумасшедшие на машинах, вообще не отличаются умом.

— Это преувеличение. Ты чемпион?

— Так, выиграл пару этапов, но все главные победы у меня впереди.

— Глупец не может выиграть гонку, — сказала она, но в её голосе не было упрёка. Было что-то другое… теплота? — Но другое дело — лезть в пещеру Чёрного Всадника.

— Я лезу туда не ради интереса, и даже не ради науки.

— Ты даже не знаешь, что там.

— А ты знаешь?

Дзерасса на секунду опустила глаза. Шарик на её браслете замер.

— Знаю, — тихо ответила она. — И если ты перестанешь смотреть на меня так… я, пожалуй, расскажу.

— Как так?

— Влюблёнными глазами.

— Я не перестану, — на моём лице играла наглая улыбка.

— Это небезопасно для тебя и других. Когда туда спускались в прошлый раз, в окрестных сёлах начался мор и падёж скота.

— Кто-то даже на время ослеп, я слышал эти мифы.

— Это правда. Ты не понимаешь.

— Ну, я могу объяснить с научной точки зрения: климат в пещере может сохранять какие-нибудь вирусы или бактерии, которые не переносят животные. Я буду осторожен.

— Я здесь, чтобы просить тебя не спускаться в пещеру.

— Почему это для тебя важно, твоя семья как-то связана с этим местом?

— Важно и для меня, и для моей семьи, и для моей фамилии. Ты можешь мне поверить, что если туда кто-то проникнет, будет только хуже.

— Фамилии?

— Мы живём фамилиями, это примерно как род в вашем понимании. У нас нет однофамильцев. Условно все Ивановы — это одна семья. Моя фамилия просит тебя не спускаться в пещеру.

— Если я не спущусь, то шансы участвовать в ралли у меня существенно понизятся.

— Ты делаешь это, чтобы получить возможность участвовать в ралли? Это единственная причина?

— Ну, почти.

— Как это почти?

— Ну, мне самому очень интересно. И потом, я видел сон, как нахожусь в пещере.

— Сон?

Я пересказал ей свой сон.

— Я тебе кое-что расскажу, но прошу это всё оставить между нами. Дело в том, что существует две параллельные легенды о кинжале Чёрного Всадника и Чёрном кинжале. В какой-то момент они так переплелись, что стали одной историей.

Она рассказала, что много столетий назад кинжал был подарен одному из её предков самим Султаном Мирзой, князем, контролировавшим Ларс и переход через Кавказский хребет.

Кинжал был подарен в честь примирения двух родов, прекративших средневековые междоусобные ссоры. С тех пор эта реликвия хранилась в роду Дзерассы до революции.

Потом в самом начале двадцатых годов, в смутное время, она исчезла и была найдена совсем недавно.

На кинжал, выкованный в четырнадцатом веке в Иране, стали претендовать потомки Султана Мирзы, аланская диаспора за границей в Турции.

За кинжалом стали охотиться местные уголовники и советские учёные-археологи.

А также жители села Быз, ошибочно полагающие, что кинжал был якобы похищен из пещеры во время гражданской войны.

Они поклялись, что вернут его на место «хозяину». Тому самому Чёрному Всаднику.

— Так вы его нашли? Кинжал у вас? Откуда у тебя его эскиз? Это ваши принесли его к местным учёным?

Дзерасса была очень умна и осторожна, чтобы напрямую ответить на мой вопрос.

— Я не могу тебе точно сказать, где он. Но могу однозначно тебя заверить, что если тебя поймают при попытке спуска в пещеру, то всю группу археологов заставят уехать и не дадут завершить работу.

— И как они меня поймают? Я собираюсь лезть ночью.

— Жители Быза много столетий охраняют вход в пещеру от посторонних. Сейчас они дежурят там круглосуточно, зная, что туда пытаются залезть все, кого я перечислила.

— И ваши тоже?

— Наши нет. Хотя братья рассматривали такой вариант, чтобы доказать отсутствие связи Чёрного Всадника с нашим кинжалом. Но старейшины рода запретили. Что скажешь?

— Мне надо подумать.

— Если мы решим вопрос с твоим профессором и допуском тебя к соревнованиям, ты сможешь отказаться от этой идеи?

Мне было сложно поверить в эту мифологию, но я понимал, что вопрос с кинжалом для Дзерассы и её семьи, или как она называла, фамилии, был очень значим.

— Я сам попробую решить свои вопросы с профессором. Если получится, то я откажусь от планов спуститься в пещеру.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Мне нужно идти, если меня хватятся, то будет большой скандал.

— Я тебя провожу.

— Нет, я тебя прошу этого не делать. Это не из-за того, что ты мне не нравишься или мне неприятно твоё общество, наоборот, — твёрдо сказала девушка, — поверь, если нас увидят вместе, то ко мне возникнут вопросы. Я сама доберусь.

Мне было жаль с ней расставаться. И я с грустью согласился.

— Хорошо, когда мы снова сможем увидеться?

— Я же обещала приехать с братьями поболеть за твою победу. Ты забыл, что пригласил меня? — Дзера улыбнулась мне так, что моё сердце снова бешено забилось в груди.

— Конечно, приезжай, я буду ждать.

Она развернулась и зашагала к выходу из парка. Я долго смотрел ей вслед и восхищался грациозностью её движений.

Когда удаляющаяся фигурка Дзерассы покинула парк,

вдруг сознание кольнуло чувство тревоги.

От киоска отделились два знакомых силуэта и последовали за девушкой.

Я их сразу узнал — это были те самые «коллеги-археологи», которые загрузили в «шишигу» геологические буи.

Таких совпадений не бывает. Дзерасса в опасности!

Я побежал вслед за ними, стараясь не упускать их силуэты из виду.

Между ними и мной метров пятьсот.

Я нагонял их, стараясь не привлекать внимания. Они свернули за угол. Рядом — городской рынок.

Справа — кирпичная стена, за которой скрылись те, кто преследовал Дзеру. Я теперь их не видел. Нужно срезать.

Время замедлилось.

Я подпрыгнул, впился пальцами в выступ глиняной стены, почувствовав под ногтями тепло нагретого солнцем кирпича. Подтянулся.

Рывок — и я на крыше, черепица с треском посыпалась вниз, как сухие листья. Внизу — базарные ряды, лотки, людская толчея.

Теперь я снова видел всех троих. Кажется, Дзера заметила преследователей. Она шла, ускоряя шаг, а потом и вовсе метнулась к каменной арке.

Оба мужика тоже ускорились, делая бросок.

Надо вниз. Я соскользнул по водосточной трубе, чувствуя, как горячая жесть обжигает ладони.

Оказался на крыше палатки.

Последние два метра — прыжок. Приземлился в кучу мешков с пряностями. Взрыв ароматов — корица, кардамон, перец.

Где-то сзади взвыл уличный торговец, чей товар я только что раздавил.

Я уже бежал наперерез, ноги сами находили путь среди хаоса рынка. Два грузчика загородили телегами узкий проход впереди. Один прыжок — и я между ними.

Кровь стучала в висках, сливаясь с ритмом бега.

Взгляд зацепился за мелькнувшую в толпе Дзерассу. Туда. Скорее.

Её синее платье мелькало между фигурами людей, одетых по-летнему, лёгкое, как испуганная бабочка.

Я стремительно двигался по рынку, лавируя между продавцами и покупателями. Запах корицы и тмина висел в воздухе густым облаком.

Двое шли за ней. Теперь они не бежали. Не спешили.

Их профессиональные движения напоминали течение нефти — плавные, неумолимые.

Люди были обучены двигаться, словно невидимки.

Они не расталкивали толпу, а словно просачивались между людьми.

Торговцы автоматически расступались перед этими призраками, даже не осознавая почему.

Они ускорились. Почти незаметно — всего на полшага, но этого хватило, чтобы расстояние между ними сократилось до опасного.

Я рванул вдоль ряда, мышцы бёдер горели от напряжения.

Я перемахнул через прилавок, едва не задев обувью наклонившегося торговца, песок с подошв полетел в его сторону.

— Простите, уважаемый, — я умудрялся быть вежливым во время погони.

Впереди мешки с картошкой плотной стеной преграждали мне путь.

Прыжок через них по диагонали — на мгновение повис в воздухе, чувствуя, как горячий ветер обжигает лицо.

Я снова вкарабкался на забор. Далеко внизу Дзера резко свернула, опрокинув прилавок с медной чеканкой. Гулкий звон металла разнёсся по всей улице, смешавшись с криками возмущённых торговцев.

Девушка побежала и скрылась в частной двухэтажной застройке.

Преследователи кинулись вслед после того, как она опрокинула отчеканенные в меди картины.

Самое странное, что девушка не звала на помощь, и никто не торопился им помешать.

Перескочив с забора на близлежащий частный дом, я побежал по плоским крышам.

Моё дыхание оставалось ровным, но в ушах стоял гул, будто перед грозой.

Впереди — разрыв между домами. Три метра. Без разбега. Тело само решило — оттолкнулось, руки вытянулись вперёд…

Мгновение свободного падения. Ветер свистел в ушах. Удар подошв о соседнюю крышу отозвался волной боли в коленях. Я перекувыркнулся через голову и уже бежал дальше.

Внизу Дзерасса вынырнула из переулка, её движения стали резкими, угловатыми — адреналин заканчивался, силы на исходе.

Преследователи теперь были в полутора-двух метрах позади. У одного из них нож уже лежал в руке.

Я увидел, как его плечи напряглись — он готовился к рывку. Его правая рука скользнула к поясу — я увидел тусклый блеск стали.

Дзера теперь рванула, метнулась к подъезду, волосы на её лбу слиплись от пота.

Это был настолько неожиданный манёвр, что двое мужчин промахнулись, они проскочили вход в подъезд, замешкались, стали возвращаться.

Через огромное витражное лестничное окно я видел, как она выиграла лишние две секунды, позволившие быстро подняться по пролётам на второй этаж и побежать по коридору.

Ну, конец-то я их догнал, пронеслось в голове во время разбега.

И я бросился вперёд и прыгнул через узкую улицу, чувствуя, как каждый мускул наполняется яростью.

Я уже летел в это витражное окно. Всем телом вперёд, через узкую улицу, оттолкнувшись от крыши так, что под ногами посыпалась черепица.

Ветер завывал в ушах.

Внизу мелькали лица людей, застывшие в удивлении — какой-то безумец прыгает с крыши на крышу.

Подъездное окно стремительно приближалось к моему лицу.

Огромное, витражное, с переплётами старых деревянных рам. Оно должно было вот-вот разбиться.

Я видел, как солнечные блики на стекле дрожат в такт бешеному биению сердца, а моё отражение, искажённое, раздвоенное, с лицом, перекошенным в первобытном оскале, увеличивается с каждым мгновением.

Прямо за стеклом те двое на лестничном пролете. Одного я точно вырублю коленом!